Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Елена Берканци

г. Москва

ЭРОГЕННАЯ ЗОНА

Поэма

1.

Откуда взялся летний день?
В каких глухих незрячих шахтах
моей души
родился день?
День, чтобы стать зловещей тенью,
Но прежде быть огромным солнцем
И ослепить от сил избытка
Собой безмерность-океан?

– Но где же гул и рокот моря?
Как, как могли мы не заметить
Огромный нимб – святое солнце,
Идущее по водной глади,
Как сгусток света и прохлады,
Распятых нами на кресте…

Итак, был день. И вот начало.
Еще сиренью пахнет воздух
И помнит аромат жасмина,
И, смешиваясь с нищей пылью,
Он пахнет городом, а ночью,
Похожей на струну гитары,
Поющую в твоих руках…
Той ночью в летних переулках
Я не блуждаю, не срываю
Цветов, травы собой не мну,
Но чей-то запах оседает,
Как тушь, на бархатных ресницах…
О! как нескромная рука,
Была луна… И паранойя.
День уступил луне пространство
Моей души. И все молчало…

Мне мир был мал – теперь он шире:
Есть память ни о чем и память,
Созревшая благодаря
Тяжелой ране: есть игла,
Вошедшая по горло в сердце
И пробудившая для жизни
Века былые, что восстали,
Как ил, – не прожитые мной! –
Со дна моей другой судьбы…
Из раны, незрима, вытекает тайна…

Сирень навеки отцвела.
Так почему же этот день
Жжет пятки мне и гонит, гонит…
Я рвусь к тебе!
Ведь ты – повсюду…
Довольно одного желанья,
Чтобы душа, как птица,
биться
Стала о стену между что-то,
Ничто и что-то,
пробиваться
К триумфу в муках, атрибуты
Всебытия узнать дерзая
Не понаслышке –
Во плоти…

Жизнь зачата.
Какое бремя!
Я не сумею разродиться,
Твой дар гниет во мне… Вершится,
Все совершается мгновенно.
И вечность катится к финалу.


2.

И все-таки был день, был день…
Был день, а значит, были ночи.
Или хотя бы вечера…
«Эмманюэль», клавиатура,
Смесь молока и кока-колы –
Сквозь пальцы утекает нежность –
Триолями – соната рук –
На клавишах, потом на струнах,
На бедрах, на плечах, и даже…
Стекло бывает только лунным,
А лучше – только лобовым.
По стеклам – звуки… звуки… звуки…

И

льется триолями
лунная музыка,
слушают музыку
только лунатики,
радостно плещется
что-то надземное
в полостях тел,
одоленных усталостью,
ночью не спят –
ночью молятся, молятся,
до исступления,
как одержимые,
на алтарях –
взмокшие простыни...
Ночью.
А днем?
Это случается
Только тогда, когда хочешь пломбир,
Пахнет сиренью и нечего делать.
Днем есть возможность узреть невозможное
На эскалаторах, на тротуарах,
Днем набирается номер
И долго
Гудит в проводах по ночам чей-то голос,
А люди, не ведая, думают: ветер…
А люди, не ведая, думают: грех...


3.

Другой послан тебе лишь затем, чтобы ты не остался наедине со своим Я: не все готовы к такой ошеломляющей встрече.

Теряя нечто, воплощенное в Другом, ты выходишь из дома на поиски, а навстречу тебе идет твое Я, и, так как ты не привык к одиночеству, между вами завязываются близкие отношения, излечить тебя от которых может только умственное расстройство. Близкие отношения со своим Я, когда возникает патологический дуализм – два объекта, влекут за собой необходимость в ком-то третьем, кто бы мог занять место субъекта по отношению к двум объектам в состоянии тет-а-тет.

Это делает зачастую безумие.


4.

Больше я тебя не желаю: ты нажимаешь кнопочки телефона, произносишь эффектный монолог и под занавес выдаешь свое имя, ибо уверен, что индивид на другом конце провода натурально писает от восторга.

Ты безнадежно несостоятельный тип, ибо единственный орган, который делает человека мужчиной – это головной мозг. Это же – моя эрогенная зона.

Больше я тебя не люблю. Не потому, что я мелочна и злопамятна, как и полагается женщине. И пара шикарных чулок на моих обольстительных ножках – это способ сделать мир еще солнечнее и счастливее. Разве это имеет какое-то отношение к тому, чем ты измеряешь свое человеческое достоинство? Я – эстет, целомудренный сладострастник, обреченный соблюдать эротическую диету, иначе моя болезненно впечатлительная душа, хрупкая девочка астенического сложения, умрет от аллергии на склизкую низость убогих потребностей и среднестатистических переживаний. О да! Лучшая оборона есть нападение, и вы, оскалившись, говорите, что это холодность. Да неужели кто-то из вас претендует на то, что явись он мне в любой миг в любом обличье – я тотчас побегу в соседнюю комнату переменить бельишко?!

Да, пожалуй, бывает так, что вы возбуждаете во мне определенные чувства – когда затыкаете уши, чтобы не слышать крик в своем темном подъезде,

я испытываю чувство страшнее творческого бессилия.


5.

Был летний день – это завязка. Кульминации не будет. Финала тоже. Поскольку жизнь есть жизнь. Жизнь, а не литература.

Ведь кульминация – это то, к чему мы стремимся, но никогда не достигаем в евклидовом измерении. Кульминация есть обнуление. Мы живем только для того, чтоб подняться до высоты нуля.

Я допускаю возможность того, что тот, кто не думает о смерти, не живет. Это не частный случай некрофилии, это диалог с теми, кто величает себя жизнелюбами (так величают себя ядреные парни, повсеместно укрепляющие мускулатуру, чтоб избежать душевной болезни). Будьте любезны, купите мне по цене хороших презервативов, органическую неспособность задерживаться мыслями на плохом – это лучший способ не подцепить паранойю.


6.

У него в жилах вместо крови – гармония.

Он прельщает, а значит, думает о других. Ему есть до них дело, а значит, он жизнерадостен.

Другие прельщаются мной, но мне нет до них дела.

Значит, я не радуюсь жизни.

Я не радуюсь жизни, потому что я не прельщаю.

Это необъяснимо, когда тебе нравятся machos с лингвистическими наклонностями. Почему-то мы никогда не любим тех, кто нам нравится, а любим тех, кто нас возмущает, и тщимся заглотить их, упуская из вида, что тем самым делаем их частью себя. А значит, и сами становимся тем, что нам не нравится.

Мне нравится, когда они курят. Несмотря на то, что Минздрав предупреждает. Как правило, он предупреждает тех, кто пьет кефир с бифидобактериями. Жаль, что у меня нет времени, чтоб закатить грандиозную вакханалию и забрызгать их пречистые скатерти, – о, апельсиновый сок и мартини, – гелевыми чернилами – они нужны мне, чтобы фиксировать на бумаге мои свободные ассоциации и деформировать реальность, но! Я человек с герметически закупоренной душой – мне трудно отыскать соучастников.

Поэтому – отложим вакханалию до лучших времен, когда с лица Земли исчезнут крепкие духом антиинтеллектуалы, возбуждающие во мне чувство асексуальной гадливости. Но поскольку этого никогда не случится, да здравствует единственно возможный культ изощренных чувственных наслаждений – да здравствует аскетизм!

И все-таки он красив…


7.

Кто сотворил из хлама миг,
И слил металлы воедино,
И выковал горячий прут,
И заострил его мгновеньем,
И обмакнул мгновенье в яд?
Оно, весенний лепесток,
Скользнувший по тугому шелку,
Возникло из иных миров,
Чтобы вогнать поглубже жало,
Занозу – в сердце, жало – в плоть.
Мгновенье! Вечность убывает,
Галактики сошли с орбит…
Так Данте встретил Беатриче,
Так потерял любовь Рембрандт,
Так Боттичелли написал
Твое лицо, как стих Верлена,
Ты весь – токката ре-минор,
Ты был услышан чутким Бахом,
Цвели, благоухали липы,
И догорал дотла Бодлер…
Мгновенье!
Этот мир придуман,
Чтоб мускул на твоем запястье
Напрягся на моих глазах,
Чтоб вспухла голубая жилка,
Чтобы ударил током пульс,
Чтоб онемел язык и небо
Качнулось, поплыла земля...

Одно случайное движенье,
Которое он повторяет
Обыденно из года в год –
Раз десять или больше в сутки!
Сколько?
Сколькие мечтали
Оставить привкус своих губ,
След от помады, запах пудры,
Духов, какао, сигарет,
Вжечься клеймом в твое запястье!

Я отступаю.
Слышишь хруст?
Грудная клетка, хрупкий панцирь,
Пробита, как весенний лед,
И сердце вспорото – и хлещет
Желание из моих глаз.
Мгновение –
И, стиснув зубы,
Я, ветер с улицы, касаюсь
Твоей щеки –
И ухожу.


Здесь начинается день, залитый твоей красотой. А я – ухожу… удаляюсь… отступаю… растворяюсь в пространстве, еще разделяющем нас. Я в полной мере овладеваю тобой, проливаясь на белый листок бумаги, и с каждым написанным словом, не размыкая тонких колен, все плотней и плотней приближаю нас к тому мгновенью, когда душа брызнет соком и струя пробьет насквозь небо, чтобы умыть лица ангелов, и строчки стекают ко мне на грудь, как то, о чем ты подумал, читая эти стихи.


8.

Привкус поцелуя. Он начинается с того, что даже кончики моих тогда еще длинных волос пропитываются адреналином, и осень заглядывает в глубину зрачков, расширенных от ужаса, желания и восторга, а по асфальту предательски стучат каблучки, и так хочется, чтоб никто не слышал, не видел, не знал, потому что их знание украдет у меня блаженство – ощущение тайны, а это – вкус твоего рта, вкус недоступного счастья, в поволоке табачного дыма, с тонким запахом облепихи – он всегда выдает тебя, когда ты не спишь в ночь. Я никогда не говорила об этом, но я это знаю, а знаешь ли ты, что я уношу в обыденность теплой кухни вкус твоих губ?

Поцелуй – это музыка ночи, когда о сонные камни набережной ударяется глыба воды. Кто слушает лунный плеск, набегающий на стены спящего города? Или это твой голос... Но почему он такой спокойный? От этого больно...

На весь дом стучит мое сердце. Я жду. О! Ты не знаешь, что значит жить предчувствием, что значит ждать – неделю… месяц… год!

Но ты понимаешь: я жду поцелуя.

А небо врывается в нас весенним воздухом, от которого голова идет кругом. Где же кончаешься ты? На острие терпкого запаха старой замши? «Честерфильд» упрямо въедается в привкус «Джейн Эшли». Я потеряла себя. За сомкнутыми веками все неистовей пляшут золотые чертики-искры. Ритм их движения становится все быстрей, они впадают в буйство, исступленье, и вот я кричу:

– Не надо!

Разбиваю негодованием оковы твоего колдовства.

Поцелуй – жгучая ласка крапивы. Она жестока. Над головой колышется небо. Все качается и куда-то плывет. Гул деревьев растворяется в нашем дыхании. Что обжигает мои колени, бьющие в глаза белизной в темноте? Растение, не смятое моим телом, или твои всепроникающие руки?

Поцелуй прикосновенье пальцев, замкнутое движение: лоб – скула – подбородок – жесткие губы. Горячая пульсация на висках, холодных лиловых веках, мое сокровенное место – под подбородком, немного левее, – горячая впадина. По-детски нежная кожа ноет, бьется – это эхо неугомонного сердца, которое я люблю.

Привкус поцелуя. Смыкаются зубы, но этого мало. Еще! Чтоб с ужасом и затаенным блаженством, я видела в отражении зеркала на своих губах кровоподтеки… Еще! Пусть распахнется душа и на волю вырвется крик: я люблю тебя! Люблю, когда смотришь в сторону, куришь в затяг, и говоришь с чужими, и думаешь не обо мне.

Еще! До боли – до бешенства – до беспамятства.

На вечную память.


Мой день похож на ваши ночи,
Но только – глубже и темней.
Слепит глаза до крови солнце,
Такое черное, как нефть,
И в то же время так горит,
Так обжигает, как слиянье
Истерзанных губами губ.
Такое солнце не погаснет –
Оно со мной.
Итак, был день,
Когда в зените было солнце,
Светило слишком ярким светом,
Похожим днем на темноту,
И освещало мне дорогу,
Которая вела домой,
На солнце таяли эклеры,
И сладкое казалось дрянью,
До тошноты пленял пломбир,
Сирень на редкость пахла пылью,
И небо было голубым...

Апрель 2000

Москва

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Берканци Елена

Настоящее имя - Елена Терещенко. Родилась в 1980 г. в п. Краснокутск (Харьковская обл.). Окончила факультет журналистики и аспирантуру философского факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. Публиковалась в «Литературной учебе». Дипломант поэтического конкурса X Пушкинского молодежного фестиваля искусств «С веком наравне». По итогам конкурса вошла в сборник «Современники», вып...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

НОЧЬ. (Грот Эрота (16+)), 108
ВЕСЕННИЕ БРЕДЫ. (Поэзия), 106
ЭРОГЕННАЯ ЗОНА. (Грот Эрота (16+)), 105
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru