Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Илья Одегов

г. Алма-Ата (Казахстан)

ПЕЛЕСТАНЬ

Рассказ

Она сдвигает колени. О, я внимательный, я все замечаю. Да, она сдвигает колени, но не закрываясь, нет, напротив, она сдвигает их вожделенно, еле заметными движениями она сжимает бедра, трется кожей о кожу, делает движение будто хочет закинуть ногу на ногу, но не закидывает, слегка разгибает колено – одно, другое, вытягивает носки, словно где-то там, в самом основании ног, у нее всё чешется, и этими легкими, но настойчивыми движениями она этот зуд усмиряет, успокаивает.

- Хватит уже, - говорю я тихо, - перестань.

Глаза ее смотрят сквозь меня. Она меня сейчас не видит и не слышит.

-Перестань, - повторяю я громче.

Она медленно возвращается, глядит на меня через остатки тумана, и вот глаза уже ясные, чистые, и сама она вся такая наивная, маленькая.

- Пэ-ости, папа, - говорит она.

Её зовут Нина, ей всего пять, и некоторые звуки она до сих пор не выговаривает. Мы едем в автобусе. У меня на коленях сине-желтый ранец полный рисунков и красок в тюбиках. В детский сад мы Нину решили не отдавать, но три раза в неделю возим на занятия по развитию творческого потенциала у детей. Звучит громко, но по сути – это музыка, изо и чтение. Надя отвозит ее туда, а я забираю после работы. Надя – это моя жена.

Мы поднимаемся по ступенькам к себе домой. Я держу Нину за руку, и она еле успевает за мной, неловко, но старательно карабкается на каждую ступеньку. Открываю дверь своим ключом. Пахнет жареным – значит, Надя уже дома. Нинка бежит к себе в комнату.

- Руки мойте! – кричит Надя с кухни.

Я не мою руки и не переодеваюсь, сразу иду к жене.

- Она опять так делала, - говорю я, присаживаясь на краешек табуретки.

Надя мешает мясо в казане и молчит.

- Ей же всего пять, - говорю я, - разве так бывает? Может всё-таки нужно к врачу?

- К кому ты ее поведешь? – Надя замирает над казаном и смотрит на меня. – К психиатру?

В кухню забегает Нинка. Она уже помыла руки. Она кричит:

- Мама жалит мясо!

Мы улыбаемся натужно, но Нинку не обмануть. Она сразу всё понимает и замолкает. Я иду переодеваться. Надя выходит за мной следом.

- Поговори с ней, - шепчу я ей.

- Как я ей скажу! - нервничает она. - Нет, я не могу. Сам поговори.

- Я уже говорил. А вы- девочки, вы лучше друг друга поймете, - настаиваю я.

- Не знаю, - вздыхает Надя, - я не знаю.

Мясо Надя жарит лучше всех. Особенно говядину. У меня всегда получается жестковато и сухо, а у Нади мясо снаружи с тонкой поджаренной корочкой, а внутри – сочное и мягкое, пропитанное ароматами зиры и розмарина. Мы с Нинкой обо всем забываем и уплетаем тарелку за тарелкой.

- Хватит уже, - смеется Надя, но подкладывает нам еще и еще.

Когда животы набиты, мы идем смотреть телевизор. Как раз сейчас Нинкины мультики. Нинка смотрит внимательно, сосредоточенно, не отвлекаясь, выражение лица ее меняется – она легко может захохотать или рассердиться. Но чаще хохочет, на то они и мультики.

Мы сидим рядом, но смотрим больше не в телевизор, а на Нинку. Она смеется, откинувшись на спинку дивана, и тянет от возбуждения носочки. В руках у нее обезьяна – подарок бабушки. У обезьяны большие плюшевые уши и длинный, загнутый крюком хвост. Еле заметными движениями Нинка об обезьяну трется, елозит по дивану, постанывает, как щенок, но не отрывает взгляд от экрана. Дыхание ее постепенно учащается, но дышит она ровно и глубоко. Что-то там происходит в мультфильме, отчего Нинка вздрагивает, напрягается, уставившись в телевизор, замирает на мгновение и, наконец, расслабляется, потягивается, зевает…

- Нинка, - говорю я, - ну что такое? Ты зачем так делаешь?

- Как делаю, папа? – говорит она удивленно.

Я злюсь и краснею. Ну, как ей объяснишь?

- А вот так! – и я закатываю глаза и начинаю стонать.

Нинка хохочет. Она думает, что я с ней играю. Но мне вообще не смешно.

- Ладно, - говорю я, - потом еще поговорим

И так каждый раз. Всё без толку, она сама не замечает этого.

Утром я, тайком от Нади, нахожу психолога по объявлению. Еду к нему сам, хочу для начала проконсультироваться. Это мужчина, пожилой мужчина с большими мягкими ладонями. И сам он весь мягкий и крупный. Я нервничаю, всё же разговор о моей дочери. Он слушает внимательно, не перебивает.

- Вы устали, вам нужно в отпуск, - говорит он, наконец. – Дело не только в Нине. У детей такое бывает. Езжайте всей семьей.

И я понимаю – да, отпуск! Он прав! Именно этого я и хотел, но не признавался себя. Окрыленный, я лечу домой.

- Надя! Нина! Мы едем на море! – кричу я.

Нинка легко заражается энтузиазмом и бегает за мной.

- Ула! Моле! – кричит она.

Даже Надя – наш остов семейного скептицизма, наша ироничная и снисходительная Надя - проникается радостным настроем.

И вот, мы уже едем. Я забронировал номер в зоне отдыха на неделю. Это, конечно, только мы, местные, эту лужу морем называем. А так – это просто водохранилище. Вода здесь пресная, но песочек хороший, солнце жаркое и длинное мелководье, можно не беспокоиться за Нинку. Сейчас самый сезон, отдыхающих много, и все такие довольные – кто с пивом, кто с минералкой. У нас арбуз. Я взрезаю его, и он лопается с треском. Тело у него розовое, всё в белых сахарных кристаллах. Нинка хватает самый большой кусок и с наслаждением вгрызается в сердцевину.

- Не подавись, - смеется Надя. Она тоже довольна. Купальник у нее новый, раздельный, и она в нем – просто пантера. Когда мы идем, мужчины с завистью на нас оборачиваются.

Арбуз мы съедаем целиком. Даже не верится, что он мог весь поместиться в три живота, один из которых – размером с кулак. Корки складываем в пакет. Нинка сразу бежит купаться. Мы с Надей смотрим за ней с берега. Она визжит и плескается.

- Хорошо, что поехали, - говорит мне Надя и чмокает в щеку, - ты молодец.

Я улыбаюсь. От жары и арбуза меня клонит в сон. Надя встает.

- Схожу в номер, - говорит она, - забыла захватить крем от солнца.

Я сонно киваю. Надя берет пакет с корками и кивает мне, мол, выброшу по дороге. Нинка, увидев, что мама уходит, выбирается из воды.

- Куда мама пошла? – кричит она мне, подбегая.

- Сейчас вернется, - отвечаю я и пододвигаю ей шезлонг, - ложись, отдохни пока.

Нинка забирается с ногами на шезлонг, вытирается полотенцем, а потом ложится на спину и удовлетворенно вздыхает. Какая же она маленькая! И половины шезлонга не занимает.

Я тоже ложусь, потягиваюсь, хорошо! Шевелю пальцами ног, стряхиваю налипший песок. Надо мной нависает зонтик. Хотелось бы смотреть в небо, на облака, но кожа у меня белая, обгораю на солнце мгновенно, поэтому всё время прячусь в тень. Какая-то мысль вертится у меня в голове, я всё ловлю ее за хвост, пытаюсь ухватиться, но не успеваю, она все время ускользает, и чем дольше я ее ловлю, тем больше забываю, забываю обо всем…

Проснулся я внезапно. Даже не знаю, что меня разбудило. Приподнялся, оглянулся и увидел, что Нади всё еще нет, значит, спал я совсем недолго. Нина лежала рядом, вытянувшись на шезлонге. Совершенно как щенок, которому снится погоня, она повизгивала во сне и время от времени содрогалась всем телом.

- Нина! – позвал я её.

Мне показалось, что она приоткрыла глаза.

- Ниночка! – позвал я громче.

Нина застонала и выгнулась, перевернулась на один бок, на другой, а потом снова на спину и задышала часто и прерывисто. Я заволновался. Потряс ее за плечи, по щеке даже хлопнул слегка – она и не замечает. Дети вокруг в песочке играют, по волнам скачут, дети как дети, а она лежит, дышит судорожно, всхлипывает, стонет, глаза у нее приоткрылись, а там одни белки видно, и всю ее выгибает, словно вот-вот из нее что-то должно вырваться, но не выходит и мечется внутри. Тут уже и люди на нас оборачиваться стали, потому как стонет-то она всё громче. Уже все глазеют, да и на меня так, нехорошо поглядывают. Тут меня и понесло.

- Хватит пялиться! – кричу всем сразу, - это вам не цирк! Чё, думаете, я не знаю о чем вы думаете? Только не ваше дело, ясно? И не дай бог вы чего-то там такого подумаете, бля-а-а, не дай бог!

Вижу, кто-то опускает глаза, кто-то опасливо в сторонку отходит, а те, что вдалеке – те лыбятся, пивко потягивают, мобильные телефоны достали и нас снимают. Я швыряю в их направлении бутылку с минералкой. Они замолкают, напрягаются. Но мимо. Черт с ними, их мне не достать.

- А ты, дед, чёпялишься? – люди с ближайших лежаков уже пересели на другие – подальше - и стараются в мою сторону не глядеть, один только старик любопытничает.

- Я не пялюсь, - отвечает он, - я интересуюсь. Я, понимаете ли, врач.

- А мне насрать! – кричу я и подхожу к нему ближе, вставая между ним и Нинкой. Он сидит и будто чуть улыбается, а мне не смешно ни капли. – Это моя дочь, понял? И врач ей не нужен.

- Понял-понял, - отвечает он, но не уходит, и всё как будто шею вытягивает с таким видом, словно я ему вид загораживаю. Глаза у него блеклые, прозрачные. И взгляд такой неприятный, сальный. Если он еще раз на Нинку посмотрит, я ему вмажу, ей-богу вмажу, у меня уже руки трясутся, честное слово, а это верный знак.

- А у нее такое часто? – спрашивает он вдруг.

Тут я не выдерживаю и бью ему коленом прямо в зубы. Старик падает и закрывает лицо руками. Кажется, у него кровь. Я хватаю его за волосы, приподнимаю, но не бью, а ору, просто ору ему в лицо. Это не слова, это какой-то первобытный хриплый рев. От ужаса у старика перекашивается лицо. Я делаю короткий вдох и снова ору, реву так, словно пытаюсь его оглушить, словно сдуваю с него его жизнь. Старик ослабевает в моих руках, и я чувствую, как что-то больно колотится в мое бедро. Поворачиваюсь и вижу Нинку. Кулачки у нее маленькие, но острые. Она останавливается и смотрит на меня.

- Хватит, папа, - говорит она тихо, - пелестань.

И глаза у нее такие большие-большие.

Я отпускаю старика, и Нинка берет меня за руку. Мы идем, загребая сланцами песок, идем в сторону своего номера. Руки у меня вялые, а ноги тяжелые, словно онемевшие. Из здания, к которому мы направляемся, выходит женщина. Красивая женщина в черном и блестящем купальнике. Загорелая и гибкая, как пантера. Мужчины оборачиваются на нее, но она смотрит только на нас. Смотрит и улыбается. Я улыбаюсь ей в ответ, и от этого мне сразу становится хорошо, словно меня включили в сеть. И с каждым шагом я всё крепче сжимаю Нинкину руку.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Одегов Илья

Родился в Новосибирске в 1981 г., вырос в Алма-Ате (Казахстан). Автор книг «Звук, с которым встает Солнце» и «Без двух один». Победитель конкурса «Современный казахстанский роман» (2003). Участник Форума молодых писателей России (2005, 2009-2011). Участник всеказахстанского литературного объединения «ЛитФронт». Автор пьесы «Надежда кроется в обмане», поставленной на сцене театра «АРТ...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ПЕЛЕСТАНЬ. (Русское зарубежье), 150
КОСМОНАВТЫ (Русское зарубежье), 139
ТИМУР И ЕГО ЛЕТО. (Русское зарубежье), 136
ОТЧАЯНИЕ. (Русское зарубежье), 136
ВЫВОДИТЕ ЧАНДЕРА. (Русское зарубежье), 134
Кормить море. Анализ. Намаз. Добыча. (Русское зарубежье), 123
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru