Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Андрей Болдырев

г. Курск

«ЖИЗНЬ МОЯ, ИЗМЕНЩИЦА ТАКАЯ…»

* * *

Винтами, нетрезвый шагаешь домой,
дворами, чтоб не задержали.
Вот так продолжается не по прямой
история, а по спирали.

Морозного воздуха смачный глоток
на фоне предзимнем без снега –
и боль пробирает до самых кишок
живого ещё человека,

который, дубея, дурак дураком,
под неба разверзнутой бездной
не сладит никак с домофонным замком
впотьмах у чужого подъезда.

И, выдохнув пар изо рта в пустоту,
глазами всю жизнь пробегая,
вдруг осознаёшь, что ломился не в ту.
...И двери свои отпирая,

от яркого света ослепнув на миг,
пытаешься с духом собраться:
как пить дать, предаст непослушный язык
и там уже не оправдаться.

ТРОГАТЕЛЬНОЕ ПОСЛАНИЕ ДРУЗЬЯМ

Пустая тара, пачка сигарет
на подоконнике. Окно во двор детсада.
Вот Ходасевич – да, а Слуцкий – нет,
не интересен никому. Досадно.

Читали наизусть, поддав слегка.
Вот Слуцкий – нет, а вот Поплавский – кстати.
…А в небе плыли, плыли облака
как лошади, рыжея на закате.

А то купили б сладкого вина,
позвали бы девчонок, всё такое…
Бог с ней, с поэзией. Но если б не она,
когда ещё так собрались бы трое?

ПЕТРОВСКАЯ ЭЛЕГИЯ

В Петровском жили, за семь вёрст ходили
за коньяком в ближайший магазин.
Вы говорили о Мамардашвили.
Я пожимал плечами: ну, грузин…

И, возвращаясь по дождю обратно,
по грязи, оступаясь и скользя,
друг другу становились мы понятны
без слов. Но объясните мне, друзья:

как лето с нами горько распрощалось,
как за столом сидели вчетвером,
как вечерами небо разливалось
трёхзвёздочным – в стаканах – коньяком –

как это всё душа в себя вобрала,
не расплескав, покуда жизнь урок
судьбы и смерти нам преподавала,
который я так выучить не мог?

Зачем живу я с мыслями об этом?
Зачем как дар бесценный берегу
петровский луг, залитый ярким светом,
и белую лошадку на лугу?

* * *

Сводки с небесного фронта, словно идёт война.
Линия горизонта кровью обагрена.
Не начинай, не надо, песню свою соловей:
ныне кромешного ада день открытых дверей.

Под хоровое пенье рвётся по шву земля.
Трупов сухие поленья укладывают в штабеля.
Души осиротело, пеплом взлетая в закат,
на языке не тела – пламени – говорят.

Моря открытую рану – солнцем калёным прижечь.
Стынет в ночном тумане крематорская печь.
Душит рубашки ворот, не выпуская вовне
песню о том, что был город, который я вижу во сне.

* * *

Жизнь по-мещански грезит о высоком
и следует начертанному плану.
По вечерам с женою и ребёнком
хожу к фонтану.

Покуда истлевает сигарета,
я мысленно всё посылаю к чёрту:
опять бездарно прожитое лето,
свою работу,

усталый раб. Найти бы только средства
и навсегда с долгами рассчитаться,
на берег моря я замыслил бегство,
чтоб там остаться.

И так, в одну уставившийся точку,
иду. А моря нет, как не бывало.
Жена рукой поддерживает дочку:
чтоб не упала.

И всё земное меркнет на их фоне.
И, закусив губу, чтоб не заплакать,
я нажимаю кнопку на смартфоне:
вот кадр на память.

Вот так выходит просто, безыскусно,
запечатлеть мгновение детально.
Но смутное подсказывает чувство,
что всё нормально,

что счастья быть не может без трагедий,
что мы его не замечаем сами,
что радости и горести, как дети,
растут с годами.

* * *

Яблоня и вишня под балконом
зацвели так пышно, и опять
ночь нежна, и грубой лиры звоном
незачем пространство сотрясать.

Ночь скрывает на скамейке пару.
В ясном небе звёздочка дрожит.
Человече, отложи гитару.
Никуда она не убежит.

ШИРОКАЯ ТРАВА

Нараспашку «девятка» стоит под окном,
до полуночи мат-перемат.
Что же ты, выходи, растолкуй, что почём,
разгони-ка, попробуй, ребят.

Веселятся и пьют, да по тёмным углам
прижимают ребята девиц,
ну а те – верещать. И долбит по ушам
«Руки вверх» из колонок: дыц-дыц.

То ли юность моя так прошла, то ли мне
и осталось, что эта попса,
только хочется быть одному, в тишине,
чтоб не слышать ничьи голоса.

Как в любимых стихах: чтобы лечь и заснуть,
чтобы сон приливал к голове
про кремнистый, усыпанный звёздами, путь,
про ковбоев в широкой траве.

РУССКИЙ ФИЛЬМ

На границе мира и войны
спят в снегу дремучие леса.
Закрома у барина полны,
так что подзатянем пояса.
Чую, чую русскую весну.
Грамотами печку растоплю,
ватник свой потуже запахну -
да пойду бабулек нарублю.
Ежели повяжут по весне -
в царския остроги попаду.
К блудной возвращусь своей жене -
на детишках душу отведу.
(Между каждою строфой -
перерывчик небольшой. – Прим. авт.)

ГОЛОСА

В тёмный лес завела
да взяла в оборот,
мёдом-пивом текла
по усам, а не в рот,
говорила: «Етить
твою, - за душу хвать -
хватит чушь молотить,
на судьбину пенять».
«Тридцать лет на печи
пролежал, лежебок,
и, кричи – не кричи,
полезай в кузовок».
«Вона – лес из словес,
матерясь, вырубать.
Вона – в поле чудес
до рассвета пахать».

Говорит, занося
надо мною кулак:
«Думал, выкрутился?;
а остался дурак».
«Русским я тебе, слышь,
говорю языком:
не за теми бежишь.
Шаг на месте. Кругом!
Где тебе кажут рай,
там одна срамота».
«Херувим-вертухай,
отворяй ворота».
«Напоследок глотни
горький дым папирос,
ватник свой запахни,
выходя на мороз».

* * *
М.Б.

Я помню, как исчезли все с танцпола,
басы колонок стихли за спиной,
как в сердце вновь ожившем закололо,
когда на твой я обернулся голос –
и ты явилась предо мной.

О, если бы мне что-то помешало
прийти туда, и если б не свела
судьба нас, ты бы музыкою стала,
не той, что целый вечер нам играла, –
той, что всегда со мной была.

ПЕРЕХОД

Все подземные похожи переходы,
выворачивая душу наизнанку.
В душном воздухе обманчивой свободы
светлым будущим заведует цыганка.

Дети с флаерами, нищие старухи,
музыканты и бездомные калеки –
говорят со мной, протягивая руки.
Опустите, опустите же мне веки!

Чтоб безногого не видеть инвалида,
то ли вправду воевавшего в Афгане,
то ли форму нацепившего для вида.
От стыда сгорая, роешься в кармане,

кинешь сотню, потому что виновато
на тебя глядит безногий в переходе.
…Два архаровца, спортивные ребята,
увезут его под вечер на «Тойоте».

* * *

Жизнь моя, изменщица такая,
после всей твоей огромной лжи,
хуком справа, не предупреждая,
ты меня в нокаут уложи.

Кровью наплевать на все обиды,
мне твои удары по зубам.
На тебя еще имею виды,
до черты последней не отдам.

НЕНАПИСАННЫМ СТИХАМ

Простите, что я вас не записал,
когда ко мне толпой вы приходили
незваные, когда я крепко спал,
когда – за вас же! – мы с друзьями пили.
Как вы честны, чисты, не измарав
собой листы, не становясь стихами,
как облака – легки. Как я не прав
был перед вами!
За вас! За тех, которые вовне
не вырвались, когда я мутным взором
в ад близких провожал, оставшись мне
безмолвным силлабическим укором.

КОМАР

Всю ночь терроризировал комар,
летал над ухом, словно истребитель,
терзая слуха моего радар,
мучитель.

Чтоб дать отпор достойный наглецу,
и, так сказать, изгнать его из Рая,
я бил себя с размаху по лицу,
по комару, увы, не попадая.

Как будто с корнем мирового зла,
я бился насмерть с этим гадом,
покуда ты, любимая, спала,
цела и невредима, рядом.

Но выйдя из проигранной войны
под утро обескровленным, разбитым,
я спал и видел радужные сны.
…А на стене сидел комар, довольный, сытый.

* * *

Как-то так, любимая, быстро у нас срослось,
всё само собой закрутилось да понеслось,
промоталась в ускоренном времени плёнка – и глядь –
у нас дочь родилась и уже начала подрастать.

Чередуются дни на верёвке сплошной бельевой.
Выходные под вечер противной звенят мошкарой,
а с утра на работу выходишь – и снег лежит.
Ничего себе, думаешь, время-то как бежит.

Впрочем, всё относительно это. И, может быть,
я полжизни истратил на то, чтобы прикурить,
затянуться и утонуть в горьковатом дыму,
чтоб, в итоге, на пару минут лишь побыть одному.

Я нарочно растягиваю и усложняю стих.
Ты отсюда не делай выводов никаких.
Но покуда вращается наша планета-дом,
всё идёт своим чередом, всё идёт чередом.

И когда вы спите, родные мои, и когда
с мезозойской эры подмигивает мне звезда,
я, на краешке неба её заприметив одну,
через сотни столетий махнув, вам с неё подмигну.

ЛИРИЧЕСКОЕ ПИСЬМО ПОЭТУ ВЛАДИМИРУ КОСОГОВУ,
ВОЛЕЮ НЕОСМОТРИТЕЛЬНОГО РЕДАКТОРА
ОПУБЛИКОВАВШЕМУ СВОИ ВИРШИ
В ЛИТЕРАТУРНОМ ЖУРНАЛЕ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА.


Мы ль не сидели с тобою за рюмкой в баре?
мы ль не метались по городу в пьяном угаре?
мы ль графоманам курским не били по морде? –
что ж ты наделал, мой дорогой Володя? –
Скурвился, слышишь, в журнале опубликовался,
ты же вконец заврался, еврей, зарвался:
Рыжему подражаешь и, охотник по части
выпить, не пьёшь – душу мне рвёшь на части.
Ты посмотри на себя, кем ты стал, пархатый:
матом орущий очкарик ты бородатый,
носишь везде с собою кинжал абхазский,
люди обходят тебя стороной с опаской.
То, что ты пишешь, - это же против правил.
Живо б Амелин на место тебя поставил:
нету поэтов в Курске, по крайней мере –
здравствующих, лишь старики в СПР’е.
Надо ль тебе прозябать за письмом ночами?
душу в стихах открывать, обливаясь слезами? – 
Литература – вампир, что питается кровью
в вечность шагнувших.
Жму твою руку.
С любовью,
А.Б.

* * *

прерывисто и осторожно
дыхание ветерка
мельчает уже безнадежно
поросшая ряской река
ни тени былого величья
большой судоходной реки
лишь изредка пение птичье
послышится скрипнут мостки
трава шевелится другая
другие плывут облака
и я наклонясь не узнаю
в воде своего двойника
у берега лишь на мгновенье
в парадном костюме мелькнет
где сильное било теченье
и старая лодка гниет

* * *

Небесное войско гроза собирает
то с запада, то с востока;
и чайка летает, и чайка рыдает
над храмом Ильи Пророка.
Нам с Волги снаряды везут на баркасе:
и русский, и суржик, и мову.
Уже засиделись в словарном запасе,
пора выходить в основу.
Всем нашим за тридцать, кому-то за сорок –
мятежной зрелости годы.
Возьмём без единого выстрела город,
ворвавшись на площадь Свободы.
За дерзость, за то, что писались стихи
то спьяну, то на коленке,
нас литературные большевики
однажды приставят к стенке.
И в память о нас… А что память о нас? –
Лишь слухи да кривотолки.
…Закат, безнадежно сгорая, погас,
в немой отражаясь Волге.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Болдырев Андрей

Проживает в Курске, учится на 4 курсе филологического факультета КГУ по специальности "русский язык и литература". Стихи пишет с 16 лет. Публиковался в местных периодических изданиях ("Молодая Гвардия", "АльмаМатер", журнал "Толока"). Участник межрегионального поэтического семинара (Курск, 2004) и 5 Форума молодых писателей России (Липки, 2005)....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

"ЖИЗНЬ МОЯ, ИЗМЕНЩИЦА ТАКАЯ…" (Поэзия), 167
"ОН БЫЛ ПОХОЖ НА ЧАХЛОГО ПТЕНЦА…" (Поэзия), 164
СТИХИ. (Поэзия), 049
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru