Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Ия Кива

г.Донецк (Украина)

«МЫ ЗАПЕРТЫ В БАРАКЕ ПЕРЕМЕН…»


ЗИМНЕЕ, С ВАРИАЦИЯМИ НА ТЕМУ БРОДСКОГО

Не выходи из комнаты, не нарушай интриги,
Что может быть интересней пледа и теплой книги,
Вне корешка лежит бессмысленное пространство,
Сотканное из цифр, в каждой дроби жеманство

Честности в неглиже, запросто веком раздетой,
Что может быть сексуальнее голого тела в кедах,
Впрочем, один поэт, тот, что любил Марианну,
Стал для детей индиго словесной марихуаной,

В каждом вывихе строк «Новых стансов к Августе»
Водка найдет кусок метафор в роли закуски,
С лампочкой в сорок ватт мысли в духе пастели
Чертят китайский узор в мятых складках постели.

Не выходи из комнаты, считай, что ты на больничном,
Суди о погоде по крикам за окнами нервным птичьим,
Запри на засов сквозняки, глуши их колоратурой,
Воспой, в свою очередь, ты прочность стены и стула,

Начни изучать язык какой-нибудь среднеготский,
Чтоб с речью родной своей не обнаруживать сходства,
А выучишь – стало быть, считай почти иностранец,
В котором с британцем всласть соперничает германец,

Завесь тишиной зеркала, забудь все свои отраженья,
Пускай только шорох ресниц один говорит о движенье,
И рыбой безгласной на дно покрытой пылью квартиры
Заляг, обозначив порог белой строчкой пунктира,

О, не выходи из комнаты, представь, что достиг нирваны,
Поймав свой лазурный зрачок в холодных гранях стакана,
Отставь календарь забот, с людьми разорвав пуповину,
Побудь вне любви, вне вражды, вне тела, вне персти, вне глины.

* * *

Мы заперты в бараке перемен,
Как пара шустрых блох в седой собаке,
И дядя Сэм привычно машет нам на флаге
Эскейпом в землю Оз, с подвозом в Диснейленд,

Старик Раджниш расскажет нам «за жизнь»,
Саньясой намекнув на мысль о бегстве,
И мы с коровами в чудеснейшем соседстве
Жить-поживать начнем в ашрамовой глуши,

А родина, давясь слюной, смолчит,
В который раз от нас себя избавив,
Жизнь коротка, и людям нынче не до правил,
Мы дышим в пятки generation beat,

Поскольку грек-Харон работает без виз,
Подслеповато вглядываясь в лица,
Нам снится вечный бой Аустерлица,
И между датами лоснящийся дефис

Под соло IBM упрямо проступает,
Шесть первых цифр и день и ночь зубря,
Покуда спор о копирайте на тебя
Умерший бог с покойным автором, хромая

В познанье риторических фигур,
Плетут, изъяв значок чего-товеда
Из обращенья, ибо мир – театр бреда,
В котором ноты не читают партитур.

ОТ ЩЕЛКИНСКОЙ АЭС ПЕШКОМ

Дорога. Ритм шагов. И больше ничего.
Я – Моисей, храни меня, мой посох,
Я – Лев Толстой с забытым вещмешком,
Бреду от Щелкинской АЭС пешком
И сею мысли в раскаленный воздух.

В них мало своего, но соль времен
Сочится в ранках губ, сыгравших с ветром
В рулетку русскую, мой дом ушел под слом,
Он был мне дорог, но с народом не везло,
Мне Бог скрижалит в каждом километре,

Я к Декалогу глух, я глуп, идти,
Борясь с собой и страхом в каждом жесте, –
Мираж мой смысла, степь кривляется и лжет,
Я – сталкер, с исправительных работ
В чистилище спешащий в зной к фиесте,

А там застолье, шумный рокот лиц,
И феньками сплетенных жменька судеб
Детей подполья, выползших на свет
Коньячных бликов, крепких взрослых сигарет,
Случайных правд и пышных словоблудий.

Но я бреду и мерю шаг босой
Заветом Новым, под ногами чуя бисер,
Разбросанный две тыщи лет назад,
И тенью абрис мой израильский распят,
Пятнадцатым став свитком савлских писем.

* * *

Время вышло, сбросив перчатки, палата пуста,
Твое место вон там, под вязом, в тени креста,
И, пожалуйста, без эксцессов, пар изо рта
Симулировать бесполезно, ты же мужик,

Вот и стой босой, бледнолицый, как новый Адам,
Айя-Софья, Кельнский собор, Хурва, аль-Харам,
Подытожим – маяк, путь народам и городам
Указующий, пока твой усопший двойник

Архитекторы в землю зароют здешних могил,
Колыбельную снулому телу споет Азраил,
И родня шумной стайкой бодрых горных горилл,
Выждав пару минут, на воскресный укатит пикник.

А фантомное сердце стучит «я живой, я живой»,
Словно Мертвое море грохочет волна за волной,
Воду мертвую чувствуешь ребрами, кистью, стопой,
В этой точке пространства ты сам себе равновелик.

Ты безрадостно в полое входишь большое ничто,
Словно конь пресловутый в небезызвестном пальто,
И теряешься в нем между «кто-либо» и «никто»,
Как во чреве столовых бумаг расписной черновик.

Душу выплакав и в самолетик белый сложив,
Отправляешь ее в кучевые небес чертежи,
И в остатке сухом – боль вне тела и вне души
И пристрастие к парности линий красных гвоздик.

* * *

Из важного, пожалуй, только сны,
Бесплатная площадка синефильства,
Глазам открытым не хватает тьмы,
Зима бела, а в ней белы и мы,
И, спрятавшись за занавес чернильный,
Мы наблюдаем слякоть бытия
И слушаем, как чавкает земля,
Ощупываем тело января
Так, будто в морге стылый труп вскрываем,
Не ждем весны, но хнычем по теплу,
Снег говорит «я завтра же умру»,
Житье ему вообще не по нутру,
А тут как будто есть достойный повод,
Страна болит, бомж на углу бубнит,
Что нет прочней могилы, чем гранит
Бесчеловечности, бессовестности, бес…
Нас крутит и подножки подставляет,
И время поворачивает вспять,
Чтобы тебя, меня, нас всех обнять,
Но мысль о плюс шестнадцати и старше,
Снежинки на плацу в прощальном марше –
Все намекает: пленочке конец,
Прощай, январь-мертвец и снег-юнец,
Пора вставать и греться черным чаем,
С лица зимы сырую воду пить.

* * *

Приближается ненавистное время года,
Ты родился в нем, помнишь? Скажи мне число и имя.
Я тебе не сестра, я ангел твой посторонний,
Пятикрылая тень от мельницы шестикрылой.

Вымой пол или вымой посуду, беды не будет,
Мир есть то, что ты слышишь, но лишь пока сохнут капли,
Даже если ты самый любимый на свете голем,
То на Бога всегда найдутся «добрые люди».

А оставишь дом грязным – все то же, беды не будет,
Мене, текел, фарси, мене, текел, фарси, мене, мене…
По губам твоим струйкой бегут первобытные слюни,
С молоком материнским мешаясь в четвертом колене.

Кровь спаялась с узором на саломеевом блюде,
Целый вечер на небе кружатся и пляшут вороны,
Тень под землю уходит, свернувшись клубочком змеиным,
И судьба на ладонях резы с чертами выводит.

Для того ли тебя рожали, любили, растили?
Оживай, оживай, мой хороший, у двери – Пасха,
Мы разломим калачик на равные честные части
И зажжем над восходом новый вселенский светильник,

Только имя скажи, назови себя вслух, ты же помнишь
Вещий шепот пустыни и темную гладь Иордана,
У людей разъяренных на площади лица больные,
Будто душу им выклевал лающий бурый могильник,

Здешний воздух золист и тяжел, как посмертная яма,
Обрастают в нем плесенью равно что слово, что стоны,
В горле комом встают и клокочут баховы «Страсти»,
Я хочу, чтобы ты их услышал. Ты слышишь, ты слышишь?

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Кива Ия

Родилась в 1984 г. в Донецке (Украина). Окончила Донецкий национальный университет. Публиковалась в газетах «Вечерний Донецк», «Донецкие новости»; в журнале «Донбасс»; в альманахе «Снежный ком». Автор поэтической книги «Одинокие шаги».

http://www.snezhny.com/autors.php?id=1359 ...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

МЫ ЗАПЕРТЫ В БАРАКЕ ПЕРЕМЕН… (Русское зарубежье), 146
Я ХОЧУ СЕБЕ КРЫЛЬЯ АНГЕЛА НА РАСПРОДАЖЕ… (Поэзия), 142
ПРИГЛАШЕНИЕ НА ДУЭЛЬ. (Русское зарубежье), 092
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru