Главная
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Марина Ярдаева

г. Санкт-Петербург

РАССВЕТ В ФЕВРАЛЕ

Рассказ

Однажды время рухнет с потолка.

И ты вскинешься, вскочишь с дивана, задышишь. Сколько ты в этих стенах? Родных и ненавистных. В стенах, оклеенных шелкографией. Или дешевым винилом. Или старым бумажным жутким ромбом. Даже на балкон не выходил дня три. Ты заключенный? Ты больной? Ты что? кто? как? И зачем это все? Ты существуешь, а время тебя убивает. По капле, по вдоху, по стежку секундной стрелки. Сколько там? Четыре утра. Пора. Выходи. Живи.

И ты перещелкиваешь ключом одну жизнь на другую. Спускаешься с третьего этажа. Аккуратно, тихо – пусть спят соседи под урчание холодильников. Им рано вставать. Им бодриться хлорированным душем, намазывать на хлеб свою тоску, прятать ее под колбасной унылостью. А потом бежать, бежать, бежать. А ты иди жить. Пора.

И тихо вскрипывает тяжелая дверь. Ей больно – ей кажется, она тебя потеряла. Вперед. Такой воздух. Такое – все. Февраль, а пахнет весной. Так пахнет талый снег и что-то пронзительно знакомое, никогда с тобой не бывавшее. Ветер погладил тебя, и ты вспомнил кожей какой-то роковой, щемящий вечер, когда случилось невероятное, все изменившее в тебе и вокруг. Ты жаждешь воссоздать в памяти мелочи, слова, лица, чтобы вспомнить, наконец и умом, чем таким великим и прекрасным накрыло тогда. Но самое прекрасное в жизни – не случившееся. Ничего не было. Хотя все и было. Ведь сейчас все вокруг – правда.

Правда – вот это небо. Тонкое, полупрозрачное, словно недописанное. Правда – эти колючие льдистые звезды. Правда – что голые деревья похожи в тиши на призраков. Они перешептываются о тебе. Они знают все наперед. Правда – что где-то грустно лает собака. Правда – что все это так по-есененски пошло и хорошо: новь-синь, лунь-дзынь.

Дзынь? А это птица, запорхнув в чью-то лоджию, села на рога старого велосипеда и задела звонок. Звонок сверкал под фонарем – стальной и круглый – хватал куски ночи, вертел их как хотел. И тут – ворона. Может, специально? Будит хозяина. Может, ему тоже пора? Ведь это с каждым-каждым случается. Будь ты хоть клерк, хоть поэт, хоть бухгалтер, хоть Гоген, безумный своими не зелеными пальмами.

Вот к этим бы пальмам сейчас, и чтоб море шумело. Или смеялось. У кого-то оно смеялось. И чтоб утро ползло на берег твоей души каким-нибудь цитрусовым туманом. Не то что здесь – зябь и морок. Ночь, улица, фонарь. Библиотека.

Библиотека? Нет, в самом деле. Ты живешь тут десять лет и не знаешь, что вот под боком хранилище мудрости мира. И глупости мира. Там Платон и Платова. Там «Тихий Дон» и суетливая Донцова с мопсом. Там Гете. Огромный Гете. И подшивка «Веселых картинок». Но перед этим грядущим, необъяснимым, вечным, болящим все бумажное – одинаковое ничто. Труха.

Зато, быть может, здесь среди полок, гнущихся под тяжестью мировой мысли, дробит свою жизнь безжалостными минутами и часами – она. Она – какая-нибудь маленькая, в очках и вечно выбивающейся русой челкой. Или упругая, быстрая – фокусничает формулярами, как опытный шулер колодой карт, и так же хитро щурится.

Впрочем, какая она и кто, это теперь все равно. Ведь человек сначала влюбляется, и только потом узнает в кого. Встречает ту или того, когда все уже написалось где-то. Встречает и узнает – пораженный. На радость ли на беду.

Мир ведь никому не задолжал и никому ничем не обязан, он раздает вслепую.

Может быть, она – скучный менеджер по продажам, и тогда держись – ищи с ней смысл существования. Или, например, она – утонченный искусствовед, будешь вечным с ней недоучкой и дураком. А, может, психованная кошачница, и вам гарантированны бурные ссоры и горячие примирения. Или она – кассирша в «Пятерочке», что перегородила путь глухим квадратом и этой своей чернотой объедает вокруг и без того грязно-размытый пейзаж.

Быть может, она сейчас даже не спит, и ее одолевает то же самое нечто. И в абстракции на обоях ей чудятся скрипки. И немножко нервно. А, может, она уже не выдержала и вышла, как ты, на улицу, вдохнула ночь и вспомнила что-то из будущего. А сейчас сидит во дворе на скамейке и курит. Где-нибудь там за фасадами обшарпанных сталинок. Пойди посмотри.

И заметь, как набрякли и потемнели за зиму ягоды шиповника. Они качаются на тонких, ветках, словно сказочные черные медузы. Или как парашюты маленьких человечков. А ты ведь и не видел такого раньше.

Тебе тридцать, ты скептик и циник, терпеть не можешь Гришковца за его сюсюканье на пустом месте. А тут замираешь у ободранного куста, сочиняешь небылицы. Человечков фантазируешь. Вообрази себе их еще на Венере. Погляди как она сияет, стиснутая между углов пятиэтажек с лепными карнизами. Так сияет, как будто там жизнь и восторг. А там металлические дожди, пекло и ураганы. И небо там давит так, будто бы оно – пресс для металлолома. Как это понимать, Господи? Ведь все поэты тогда – ну, просто же как оплеванные. На Венере, ах на Венере у деревьев синие листья! На Венере, ах, на Венере нету смерти терпкой и душной. Дурачье!

Но вот какой-то шорох. И точно – на лавке у парадной силуэт. Сейчас ты чиркнешь зажигалкой и ляпнешь какое-нибудь:

– Ахтер будгин фарагу.

И улыбнешься, конечно. Потому что вот ведь, как чувствовалось, как благословлялось ветром. Улыбнешься, а она в ответ улыбнется тоже:

– Как вы точно угадали, гурдылхек фурындыщ ба.

Вы возьметесь за руки и пойдете мимо застекленно-зашторенных чужих снов.

И вот огонек вспыхивает, уголки губ уже вверх, а на перекошенной мокрой лавке – ханыжка. Обаятельная, с золотым зубом – она и, правда, в ответ улыбается, она рада тебе, она тебя ждала:

– Месье, не найдется ли у вас семнадцати рублей до пособия?

Ты отдаешь ей сто семьдесят и, насвистывая уходишь дальше. Как прекрасна чертовка-ночь. Как очаровательно подлое утро. Ведь все равно хорошо не спать и не смотреть сны про летающих рыб с встроенным GPS да ботинки, строчащие памфлеты шнуркам.

Это нелепо, конечно, про «ахтер будгин», но ведь что-то такое именно и случится и вопьется в душу навечно. И даже, когда вы уже друг друга возненавидите, и время снова начнет медленно убивать, пока не рухнет опять с потолка, вы будете вспоминать именно эти ведь глупости. Станете за них хвататься в отчаянии и плавиться в их сиропе: ах было же, было. Это не спасет, будет больно, темно и пусто. Но это потом, когда-нибудь.

А сейчас, когда время больше не существует, сердцу мягко и музыкально. И голова легкая – никаких мыслей. Сквозняк в голове, как транзит вселенной – все ловится и все вытекает.

Так дойдешь до заброшенного пруда, из которого торчат покрышки, сядешь на корягу – такую извилистую, будто она умирала в танце, и просидишь до рассвета.

И узнаешь впервые за тридцать лет как потрясающ рассвет в феврале. Не в мае, когда тебе шестнадцать, не в июне, когда двадцать три, не в августе даже – звезднорассыпчатом – когда тебе двадцать семь, и вся твоя жизнь тоже уже рассыпчатая, как настоящий плов. А в феврале. В феврале – рассвет мраморный, космический, сумасшедший. Боже, зачем ты не родился Куинджи, зачем тебе эта мука из слов – слова беспомощны. А рассвет он – вот. Невыносимый, как за секунду перед расстрелом.

Через час-два-три – через вечность – ты поднимешься и пойдешь домой. По тем же самым всем переулкам, но уже бесстыдно разоблаченным солнцем. Улица неряшлива утренним сором, шершава метлами дворников, сварлива лязгом павильонных ставень и рокотом моторов. Улица, в сущности, серая, стылая, пахнет бензином. Но не для тебя. Больше не для тебя.

И ты решишь, что сегодня уже не надо тебе ничего успевать. Ни по каким работам. Ни по каким делам. И роман ты писать не засядешь. Их пишут ищущие и жаждущие. А тебе все и так ясно. Ты просто все выключишь – интернет, телефон, телевизор – и откроешь все окна. И всему покоришься. Так надо. Так давно пора

А ханыжка, что качалась во тьме на лавке, свалилась на газон. К ней прибилась бродячая собака – обнюхивает лилово-желейное лицо. Пьянчужка тянется к хвостатой с поцелуями, вытягивает распухшие губы. Они обнимаются и смеются счастливые. Господи, в каком ужасе люди и звери бывают счастливыми. И в каком благополучии настигает ужас.

Господи, как абсурден, но прочен твой мир.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Ярдаева Марина

Журналист, публицист, колумнист. Окончила филфак Пермского государственного университета. Увлекается литературным творчеством. Живет в С.-Петербурге....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

РАССВЕТ В ФЕВРАЛЕ. (Проза), 169
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru