Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Евгений Коновалов

г. Ярославль

«УХОДИТ ЛЕТО, КАК УХОДИТ ЖИЗНЬ…»

* * *

Так лайка кувыркается в снегу
октябрьском, свежевыпавшем, недолгом!
...Опомниться от жизни не могу,
слюбиться с ней, стерпеться втихомолку...
Заплёванный автобус. Карапуз
кричит взахлёб – бамбошка на бок слезла,
и шею колет шарф. Не плачь, не трусь
ни пьяных дембелей перед подъездом,
ни двух старух у мутного окна,
так увлечённо хающих Чубайса.
Ты на руках у матери, она
баюкает тебя – так улыбайся
сквозь морок там, где остается петь
младенца, лайку, смерть.


Стриж

Раненый стриж на асфальте. Пустая ладонь.
Ножницы крыльев что губы – трепещут – не тронь!
Мгла пятерни окружает истошное сердце
под плёнкой век. И на этот внезапный вопрос
здесь – ни ответить всерьёз,
ни отвертеться.

– Гибель моя – дело дня, и едва ли успеть
грубой шершавой заботе вернуть и воспеть
хрупкие – нить проводов – и прозрачные – ночь,
залитая фонарными вспышками, – перья.
Как согревало их солнце! Теперь я –
память, несомая прочь.

Мальчик торопится, верит, смягчает шаги.
Хлебные крошки. Кормушка чердачной доски
в стружке и скорби. Так встретить зарю – для стрижа
значит себя потерять, вот потом удивится
тот, кто ладонью поймал неподвижную птицу
и обнимает спеша...

Не оглянуться, не высказать, не уберечь.
Ветер над пухом шуршит погребальную речь,
пылью присыпав его. Но всё так же беспечен
братьев моих легкокрылый охотничий свист,
Бог мой всё так же лучист,
и я вторю им – по-человечьи!


* * *

Ты счастлив – жить? Задать вопрос
и отвечать сосновой чаще
под скрип стволов, где воздух слаще
любого слова, и пропащим
закувыркаться под откос,
и не ругнуться. Носом в мох
нырнуть, до умопомраченья
вбирать травы переполох,
мельчайшей капли треволненье,
и осязать, что значит Бог.
Где муравей скользит в обнимку
с добытой у корней пылинкой,
на пне – на праздничном столе –
потрёпанный дорогой хлеб
соединить с пейзажной дымкой;
и снова, по второму кругу,
вовсю осваивать науку
блаженной детскости, спеша
принять негаданную милость –
капустница с небес спустилась
и, усики сложив, умылась
у спящего карандаша!


* * *

Ане

Подснежник нежности цветёт,
обманутый теплом ладони,
от ласок ветра беспардонных
фалангами укрыт. И вот –
не надо ни корней, ни солнца
для фиолета с желтизной
бесстыжей веры – пыльцевой
да пальцевой. Поодаль вьётся,
а зазеваешься и – раз! –
уже с тобой, и кто кого тут
отогревает и проводит
шальной весной? Капель проказ
и ловкой страсти, хоть немного
помедли в воздухе сквозном,
пока чудак и жизнь – вдвоём
идут подтаявшей дорогой
первоапрельской! От щедрот
таких – за что? и мне ли? – только
не забывать бы, как недолго
подснежник нежности цветёт.


Баллада осенней воды

Любе

Пыльца касаний, маков цвет грехов
да россыпь комплиментов – весь улов,
кипенье кистепёрого отвара
кровей ли, рыб.
Дремучего желания изгиб
высокопарный.

Так был ли мальчик? Есть ли что-то вне
простынных путешествий при луне
и робкого, необжитого счастья?
Вольготна сеть.
Но дело рыбака – в другом: успеть,
хотя б отчасти,

наполнить человеческую ночь
иной водой – да будет так! Помочь
одушевить – взахлёб и наудачу –
всё то, что нам
отпущено до имени и там,
в зрачке, маячит.

Вот и ответ. Вернее путь. Верней
смирение для губ. Не лицедей,
не циник словеса те произносит,
но лишь – чудак,
которому мир узок, а чердак
снимает осень.

И если откровенность – через край,
как просто молвить: "Втуне пострадай". –
Уж было, милая!.. Играет в прятки
снег ноября.
В лице напротив видим тень себя –
и то понятно,

наличной правотой – не пренебречь.
Просеивается рябая речь
любви – сквозь сито звёзд. А на востоке
уже светло,
и день глядит сквозь зимнее стекло,
тысячеокий.


Эсхатология

Спина к спине. Двенадцать человек
уставились в экраны, пропадая
от одиночества, не прерывая бег
по клавишам, общаясь с проводами
да пиксельными лицами – как те
остывшие в придонной немоте
слепые завсегдатаи триаса.
Священник Дарвин, ангел Гавриил –
в дюралевой сети дырявых крыл –
возьмут дуду и на двоих по разу
попросят Слово... Но кругом уже
канкан вещей резвится неглиже:
вон – древесина, стекловата, пластик,
резина, демократия, прогресс...
Нет-нет, не против. Каждый ищет счастье
там, где учили. С лупой или без –
"аз есмь не-сущий". Цифры, точки, ru,
похмельные пол-литра поутру.
Пропан и сера – замещают астру
конфорки. Сталь комфортней, чем вулкан
разбуженного чайника, гораздый
на чудо и ожог. И вот стакан
наполнен кипятком, и не помочь
метафоре, заполонившей ночь.
Что это? – Апокалипсис? Портрет
эпохи? Только всадники за нами
уже пришли, а нам и дела нет,
опутанным своими проводами.


* * *

Кто виноват? – Ты сам. – Что делать? – Жить
в распахнутом и молчаливом небе
нечёсаных ветвей и ворошить
корнями землю. И пока над нею
неповторимый день сочится сквозь
тюль занавесок – на безмузье – грека
какого перечесть и – на мороз
у дома лёд колоть. В деревне редко
отыщешь дворника, полно зато
синиц. Открыть окно, пшена плеснуть им,
яйцо – себе, покамест Геродот
о доблести Платей почтит попутным
рассказом. Житель пошехонских нив
уже спешит по зёрнышку науку
со школярами грызть, а в перерыв
иной заботой на кефир и булку
скопить деньжат. А то и пир держать
под вечер или грацию младую
объятьями да вздором забавлять,
Киприду с Дионисом чередуя.
И тем задуть неповторимый день,
любовью и трудом обожествлённый
настолько, что и в лабиринте стен
обшарпанных отчётлив гул солёных
Эгейских волн... И до чего ж ярка
и благодатна жизнь! И смерть – не к спеху,
где Антисфен у нищего ларька
закусывает сумраком и смехом.


Пахом

Из любви, льда и нефти
сотканная река,
обожжённая мартовским солнцем.
Не то ветер поёт в полом небе,
граем галочным вьётся
на древке леска,
не то разбойник осатанелый,
забрав стыни в грудь, свищет через века, –
и под гул проводов хриплый гимн отзовётся
от Анадыря до Геленджика.

– "Эй, Пахом! На рыбалку пойдём..." –
И Микула с Ильёй выдыхают простуженный мат
вдоль оград из засохшей полыни.
Тёмен лёд, и следы выступают на нём
цепью клякс на пунктире извилистых линий
жизни – где подошвы содвинуть? –
под кирзой начинается шепоток, а потом
воронок да молчок – пока над
дальней церковью и ковшом полыньи не
прольётся опрокинутый в небо набат.

– "Что, Иваныч, нехай?" – "Ишь, клюёт..." –
А вокруг начинает трещать и
расползаться лоскутьями – роба ли? платье?
Вместе с дохами, буром, наловленной рыбой,
па'ром, перистой дымкой, готовой стать дыбом
льдиной – ковчег? или плот? –
безразличных берёт в оборот,
а те хмурятся на внезапном параде
изб, коряг и обрывов,
ищут место, где толще, и веруют, что пронесёт.

И – проносит. Нелепо, случайно живых,
сытых спиртом, укрытых под шапками сосен.
В жестком волчьем зрачке –
мокрой вьюгой засеяны скулы железнодорожного скоса,
рёбра шпал, веток стык, сгиб шлагбаума вдалеке,
высоковольтные мачты-кости...
То-то в небо шагнуть налегке!
И усмешка решает ямщицкий, раскольничий стих –
что кроссворд из проклятых вопросов,
так и не ответив на них.

А в газетном столбце – некролог да елей
обитателям пустырей
на Рублёвке, разборки, гламур и Содом. Но
всем своё, не ругнуться, не охнуть,
разве – землю обнять поудобней,
оглянуться с утра на прокуренный дом
ста звонков и знакомых, на мутные окна...
Всё – пурга. А за ней
тот же голос зовёт: "Эй, Пахом!
На рыбалку пойдём..."


* * *

Олегу Горшкову

Сквозь розовое небо декабря,
желтеющее в плавном измененье
к сиреневому, там, где в сонной лени
склоняется прозрачная заря, –
цветут кораллы тополей. На ветках
священнодейство инея, и он
так ослепителен, что миг – осеребрён,
нет – соткан, нет... Ущербные ответы,
среди которых тает паутина,
морозом свитая, – куда, постой!
Накинутое впопыхах пальто,
скрип каблуков на парковой тропинке,
и – безъязыкий мир. Как немотой
своей он искушает очевидца,
что тот скользит, не разбирая лиц – за
предложно-притяжательной мурой!..
Гремят трамваи, полыхает солнце,
удваиваясь в глянцевом щите,
а человек кривится и смеётся,
блестя слюдой, замёрзшей на щеке.


* * *

Вуаль из пыли вьётся над асфальтом,
и майский ветер подбирает шлейф
танцующему воздуху... Разлей
в черёмухе чириканье – и сальто
стрижей над воскресением весны
уже с твоим участием! В бедовом
полёте – дымкой переплетены
платки полей, гирлянды городов; и
огромным блюдцем выгнута земля,
и бирюзовый шар уже затерян
в извивах этой траурной материи,
исколотой шипами звёзд... А для
фантазии предела не даётся,
ни смерти. Только пуговица солнца
на рукаве галактики – среди
пыльцы и плазмы. В бешеной горячке
вселенная глядит из пустоты,
и вся – один цветущий одуванчик!


Элегия

Е.С.

Уходит лето, как уходит жизнь –
невосполнимо, неисповедимо,
невыразимо! В этих "не-" кружись,
веретено забвения, где имя
и то уж устарело. Ткач скупой
перебирает не гроши, но – голос,
глубокое контральто с хрипотцой
едва заметной; тот бульвар, что вёл нас

по лезвию неузнанной любви;
шлейф сигареты в ломком жесте пальцев
поправить ветреную прядь – увы! –
лишь растрепался лён. И от напасти
подобной рябь улыбки разлилась
в излучинах лица под серым небом
каких-то матовых туманных глаз –
совсем заврался... До чего ж нелепо

тревожить угли памяти, когда
увиделись бы вновь – и не узнали
друг друга. Вдосталь счастья и стыда
на мелочь дней за годы разменяли,
химера, муза, женщина, – кому
выкрикивать озябшие фонемы,
да и жива ли?! Дон Жуан, хомут
твой тяжек, а потом смешон. Вот с тем и

вертайся на уже привычный путь
охотника – глазами вспять. Ну что же,
разбуженное сердце не вернуть
в тиски старинной робости. Похоже,
не в одинокой раковине соль,
тем более, лекарство. Вот и спелись,
придуманное прошлое, пароль
к которому забыт. А значит, смело

актёрствуй на подмостках языка
немых аллей, расхристанного года,
полупрозрачных лиц, валяй – пока
за гримом из досужих анекдотов
со сплетнями, под коду "всё пройдёт"
заботливым суфлёром лицедейства
седая осень заливает рот
водой живой, отчаянной, летейской.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Коновалов Евгений

Родился в 1981 г. в Ярославле. Окончил Ярославский государственный университет, магистр прикладной математики и информатики. Преподаватель Ярославского государственного университета, занимается научной работой по теме, связанной с моделированием нейронных сетей. Кандидат физико-математических наук. Стихи пишет с 19 лет. Публиковался в журналах «Знамя», «Урал», «Интерпоэзия», «Новый б...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

СИБИРСКИЙ ТРАКТ ГЛАЗАМИ ЧИТАЮЩЕГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА. (Критика), 163
СЧАСТЬЕ С ПРИВКУСОМ УЖАСА ТАЕТ ВО РТУ… (Поэзия), 135
ПОЭЗИЯ И ЕЕ НОВЫЕ ИМЕНА. (Критика), 121
ПОЭЗИЯ И ЕЕ НОВЫЕ ИМЕНА. (Критика), 120
ШТРИХОВКА МАРТОВСКИХ БЕРЕЗ… (Поэзия), 118
ПОЭЗИЯ И ЕЁ НОВЫЕ ИМЕНА. (Критика), 117
НА ДРАНЫХ КРОССОВКАХ - ПО СТРЕКОЗЕ… (Поэзия), 116
УХОДИТ ЛЕТО, КАК УХОДИТ ЖИЗНЬ… (Поэзия), 070
СТИХИ. (Поэзия), 034
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru