Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Игорь Белый

г. Москва

КОТ ЯНКЕЛЬ


Паразит под названием кот по имени Янкель
Только с виду еврейский, на самом же деле он - янки.
Только янки способен нагадить в ботинок поэту,
А еврейский кот ходит мочиться исправно в кювету.
Не пора ли устроить гадёнышу вилы,
С называнием оного Биллом?

Билл - коммандос крутой из подразделения "Дельты",
Он сидит на буфете и смотрит, как ешь вермишель ты.
И сигает он прямо в еду, где ведёт его юзом -
Но на это решиться сумели бы только французы.
Так назвать Франсуа его надо немедля
И сыграть с ним и с тапками в кегли!

Жил когда-то француз, Франсуа его звали, который
На верёвке висел, а не как эта сволочь, на шторах.
Он болтается там, как созревший банан на Майами,
И с немецкой дотошностью рвутся крючки за крючками...
И летят мессершмиты тяжёлым фаянсом -
Кот отныне становится Гансом!

Он, цепляясь когтями за стены, скрывается в ванне,
А обои везде отошли уже в область преданий.
По ночам он поёт звонким голосом Нани Брегвадзе -
Всем понятно становится, что этот кот - камикадзе.
И как только его отыщу я в квартире,
Ожидает его харакири.

Паразит безымянный в гордыне от голода пухнет,
Но как только повеет бульоном и курицей с кухни,
Запеканкой поджаристой вместе с лучком, сельдереем -
Кот готов оставаться на вечные веки евреем.
И спешит он вальяжно к любимой лоханке,
Потому что зовут его Янкель!


КРОХОТНЫЙ ДЖАЗ
Для лирического героя песен Евгении Ланцберг


Тоскливо стынет пиво в бокале у нас,
Я исполняю тебе свой крохотный джаз,
Аккорды в руку мне ложатся как лассо ковбою.
Но ты не слушаешь заводную меня,
Ты тормозишь постоянно день ото дня,
Тебе б коня и вдаль, стременами звеня, за трубою.

А я не конь, не лань, но все же не пень,
И мне не лень писать свою дребедень.
Неинтересно - встань и шляпу надень,
Чтоб как-то завершить этот день!

Ну хочешь, я возьму це диез бас фа -
Уж коль тебя не привлекает строфа,
Хотя бы зацени положение пальцев на грифе!
Ты со значением чешешь ногу свою,
И я особенно сложно тебе не пою -
Я для тебя, что мышь в засохшем клею и олифе.

А я не мышь, не вошь, не вечерний Париж,
По-над которым ты фанерой летишь,
И не машина Bosh стирать все, что хошь,
Все, что ты мне ни предложишь!

Там, где закончилось море, песок желтел,
Но что тебе укол поэтических стрел,
Тебе все рыба об лед в морозилке, тарелка об кафель.
И я пою тебе про жемчужный песок,
А ты пытаешься снять замшелый носок,
И если был бы сейчас в моем горле кусок - шел бы на фиг!

Я заброшу гитару, и буду хвостом
Куртуазно вилять в переулке пустом,
От сарая к сараю.
Ты ко мне прибежишь, будешь слезно просить
И совать свой носок, а я грозно взгляну...
И его постираю!


ЛИСИЧКА С ГУСЕМ


Гусь улетел на небо,
Ловит его лисичка.
Все, что хотел, случилось -
Было ли это вовсе?
Воздух в луче пылится,
Пена стекает с кружки,
Жить остается много -
Хочется побыстрее.

Гусь улетел на небо,
Ловит его лисичка.
Будешь в дырявой маске
Докой в античных мифах,
Переверни кассету.
Годы на крыльях значат
Меньше, чем окрик ночью
В центре пустой планеты.

Гусь улетел на небо,
Ловит его лисичка.
Крутятся на запястье
Четки и опечатки.
Вольно ли нам прощаться,
Больно ли нам быть вместе?
Очередной том жизни
Вышел, читай по звездам.


ЛИТЕРАТУРНЫЙ БЛЮЗ
Маусу


Добрая примета - мышь в библиотеке.
Доживёт до лета и сбежит навеки.
Тонны лучшей прозы, все стихи поэтов -
В море целлюлозы мышь плывёт корветом.

В царстве фолианта мало коленкора,
Мышь сгрызает Данте вместе с Кьеркьегором.
И, предпочитая мудрость мира сыру,
Сладко засыпает на груди Шекспира.

Oh, wonderful mouse Петрарки или Франчески -
(Among the pages, that someday were trees,)
Мышь - Клод-Леви Страус,
(In her sweet library house)
Мышь - Камю с Достоевским.
(She spends her quiet days in peace!..)
Ах, к ней придёт не случайно
весь цвет науки с поклоном:
Ave, мышь, почитай нам
что-нибудь бустрофедоном!

Мышь в библиотеке, дождь стучит с присвистом -
Римляне и греки, дзен и футуристы,
Джойс и Ибн Сина - так проходит лето.
Грустная картина - добрая примета.


ЛИТР КРОВИ


Мы сдавали литр крови,
Ну не литр, ну поменьше.
Говорили о любови,
Вспоминали своих женщин.
И главврач в скрипучем кресле
На примере наших почек,
Напевая "Светит месяц",
Изучал корявый почерк

Практикантки из районной
Поликлинники шестнадцать,
Где не ставят телефона,
И с которой не связаться,
Чтоб спросить, что эта дама
Написать сюда хотела,
И главврач сидит упрямо,
Напевая тарантеллу.

А ведь эта практикантка,
Как и все, ходила в школу,
Где ругали за осанку
И водили на уколы.
Заставляли раз по двадцать
Написать одно и тоже:
"Я должна еще стараться,
Чтобы стать на всех похожей".

А училка вечно хмура
И похожа на кобылу.
Говорила ей, что дура,
По рукам указкой била.
Разве кляксы вместо точек
Приближали ее к цели?
Ну какой тут будет почерк,
Лишь бы пальцы не болели.

На продленке, как на зоне,
Только вместо вышек парты...
И главврач все это понял
Между строчек на медкарте.
И смущенно двинув бровью,
Он талончик нам отрезал
И забрал наш литр крови,
Напевая Марсельезу.


МАГИЧЕСКИЙ КРУГ


В пыльный московский гул, в вечный столичный гам
Брошусь, взовьюсь, паду, словно к чьим-то ногам.
И задохнувшись вдруг, и распахнувшись весь,
Пойму, что ступил на круг, на бешено бьющийся круг -
Магический круг Аз Есть.
Ветра сквозь него свистят,
Ветрами же он храним.
Я вспомню тогда тебя, далекий Иерусалим!

Закружится не голова, а то, что вне головы -
Два мира, космоса два, два сердца и две судьбы.
И, оставаясь здесь, быть мне навечно там -
Магический круг Аз Есть, словно дороги месть,
Педверженный всем ветрам.
Москва - мотылек, звезда -
Так радуется своим,
Я вспомню тебя тогда, пылающий Иерусалим!

Москва открывает дверь и за руку вглубь ведет,
Как славный лохматый зверь, радуется и льнет.
Но в серых ее глазах, (а глаз у Москвы не счесть),
Кружится на ветрах, разлукой и счастьем пропах,
Тот круг, который Аз Есть.
И в самом московском сне -
А спят только дома таким -
Проснешься, взорвешься во мне любовью, Иерусалим!


МЕЦЕНАТ


Один сумасшедший смешной меценат
Решил: у него слишком много домов,
И что он один подарить был бы рад
Тому, кто такой взять подарок готов.
Но мы-то не знали, что он меценат,
Он с нами ел кашу за грубым столом
И песенки пел, все чужие подряд.
"Свои, - говорил, - я исполню потом".

Откуда нам знать, ведь такой же, как мы,
Ну разве что ночью под яростный спор,
Внезапно исчезнув, являлся из тьмы,
Достав из кармана портвейн иль кагор.
А мы-то и рады, портвейна сто грамм
Кагором молдавским запить - не вопрос.
"Дурак, - говорим, - ну зачем это нам?
Ты лучше бы водки побольше принес".

Но видно устроен любой меценат
С таким чувством юмора, что нету сил.
"Да-да, - говорит он, - конечно, ребят,
Вот ящик "Ферейна", с собой прихватил".
И как-то под утро, кто вспомнит потом,
Такой весь серьезный он вдруг говорит:
"Ребят, я недавно купил для вас дом,
На той стороне Серпуховки стоит.

Ребята, я знаю, вам нечего есть,
Зима на носу и не будет теплей.
А барду помочь - это слава и честь,
Они под защитой любых королей".
А видно прекрасно, что парень не врет,
Для шутки нелепо, и вот потому
Мы все замолчали, подавшись вперед,
И каждый решал, что ответит ему.

Конечно, заманчиво: собственный дом,
Квартира, раздельный санузел, бильярд...
Но бард быть не может никак должником,
А если он должен, то, значит, не бард.
Таится пускай нищета по углам,
Но лучше не в сказке ведь жить, а всерьез.
"Дурак, - говорим, - ну зачем это нам?
Ты лучше бы водки побольше принес".


МОРСКОЕ НАВАЖДЕНИЕ
песня-спектакль для одного человека и гитары


Ах, с размаху режет белая шхуна напополам
Тело тяжёлой волны, питаемой неперерывно дождём.
Зорко глядит капитан на небо, чернеющее по углам -
Лик его светел надеждою, но измождён.

А в порту есть кабак портовый, кабак фартовый, обетованный,
Я родился в его столовой, когда ветер выбил стекло.
Здесь хватает всегда народу, в любую погоду, любые страны,
Их язык непонятен с ходу, зато говорить им легко.

Моя сестра безбожно красива, как говорит отец.
Она разносит по залу пиво из конца в конец...

Брызги пены седой обнимают бушприт,
И капитан командует "Право руля!"
Как сиротливо в воздухе сером рында звенит,
Где же берег желанный, родная земля?

А у нас тут разносят пиво, разносят пиво, горланят песни,
Заедает система слива, и пиво хлещет рекой.
Брызги пены летят по залу, кому там мало? - да хоть упейся!
И сестрица наша устала - набегалась за день с лихвой.

Пустые кружки я собираю из дальних углов,
Представление начинает сестра на одном из столов...

Вдруг в разрывах туч блеснул вечерний маяк,
И капитан раздвигает стебель трубы.
И облегчённо видит он портовый кабак -
Берег своей неразумной судьбы.

...Очень плавно она снимает, она снимает свои браслеты,
И застёжка её простая, упав, задевает стакан.
И прикованы к ней все взоры - платья узоры, пластины корсета -
И в раскрытые ставень створы вплывает бурый туман.

Кому-то там за спиной обидно за нравы и времена,
А мне уже ничего не видно от своего окна.

Якорь падает в море с грохотом, а капитан
В шлюпке к туманному берегу мчится, бледный, как смерть,
Ибо ветер с берега к чёрту уносит туман,
Обнажая пустынную мокрую твердь.

Капитан всё пытается вспомнить, пытается вспомнить о чём-то важном -
Тщетны его усилия, он ступает обратно на трап.
От прилива осталась лужица, пена кружится, воздух влажен,
И из плена выбраться тужится к морю маленький краб.


МОЯ ТОСКА


Свою тоску вчера на ярмарку отнес,
Свою тоску сменял на новый драндулет.
Блестят винты и колпаки его колес,
Каков износ? -
И в дождь и зной на много лет
Стреле стальной износу нет!
И я помчал то по шоссе, то по песку,
И странно мне скитаться было налегке.
И через час я подобрал свою тоску,
Она платком махала шелковым в руке.

Опять ее на ту же ярмарку отнес,
И в этот раз сменял на рыжего щенка;
Он белобрюх, и мне в ладонь засунул нос,
Здоров ли пес? -
На свист бежит от молока,
Довольный вид и цел пока.
Того щенка забрал, качая на руках,
И целый день мы с ним играли во дворе.
А поутру он прибежал, держа в зубах
Мою тоску, приняв за кость ее в игре.

Как мне избыть, как мне сорвать ее лоскут?
И свой ответ прочтя на низких облаках,
Чужую взял себе я в спутники тоску,
Прижав к виску
Чужую боль, забавный страх -
Я полный ноль в таких делах.
И став совсем другим на пару долгих дней,
Старался так не обернуться на бегу,
Когда тоска чужая стала вдруг моей -
И ничего я с ней поделать не могу.


МУЗЫКА ВРЕМЕНИ


Музыка времени ровно звучит
В облачный день или в ясной ночи.
Надо прислушаться только и вот -
Нота твоя свое место займет.

Припев:
Дай же нам, Господи, если не лень,
Чуточку смысла на завтрашний день,
Чтоб не остался никто одинок,
И в телефоне горел огонек.

Под батарею, где много тепла,
Кошка Марыся котят принесла.
Их по соседским домам разберут,
Самый красивый останется тут.

Припев.

Пусть не тревожит нас выбор пути -
Улица тропкой смогла прорасти,
Тропка в траву канет наверняка,
Где в стрекозиных глазах облака.

Припев.


НА ДОБРЫЙ ВЕЧЕР


Медленно, медленно стынет камин,
Стынет камин, ты не один.
Сквозь занавески окошки горят
Звёздочками в ряд.
Кто-то заштопает дырки в судьбе,
Кто-то во сне улыбнётся тебе.
И домовой из проёма окна
Спросит тихонько: "Она?"
Спросит: "А вдруг не она?"

Рябью колодезной светит луна,
Светит луна, ты не одна.
Крылья расправь, паруса кораблей,
Лампочек не жалей!
Кто-то закрутит все гайки в судьбе,
Кто-то во сне улыбнётся тебе.
Стукнув паркетной доской, домовой
Спросит внимательно: "Твой?"
Спросит: "А если не твой?"

Факельным шествием кружатся дни,
Кружатся дни, мы не одни.
Лапкой гостей накидает нам кот -
Вилок, ножей черёд.
Кто-то разрубит всю жизнь пополам,
Кто-то во сне улыбается нам.
И домовой, разбирая ключи,
На этот раз промолчит.


НА КОРЯЧКИНСКОМ ГАЗОПРОВОДЕ


На Корячкинском газопроводе так добывают газ:
Поздней ночью в ста километрах от городов и баз
За далекою сопкой вспыхнут отсветы желтых фар,
Вездеход на вершине лязгнет, вбок выпуская пар.

А в распадке у самых траков - черная темнота,
А в кабине у вездехода - как в норе у крота.
На полу набросаны кучей бесформенные мешки,
Там сидят и молчат угрюмо бородатые мужики.

А в поселке у них лютый холод, лампочки зажжены,
Не согреться ни в длинных шубах, ни в объятиях у жены.
И детишки жмутся по лавкам - грелка на всех одна,
И картошка на сковородке день четвертый, как холодна.

Вот и стынут дома в поселке, каждый, как нежилой.
Выжить можно без газа, только очень уж тяжело.
Оттого вездеходы в сопках ползают, как жуки,
Оттого и молчат угрюмо бородатые мужики.

Вездеход застыл у распадка. Ниже клубится мрак.
Тишина на сто километров, ни мотора, ни лай собак.
Луч прожектора раскрывает яму, как черный кан,
В яму врыта труба большая, сбоку приделан кран.

Смотрит в небо труба обрубком, словно волк на луну,
Четырех мужиков не хватит обхватить ее в ширину.
Самый старший и бородатый - это дело ему по плечу -
Сел на крыше и осторожно зажигает в руках свечу.

И трясется земля, как будто скачет гигантский конь -
Вылезает труба из ямы и, дрожа, ползет на огонь.
Вездеход в разворот и с места - ходу на всех парах,
А над ним огонек маячит заманчиво на руках.

То-то радости будет дома, то-то пир горой на весь мир:
Напекут, нажарят, напарят на все пятьдесят квартир.
Человек покоряет природу, а не природа - нас.
На Корячкинском газопроводе так добывают газ.

НА ПОДВОДНОЙ ЛОДОЧКЕ


На подводной лодочке
В нашем ручейке
Мы, бывало, водочки
Разведем в чайке.
После ставим наскоро
Шахматный ландшафт
И за Моню Ласкера
Пьем на брудершафт.
Кто кричит, ладья была,
Кто кричит, тура.
Доиграем к дьяволу -
И всплывать пора.

На подводной лодочке
В нашем ручейке
Захотел селедочки -
Принесли в сачке.
Дети где-то фенечку
Заплетают в хвост -
Мы за Спока Бенечку
Поднимаем тост.
Ручеек наш маленький -
Все же водоем.
Вот положим баиньки,
И тогда всплывем.

На подводной лодочке
Мы от сих до сих,
Только по походочке
Узнаем своих.
Пусть и в форме валика
Существует мир -
За Эйнштейна Алика
Разливаем спирт.
Все так относительно,
Хоть колом теши:
Тело ведь носитель, но
Только ли души?

Не хватает, верите,
Времени гулять,
Ни лежать в траве, ни тем
Более всплывать.
Нас не ждут с фанфарами,
Не поют в окне.
Вот и станем старыми
И помрем на дне.
И не хватит водочки
Развести в чайке
На подводной лодочке
В нашем ручейке.


НЕ БОЙСЯ


На горе Синае как всё было, знаю:
Моисей разбил скрижали, видимо, со зла.
Нёс обратно снова - не хватало слова,
Заповедь "не бойся" раньше там была.

Что ни дом, то вечен,
Что ни путь, то млечен,
Что-нибудь из Джо Дассена в голове.
Дни считать излишне,
Жизнь на вкус, как вишня,
У меня ещё в запасе две.

Мир наш, где мы гости - очень узкий мостик.
Как же нам отсюда перебраться туда?
Никуда не деться, есть одно лишь средство:
Надо не бояться просто никогда.

Фигу всяким бедам, если страх не ведом,
Разве вместо неба твёрдый звонкий свод?
Развернём весною крылья за спиною
С вертикальным взлётом - и вперёд!


НЕУДАЧНОЕ ОГРАБЛЕНИЕ
(панграмма)


Бандиты залезли в окно
И взяли сломанный принтер,
Хотели забрать еще мой старый свитер,
Но было, видать все равно.
Зажгли они старый фонарь
И шарили по книжным полкам,
Пытаясь найти, словно в сене иголку
Полезный какой инвентарь.

Прохладно, тепло, горячо...
За окнами спит переулок.
Так съешь этих мягких французских булок,
Да выпей же чаю еще!

Бандиты вошли в Интернет,
В онлайне братков сыскали
И что им с награбленным делать, узнали
И стали печатать совет.
Инструкцию взяли они
В ящике с тонерной пудрой,
Но стала инструкция им Камасутрой,
В глазах закружились огни.

Но все-таки принтер включен,
И вышло под скрипы втулок:
"Так съешь этих мягких французских булок,
Да выпей же чаю еще!"

И десять и сто раз подряд -
Бумага летит по кругу.
Бандиты в испуге прижались друг к другу,
А принтер гремит, как набат.
Бумажная дышит гора.
Мой принтер, предавшись экстазу,
С рождения знав только данную фразу,
Выводит ее на ура.

Финал песни не освещен,
Но ясен и эхом гулок:
Так съешь этих мягких французских булок,
Да выпей же чаю еще!

НЕУМЕХА
Посв. П. Трубецкому

Обходил Неумеха базары,
Изучал Неумеха товары.
Что б такого купить, да немедля сломать,
Разобрать, развинтить, говорить "твою мать"
И закручивать ржавым пинцетом.
Присобачить куда-нибудь шнур подлинней,
Насовать всюду лампочек разных огней,
Чтоб красиво горели при этом.

И сначала ему доверяли
И дарили, а не продавали.
- Сделай что-нибудь, брат, чтоб в хозяйстве пошло,
Ты мастак, говорят - принеси мне кайло,
Счетчик денег там, али зубило.
И, не глядя, ему отдавали тогда
Микросхемы, звонки, шестерни, провода -
Много разного хлама там было.

Забирал Неумеха детали,
Приносил, что ему задавали:
Все скрипит да поет, пышет паром, звенит,
Стрелки пляшут гавот, где-тот счеттчик стучит,
Ходит поршень туда и обратно.
Подвести электричество не удалось -
Пусть пока поработает так, на авось.
А что делает - и непонятно.

Вся округа лежала от смеха,
И прозвали его Неумеха.
И дразнили его "чудеса в решете",
И ругали его за диковинки те,
И побили, а после прогнали.
Лет пятнадцать уже с той поры, как прошло,
Затупилось зубило, сломалось кайло,
А машинки стучат, как стучали.

По дворам, по сараям и дачам -
Неумеха, а как же иначе!
Все скрипит да поет, пышет паром, звенит,
Стрелки пляшут гавот, где-то счетчик стучит,
Ходит поршень туда и обратно.
Подвести электричество не удалось -
И работает все до сих пор на авось.
А что делает - и непонятно.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Белый Игорь

Белый Игорь Борисович родился 13 апреля 1971 года в Москве. В детстве никаких талантов не проявлял. Привязавшись с седьмого класса к биологическим изысканиям, подался после окончания школы на биохимфак МГПИ им. Ленина, но после третьего курса уехал в Израиль. Жил в Нетании, в Ницане, поступил в Иерусалимский университет на техническое отделение. Через полтора года заскучал и, все бро...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ЛУЧШИЕ ПЕСНИ. (Нечто иное), 054
ЛУЧШИЕ ПЕСНИ. (Нечто иное), 053
ЛУЧШИЕ ПЕСНИ. (Нечто иное), 052
ЛУЧШИЕ ПЕСНИ. (Нечто иное), 051
ЛУЧШИЕ ПЕСНИ. (Нечто иное), 050
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru