Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Светлана Аксёнова-Штейнгруд

г. Москва

ПАРАДОКСЫ ПАРАДОКСАЛЬНОГО ВРЕМЕНИ


Если искать ключевое слово, определяющее наше время, то наиболее подходящим, на мой взгляд, будет слово парадокс. Жизнь обнажила свою парадоксальность так стремительно и властно, что мы, не успев осмыслить, уже привыкли и не замечаем ее. Вот я пишу эти строчки для интернет-журнала, пользуюсь компьютером, которому слова "рукописи не горят" не понятны, даже если он самый умный и современный. Ведь с точки зрения логики, бумага горит прекрасно. А метафорическому мышлению машину пока не удается обучить. Зато ясно, что если произойдет катастрофа и не станет электричества, огромное пространство информации, висящее в Интернете, исчезнет, то есть сгорит, без дыма и пепла, вообще без всяких следов. В этом главный парадокс: такая суперсовременная библиотека, и такая хрупкая! Да и существует она в "виртуальной реальности". А где это? Ну да, компьютеры материальны, дискеты, принтеры и прочее. Но сама информация, пересылаемая за секунду с одного конца планеты на другой, хранится где-то и в чем-то, что нельзя пощупать, увидеть, для нее не нужны ни рукописи, ни книги. А ведь это - самая мощная мировая библиотека из всех когда-либо существовавших, и создана она за рекордно короткий срок. Интересно, почему не занесли в Книгу рекордов Гинесса самый потрясающий рекорд 20 столетия - только потому, что он массовый и, стало быть, безымянный? Или потому, что наиболее уязвимый?


"И гений - парадокса друг" - сказал поэт, которого цитируют много (отдельные строчки превратились из-за частого употребления в банальности), но читают мало. Несмотря на то, что он - "наше все". А может быть, именно поэтому. Ведь неизменное, постоянное рано или поздно приедается. Особенно человеку современному, жаждущему все новой и новой информации, хотя он и так перекормлен ею до отвала. Это похоже на булимию. А при таком заболевании, прежде чем проглотить пищу, надо избавиться от предыдущей, иначе организм не выдержит нагрузки. А он и не выдерживает: не отсюда ли депрессии, всевозможные психосоматические болезни, постоянные конфликты с близкими и любимыми? Не отсюда ли именно в густо населенных шумных городах, где личное пространство сужено до предела, где и побыть-то долго одному невозможно, человека одолевает странное чувство одиночества. И от этого одиночества он (парадокс на парадоксе!) снова сбегает в Интернет, где горы информации, масса виртуальных друзей, обнажающих в Живых Журналах свою жизнь смелее, чем в прежние времена перед случайными попутчиками в поезде.


Спасают ли такие виртуальные контакты от одиночества? Увы, только на короткое время. Ведь не происходит утоления той потребности, о которой поэт сказал: "Духовной жаждою томим". Душа предполагает неспешность, неторопливость и... некоторую незаполненную емкость, куда могут поместиться сильные чувства. Но перегруженный избытком информации человек старается защититься минимумом эмоций.


Возник международный компьютерный язык, своеобразный сленг, понятный продвинутым на любом континенте. И даже продаются словари для не поспевающих за бегом времени. Проблема не в сленге - он всегда был, хотя и не такой межнациональный и безличностный. Проблема в том, что этот виртуальный язык, несмотря на свою кажущуюся нейтральность, весьма агрессивно вытесняет язык реальный, живой. И ежедневный запас слов современного образованного пользователя Интернет сети приближается к минимуму, который употребляла совсем не продвинутая Эллочка-людоедка. Не происходит ли вместе со стремительной сменой слов подмена чувств и понятий? И вот уже не любят, а занимаются любовью, не дружат, а френдят. Ну, и так далее...


Я родилась и выросла в Алма-Ате. Моя юность застала конец хрущевской оттепели, когда из небытия возникали не только имена и произведения репрессированных гениев и талантов, но целые науки восстанавливали в правах - генетику, кибернетику. Все, что дозволено было опубликовать, читалось взахлеб. И не только поэзия и проза. Учась на филологическом факультете Казахского университета, я "глотала" труды Вавилова, Вернадского, Чижевского. Особенно увлеклась книгами Норберта Винера, переведенными, наконец, на русский язык: "Кибернетика и общество" и "Я - математик". Спустя несколько лет, уже в брежневское время, работая в республиканской молодежной газете, я затеяла на ее страницах дискуссию с интригующим названием: "Может ли робот стать человеком?". Заказывала материалы ученым - математикам, программистам, физикам, биологам, психологам, лингвистам, медикам, словом, самым разным специалистам. Дискуссия длилась где-то полгода, вызвала большой интерес читателей, многие материалы приходили "самотеком". (Потом ее прикрыли, как "идеологически невыдержанную") К общему выводу так и не пришли. Хотя доказательства "за" и "против" были вполне вескими.


Сейчас ясно: по многим возможностям и параметрам робот превзошел человека, но, думаю, человеком стать не сможет никогда. Так же, как человек не может стать Богом, а только самонадеянно подражает Ему. А вот обратный процесс, увы, развивается стремительно: человек, незаметно для себя самого превращается - если и не в робота, то в некий биологический механизм, живущий почти "на автопилоте", почти автоматически. Он "проглатывает" дни, не ощущая их вкуса. В моем детстве (да и юности) время тянулось медленно, неторопливо. Поездка из колхоза (где я жила) в город - в театр, кино, парк была праздником, запоминалась надолго, даже такие мелочи, как газировка с двойным сиропом и хрустящий вафельный стаканчик, в который специальной ложечкой продавщица набирала пломбир. Все это длилось - вместе со сборами, прогулкой пешочком (километра три до автобуса), "культурной" программой в Алма-Ате и возвращением обратно целый праздничный день (обычно это было воскресенье). Сегодня за день любой из нас может оказаться на другом конце земли, совсем в других реалиях. Но почему-то, несмотря на фантастическую экономию времени, жизнь проносится все стремительнее. И самое тревожное и парадоксальное в том, что это ощущение безудержного бега времени не только у людей моего возраста и старше (что закономерно), но у совсем молодых и даже детей. Человек придумал столько умных машин для облегчения жизни, для свободного времени, но почему-то не стал ни свободнее, ни счастливее. Он превращается в приставку к машине, к тому же компьютеру, который порабощает его, проглатывает его свободное время, его дни-недели. Все меньше и меньше времени остается на общение - не в чате, не в ЖЖ, а когда - глаза в глаза... Я задумалась об этой проблеме после газетной дискуссии. И написала стихотворение "Биоробот", которое вместе с более поздними стихами на эту тему хочу предложить вниманию читателей "Пролога".


Я вовсе не стремлюсь уподобиться Жан Жаку Руссо, тщетно пытавшемуся остановить технический прогресс. Я сама с удовольствием пользуюсь всеми благами цивилизации, и прежде всего мобильным телефоном и компьютером. Даже представить невозможно, что получала бы письма из Америки, от младшей дочери, которая учится там в университете, где-нибудь спустя месяц после их написания. Да я бы извелась от волнения и тоски! А так - набираю номер, слышу ее голосок или строчу письмецо по имейлу ("на мыло", говоря по-вашему). И все же, и все же, перефразируя изучавшихся в университете "основоположников" - "Бытие опережает сознание". Душа не поспевает за всеми стремительными изменениями. Разрушается не только экология нашей среды обитания, но и экология самого обитания нашего. Как гармонизировать эту ситуацию? Я не знаю, и у других ответа не нашла...


Для тех, кто вырос в сегодняшнем беспорядочном изобилии, когда в книжных магазинах (а тем более в Интернете) дешевая попса соседствует с художественными и интеллектуальными шедеврами, трудно даже представить себе, каким дефицитом дефицитов в наше время были книги, как сложно было их достать. Именно достать, потому что просто купить было невозможно! Когда просачивалась информация, что утром в книжном магазине что-то выбросят (продадут - не говорили: все "выбрасывалось" и мгновенно расхватывалось), мы с вечера занимали очередь. Она отличалась от всех остальных очередей за дефицитными товарами своей интеллигентностью. Мы не толкались, не давились, не орали, не сбивали друг друга с ног. Всегда находились добровольцы, которые составляли список, следили за порядком. Одна такая очередь длилась два дня и две ночи: за подпиской на двухсоттомное издание Всемирной литературы. Люди объединялись в группы и сменяли друг друга. Была зима, довольно холодная для Алма-Аты (ночью - минус 12-15) . Мы стояли с моим парнем (бой-френдом, как сейчас говорят). Он по рыцарски отсылал меня домой - погреться, прикорнуть на пару часов. Занятия в эти дни прогуливали. Ну, ладно я - салага, первокурсница, а он учился на последнем курсе политехнического, на носу сессия, защита диплома. Но это ведь пустяки - по сравнению с двумястами томов "Всемирки." И такая причина казалась уважительной даже нашим преподавателям. Кстати, одна из моих преподавательниц (по иностранной литературе) стояла в той же очереди. Вторую ночь мы с Владькой отстояли вместе - я принесла из дома бутерброды, термос с крепким чаем. Стояли, прижавшись друг другу, усталые и счастливые. Вдруг прошел слух, что подписки мало, что она почти вся "ушла налево" и по партийно-комсомольским спискам. Мы были где-то в середине этой длинной очереди и приуныли. В 10 утра магазин открыли. Чем ближе продвигались к заветному прилавку, тем учащенней билось сердце, как будто речь шла о чем-то необыкновенно важном для жизни. Впрочем, так оно и было. Книги казались бесценным сокровищем, и не только для нас, юных. Необходимость их доставать, как я теперь понимаю, усиливала жажду обладания ими... Ловлю себя на странной мысли. Что это - тоска по дефициту? Нет, конечно, я еще не спятила, я еще помню отнюдь не романтические нервные очереди за всем и вся, отнимавшие время, силы, надежду. И все же "Запретный плод сладок" - не зря сказали... Наконец, подошла наша очередь. Нам предложили последнюю подписку - одну на двоих. И мой парень, даже не размышляя, отдал ее мне. Я сопротивлялась, считая, что не могу принять такую жертву, но он уговорил. "Ничего, поженитесь, вернешь себе", - лукаво утешила рыцаря продавщица. Не случилось. Не вернул... Но воспоминания о таких моментах согревают жизнь, хотя с точки зрения современного человека, живущего в иных реалиях, все эти страсти-мордасти выглядят сентиментальней мыльной оперы.


Сегодня на разных континентах тоже выстраивается ночная очередь, но только за одной книгой - очередным томом о Гарри Потере. Хотя - какой это дефицит, если через пару дней книгой будут завалены магазины всех продвинутых стран. Но надо купить в ночь выхода - вот в чем фишка! Парадокс этого массового психоза нужно изучать специалистам - и прежде всего психологам, социологам, философам. Но ясно, что он не случаен, как вообще интерес вполне взрослых, солидных людей к фантастике, книгам и фильмам о волшебниках, хоббитах, властелинах колец и всевозможных сказочных чудесах. Так человек и человечество цепляется за свое детство, за свою душу, вытесненную куда-то на задворки. Но, боже мой, даже в этом, в общем-то нерациональном сопротивлении - какая глобализация, стандартизация интересов и чувств! СМИ создают массовое сознание, а массовое - это ведь всегда ширпотреб. Какие сейчас слова в ходу - блокбастер, лидер продаж, бренд... И самое главное слово - раскрученный. А талант - субстанция штучная, нежная. Интересно было бы подсчитать, скольких бездарей раскрутили масс медиа, реклама, клипы и прочее и сколько талантов погубили...


Впрочем, поэзии сегодня массовость не грозит. Поэзия сейчас - товар неходовой. Можно сказать, неликвидный. Это во времена моей молодости она собирала стадионы и огромные залы, причем, не только в Москве и Ленинграде. Я училась на первом курсе университета, когда после нескольких публикаций в газете и первой публикации в замечательном, во многом не уступавшем тогдашнему "Новому миру" казахстанском журнале "Простор" меня пригласили принять участие в большом вечере поэзии на алма-атинском стадионе. Потом было много разных вечеров, но волнение того - не забуду. Ведь я выступала на равных вместе с профессионалами, авторами книг, людьми немолодыми, известными. Некоторые из них вернулись из Гулага и осели в Алма-Ате. Впрочем, самому известному и талантливому среди них - Олжасу Сулейменову не было еще и тридцати. За несколько лет до этого его поэму "Земля, поклонись человеку", написанную сразу после полета Гагарина в космос, читали по всесоюзному радио, опубликовали в какой-то из московских газет. Но главное происходило, конечно, в Алма-Ате: вертолет сбрасывал над плывущим в зелени городом белые листовки со строчками этой поэмы. Весна была ранней, жаркой, и бело розовые лепестки урюка осыпались, падали вместе с летящими стихотворными строчками. Поэма вынесла, как ракета-носитель, другие стихи Олжаса Сулейменова, намного более глубокие, талантливые, самобытные. Казахский поэт, пишущий на русском, органично впитал и русскую культуру, и восточный темперамент, и азиатскую образность. А в поэме "Земля, поклонись человеку!" - искренней, энергичной и наивной (с точки зрения сегодняшнего опыта) сквозили приметы того времени, когда поэзия пыталась как-то восполнить отсутствующую свободу, брала на себя функции публицистики, политики, философии - всего, что было под запретом, под железным занавесом, под идеологическим прессом.


Сегодня стало модно отрицать шестидесятников, тех, кто гремел на стадионах. Не все так однозначно! Например, можно по-разному относиться к Белле Ахмадуллиной, но тончайшее кружево ее стихов чуждо эстраде, а ведь и ее особый, манерно-изысканный голос завораживал огромную аудиторию. И тихий, камерный, чуждый эстраде лирик Булат Окуджава, когда ему дозволили, собирал большие залы. Да и само слово "гражданственность", звучало неоднозначно. Каждый из нас понимал, ЧТО имел в виду Евтушенко, сказав "Поэт в России больше, чем поэт". Эта строчка точно определяла функцию поэзии в то время, но в нем она и должна была остаться, как историческое свидетельство, без претензий на обобщающий афоризм. Поскольку, если вдуматься, бессмыслица получается: если ты настоящий поэт, то не можешь быть ни больше, ни меньше этого звания-призвания. Этот "количественный" подход, однако, распространился и укрепился. И вот даже такой культурный канал, как "Культура", один из немногих, который еще можно смотреть на сегодняшнем российском телевидении, показывает документальные фильмы о личной жизни знаменитых людей под рубрикой "Больше, чем любовь". А что означает сия, на мой взгляд, пародийная фраза? Кто измеряет количество-качество? И может ли любовь быть больше... любви, которая вмещает в себя всю гамму чувств - от самопожертвования до убийственной ревности? Если, конечно, любовь настоящая, которая, увы, весьма редкий гость и не всегда удостаивает своим посещением даже великих.


Парадоксам нашего времени можно посвятить целую книгу. Но пора себя остановить. Упомяну только еще об одном - парадоксе свободы. По крайней мере, свободы в Интернете, которая (пока еще!?) никем не ограничена. Какое это счастье - публиковаться свободно - молодым, выросшим в бесцензурное время, даже трудно себе представить. Это сейчас, читая пожелтевшее заключение алма-атинского цензора, разгромившего мою вторую книгу стихов "Отважная доброта", я смеюсь над идиотскими малограмотными фразами, которые никакой самый талантливый сатирик не смог бы придумать. Ну вот, например: "В то время как волки наносят огромный вред сельскому хозяйству Казахстана и подлежат отстрелу С. Аксенова (она же Штейнгруд) в своем идеологически ущербном стихотворении воспевает отдельную волчью особь и выражает таковой сочувствие. И таких, противоречащих линии партии и правительства стихов, в сборнике много". (Предлагаю стихотворение "Танго для волка" вашему вниманию) А тогда мне было не до смеха: книжка вышла тоненькой, искореженной, чужой. И в Москве, где я жила с 1980 года, в издательстве "Советский писатель" мой сборник стихов "Времена души" пролежал очень долго, в том числе пять лет перестройки и гласности, и вышел только в 1990-м году.


Сегодня книгу может издать любой желающий, и не только без всяких цензоров, редакторов, рецензентов (перед изданием книга обязательно отдавалась на две, а то и три внутренних рецензии). Правда, нас издавали за государственный счет, да еще платили гонорары. Сегодня частный издатель публикует только раскрученных, а остальным нужно добыть деньги. Но как-то устраиваются: книжек много, хотя выходят малыми тиражами, да еще нужно самим распространять, что означает чаще всего - дарить друзьям и знакомым. Но есть Интернет, где не только профессиональные журналы типа "Пролога", но видимо-невидимо разнообразных сайтов, можно и свой создать. В чем же парадокс, спросите? А в том, что вместе с этой невероятной замечательной свободой, которая, несомненно, благо для пишущего и читающего, пришла и неразборчивость, и безответственность. В огромном электронном море стихов рядом "плывут" и настоящие, и такая графомания, которую в прежние времена даже в стенгазетах стыдились публиковать...


Литературный процесс сегодня заменили тусовки. В каждой есть свои гении, гуру, ученики. И есть действительно очень талантливые молодые поэты, у которых не грех поучиться уже состоявшимся. И технический уровень многих стихотворцев значительно выше, чем у молодых в наше время. Однако некоторые тенденции настораживают. В особо продвинутых тусовках продвинутые стихи называют текстами. Несколько лет назад, будучи участницей международного биенале поэтов в Москве, я попала на вечер одного из самых модных новых литературных журналов. Шла презентация номера, целиком посвященного поэзии. Молоденькая редакторша объясняла, как нужно читать тексты, которые настолько супер, что их не понимает никто - ни она, ни сам автор, ни читатели. Поэтому к каждому тексту продвинутых поэтов продвинутые критики написали пространные комментарии, хотя и они - лишь варианты толкования. Я не выдержала и спросила: "А для чего нужны такие стихи?" Что тут началось! КАК на меня смотрели! Как на свалившуюся из Тмутаракани, абсолютно темную тетку. Да я и сама чувствовала непристойность своего вопроса: в такой элитарной сплоченной тусовке разыгрывать в зрелом возрасте роль правдивого мальчика глупо. К тому же короли были не голыми, а, напротив, одетыми в такое количество тряпок и украшений, что до тела (пардон, смысла) уже было не добраться. Впрочем, создатели таких текстов именно к этому стремятся. И парадокс в том, что стремление к оригинальности любой ценой лишает тексты индивидуальности, неповторимой интонации, которой, прежде всего, один поэт отличается от другого. А ведь их главный конкурент - робот не дремлет. Он уже обыгрывает чемпионов мира по шахматам и сочиняет современную музыку. И он скоро будет способен создать такой темный, такой супер текст, что нам всем мало не покажется. Так что лучше с ним не соревноваться, Лучше - назад, то есть - вперед, к неповторимости чувств и эмоций. Например, к старомодной сложности Мандельштама, в которой мощная энергия души создает то волшебство, уловить, запрограммировать и воссоздать которое ни одна самая умная машина не в состоянии...

* * *


В катастрофическом веке китча
Притчи упали в цене.
Не по летам - повадки птичьи,
Эти полеты во сне!

И никаких слов неприличных,
Кроме слова - любить.
И никаких вредных привычек,
Кроме привычки жить...
2004



* * *


Какое случайное счастье -
слепое, как солнечный дождь.
Скажу удивленное: "Здрасьте!"
И ты в мою осень войдешь.
И памяти пойманный ворон
раскрутит воронку времен,
и мы, как стыдливые воры,
укравшие собственный сон,
на место своих преступлений
прекрасных - вернемся тайком,
там пахнут полынью колени,
а губы - парным молоком,
там день от кочевья качелей
и синего воздуха пьян,
там ветер дремучих ущелий
гудит, как могучий орган,
там церковь, мечеть, синагога
не знают вражды - на века,
а вера в единого Бога,
как летняя ласка, легка,
там красные маки желаний,
гаданий ромашковый стыд,
и мама, такая живая,
в кошме разнотравья стоит...
хрустального озера стража -
с откоса сбегающий лес,
там звездам заветным не страшно
в приветливой юрте небес.
Какое внезапное горе -
вернуться в осеннюю мглу,
где сонный, простуженный город
посажен на теле иглу,
пришпилен к колонам и шпилям,
дворцам и граниту Невы,
и знать, что и в штормы и в штили
я с этим величьем на "Вы"
И с пальмами новой Отчизны,
где тысячелетних разлук
повсюду торчат укоризны,
и радость резка, как испуг.
И только беспечное слово
туда возвращает меня,
где жизнь счастливой подковой
прибита к копыту коня.
2005



БИОРОБОТ


...Посреди стального рая
Отчего печаль такая?
Оттого, что в мире нет
Не проигранных побед!
И пока ты, тих и робок,
Грезил гранями красы,
Появился биоробот,
Беспристрастный, как часы.
Рыцарь разума и ритма,
Маг могучей НТР,
И уже следов не видно
Сантиментов прежних эр.
Нажимаешь сотни клавиш-
ЭВМ, авто, ракет!
Только что, скажи, оставишь
Для души, которой нет,
Но которая отчаянно,
Всем прогнозам вопреки,
Так болит, как кисть ночами
У отрезанной руки...
1973 г.



* * *


Тело мое непристойно и пошло старело.
Сердце мое непристойно от тела отстало.
А в виртуальной реальности тела не стало,
Сердца не стало, и мысли - металла сильнее!

Больше не будет предательств, признаний и фальши.
Глупые жизни запомнили умные файлы.
Все в электронном бессмертье продумано строго.
И биоробот больной симулирует Бога.
2004



* * *


Превосходство души-
как восход из глуши
захолустных земных притязаний,
заскорузлых зевот,
задубевших забот
и затравленных зыбких желаний.

И всегда невпопад
неизбежный распад
электронов, иллюзий и связей,
и случайный отбор,
и печальный повтор
озарений, безумств, безобразий.

Маклер неба сулит
жадной жизни транзит
поменять на Вселенские кущи.
Но невнятен ответ -
ты навеки отпет
или в отпуск на время отпущен?...
2005


ТАНГО ДЛЯ ВОЛКА

Долгое время животноводам совхоза досаждал волк. Как ни караулили пастухи телят, а волк все же умудрялся нанести урон. Однажды ночью включили для собственного удовольствия пленку с записью старинного танго в исполнении духового оркестра. Одному из них показалось, что кто-то подвывает в такт. Выключили музыку: так и есть! Совсем неподалеку сидит волк и воет. И настолько увлекся, что пастухи взяли его, как говорится, голыми руками.
Из газет


Жесток, непримирим был волчий путь,
Он никогда не знал пути иного.
И невозможно было обмануть
Голодного, матерого и злого.
Но в одинокий и тоскливый вечер
Под звуки этой музыки тревожной
В нем просыпались чувства человечьи
И вечная тоска о невозможном.
Звенело танго в мире под луною,
И в горле закипала звуков медь,
И волк завыл, и было в этом вое
Забытое желание - запеть!
Но вышли люди и взвели курок.
Точны и беспощадны были руки,
И в миг последний волк понять не мог,
Зачем так больно ранят эти звуки?..
Он так хотел дослушать до конца!
И ненависть забыть, и месть, и страх.
И удивленье волчьего лица
Застыло в стекленеющих глазах.
...Весны стояла зыбкая пора,
Все набухало зеленью несмело.
А в мире под луною до утра
Убийственная музыка гремела!
1974 г.



* * *


Нещадный воздух Азии моей,
Хамсин, плюющий зноем и бензином.
Я забываю заспанные зимы,
Закутанные в снежный звон полей.

И лишь ночами жалят злые сны,
И тянут кровь, как комары в истоме.
И тянут вспять, туда, где в зимнем доме
Шатается предчувствие весны.

Болят слова, уставшие терпеть
Глухую серость отупевших истин,
Сугробы тают, зеленеют листья,
В последний раз обманывая смерть.

А здесь застыла вечность, как комок
В божественной, непостижимой глотке.
И так тревожны небосвода сводки,
Как будто скоро явится пророк.

И прекратит проклятый ход времен,
Где по стеклу скользят мечты босые,
Где так легко с безумною Россией
Рифмуется безумный мой Сион.
1993 г.



* * *

"Мело, мело по всей земле,
Во все пределы..."
Борис Пастернак



... Песчаная метель
мела во все пределы.
Над морем не свеча,
а солнышко горело.
Отверженный пророк
с печалью лошадиной
дышал, как Божий сын -
не снегом, а хамсином.

Расставив по местам
события и страны,
он песни сочинял
на странном и гортанном.
Он плакал над красой
Отчизны иудейской,
но был гоним, как в той -
растерзанно-расейской.

Который день и век
все тонет в фарисействе.
Изъеден человек
известкою известий,
потоком скользких склок
и сплетен суетливых,
но так же одинок
в березах и оливах.
От красного Кремля -
к пескам земли Завета,
где плавится тоска
Стены Святого Света,
где древние грехи
возвышенны, как притчи,
а взрывы и стихи - внезапны и привычны...
2004



* * *


Величавы фасады сырых и чумазых домов,
Целлофановый мусор вдоль царственных улиц кочует.
Медный Всадник опять к наводненью и смуте готов.
И чугунный Ильич, словно бомж, у вокзала ночует.

В Черной речке чернеет и стынет немая вода,
И курчавое облако профиль нездешний рисует,
И становится музыкой сфер ледяная беда,
И на легких пуантах, как Павлова Анна, танцует.

Здесь хозяина ищет пропащий, простуженный Нос,
Оседают дворцы, не справляясь с культурной нагрузкой,
И, устав от наветов, проклятый еврейский вопрос
Отзывается в сердце поэзией, истово русской.

"Петербург! Я еще не хочу умирать!"- задыхается Осип.
"На Васильевский остров приду умирать" - заклинает Иосиф.
Это слезы дождят, и миндалины пухнут, и осень
Обреченно и царственно платье помятое сбросит.

Это вновь престарелые статуи Летнего сада
В деревянные нужники спрятаны от снегопада.
И Ахматова Анна - Фонтанного дома мимо
Пролетая, шепнет: "Разлучение наше мнимо".
2005



* * *


Смертельный трюк -
от двух миров бежать,
и в двух мирах -
чужою оставаться,
не привыкать и
не принадлежать,
не прислоняться и
не притворяться,
не обижаться и
не обижать,
не ожидать признаний и оваций!

Смертельный трюк-
саму себя играть,
и, может быть, до смысла доиграться...
2006



* * *


это время такое - ни точек ни запятых
и душа отдышавшись опять получает под дых
и не нужно спрягать и склонять падежами пужать
и за рифмой - недужной столетней старухой бежать

это время такое когда обезглавлен закон
и заглавные буквы загнали в отстойный загон
дедовщина абсурда бессмыслица мыслей и чувств
я у девочек клевых отвязной манере учусь

чтобы типа того - отвязаться от жизни легко
где опаснее водки убойных коров молоко
где в контексте о птицах не крылья помянут а грипп
и навеки любовь исчезает быстрее чем клип

и кликуши развесили уши на всех площадях
и клише каламбуров сумбура судьбы не щадят
электронные клоны и кланы френдовых жж
в ритуально уже виртуальных своих неглиже

это время такое - выходит король нагишом
только мальчик упертый упрятан в российский роддом
а родиться ему ни к чему - лучше сразу в полет
заблудиться и в небе его только равный убьет

гул затих и подмостки мистерий прогнили совсем
у истории столько истерик расхлябанных схем
не видать - ни лицом ни к лицу ни в большой телескоп
как не ноя о Ное готовится новый потоп

но не твари по паре возжаждал спасти человек
а слова заскорузлые грузит в последний ковчег
2007

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Аксёнова-Штейнгруд Светлана

Поэт, переводчик, журналист. Родилась в Алма-Ате, после окончания филологического факультета КазГу работала в молодежной республиканской газете «Ленинская Смена» - вначале корреспондентом, затем заведующей отделом литературы и искусства. Позднее была помощником главного режиссера по литературной части Алма-Атинского ТЮЗа. В 1979 году переехала в Москву, а в 1991 уехала вместе с сем...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ПАРАДОКСЫ ПАРАДОКСАЛЬНОГО ВРЕМЕНИ. (Патерик), 064
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru