Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Иза Кресикова

г. Сочи

НИКОГО. НИЧЕГО. НИКОГДА.

Борис Рыжий. Жизнь - стихи - смерть.

Я еще не знала, что Бориса Рыжего нет в живых, что он покончил с собой, когда прочитала в первом номере журнала "Знамя" за 2002 год из большого цикла его стихов стихотворение, начинающееся строками "Благодарю за всё. За тишину...". Оно сразу привлекло мое внимание подобием лермонтовскому стихотворению "Благодарность" по построению фраз с печалью, заключенной в них, но без лермонтовской язвительности и иронии. В стихотворении Рыжего звучит прежде всего прощальная интонация и прощальный смысл поэтической речи нарастает от строфы к строфе. Кроме того, стих Лермонтова точно адресован - Всевышнему, с которым у него были весьма натянутые отношения!

Стихотворение Рыжего фактически безадресно, его обращения с благодарностью безличны и вызывают предположения и размышления по этому поводу. Пока я раздумывала над ним, до меня дошла печальная весть о том, что поэт Борис Рыжий покончил с собой есенинским способом в 27 неполных лет. Следует сказать при этом, что удивление мое возникло на предчувствии такого исхода, ибо оно, удивление, как-то подсознательно было подготовлено чтением нескольких публикаций странного молодого поэта, в которых он обучал, вернее приучал себя "сойти с экрана жизни" (строка из его стихотворения).

Стихотворение "Благодарю за всё..." следует привести полностью, потому что в нем раскрываются важные и характерные особенности поэзии Рыжего - исповедальность, устремленность к своему концу, некоторые детали жизни. Стихотворение написано в 1996 году, в 22 года. (Но "Завещание" он написал 1993 году - в 19 лет!.) Итак, "Благодарность" Бориса Рыжего:


Благодарю за всё. За тишину.
За свет звезды, что спорит с темнотою.
Благодарю за сына, за жену.
За музыку блатную за стеною.

За то благодарю, что скверный гость,
я всё-таки довольно сносно встречен -
и для плаща в прихожей вбили гвоздь,
и целый мир взвалили мне на плечи.

Благодарю за детские стихи.
Не за вниманье вовсе, за терпенье.
За осень, за ненастье. За грехи.
За неземное это сожаленье.

За бога и за ангелов его.
За то, что сердце верит, разум знает.
Благодарю за то, что ничего
подобного на свете не бывает.

За всё, за всё. За то, что не могу,
чужое горе помня, жить красиво.
Я перед жизнью в тягостном долгу,
и только смерть щедра и молчалива.
За всё, за всё. За мутную зарю.
За хлеб. За соль. Тепло родного крова.
За то, что я вас всех благодарю,
за то, что вы не слышите ни слова.

* * *

Теперь хочется проследить путь исчезнувшего поэта этой прощальной "Благодарности", перечитывая страницы других его стихов. Впрочем, почти всё, написанное им - прощальное. Вот автопортрет:


В Сведловске живущий,
но русскоязычный поэт,
четвертый день пьющий,
сидит и глядит на рассвет.
Промышленной зоны
красивый и первый певец
сидит на газоне,
традиции новой отец.
Он курит неспешно,
он не говорит ничего
(прижались к коленям его
печально и нежно
козленок с барашком),
и слез его очи полны.
Венок из ромашек,
спортивные, в общем штаны,
кроссовки и майка -
короче одет без затей,
чтоб было не жалко
отдать эти вещи в музей.
Следит за погрузкой
песка на раздолбанный ЗИЛ,
приемный, но любящий сын
поэзии русской.

В этом стихотворении весь Рыжий - одаренный лирическим талантом, пьющий, не сомневающийся в том, что он "первый певец" Свердловска, а может быть, и шире, и уже уверенный в своей посмертной славе.

Протрезвевший на рассвете персонаж стиха, в котором ясно видится автор, - "первый певец и традиции новой отец". Вероятно традиции петь с любованием (в котором много позерства) о пьяных и разбойных екатеринбургских заводских окраинах и дворах и своей причастности к этому темному кругу. Он об этом свидетельствует, потому что этому свидетель - так часто (в своем творчестве в целом), что поневоле задумываешься - где бравирование, романтика хулиганства и драк, а где - боль от всего этого без рисовки. Почему "новой традиции"? Вероятно, потому что старая традиция - есенинская. Традиция певцов природы и деревни, деревенской жизни. И тоже - с алкогольной бедой, с сокрушением о ней, о себе. Вот сокрушения у Рыжего нет. Есть только свидетельство с въдением конца.

По поводу двух определений в приведенном стихе возникают вопросы. Во-первых, почему "В Свердловске живущий, / но русскоязычный поэт" ? Почему "но"? Разве автор не русский поэт? А в Свердловске пишут преимущественно

киргизы, узбеки, татары? А во-вторых, почему приемный "сын поэзии русской"? Быть может, это определение некая осторожность в своей самооценке - все-таки еще приемный, не совсем родной еще.. Ощущение какой-то черты? После того, как он свои "пророковы одежды" завещал музею!

* * *

Познакомившись с героем Рыжего, а значит и самим Борисом Рыжим, интересно услышать-увидеть, как он чувствует время своего отрочества. В стихотворении "Если в прошлое, лучше трамваем..." отражены картинки восьмидесятых. Тогда поэту было 10-12-15 лет. Стихотворный рассказ льется естественно, откровенность и непосредственность в каждой строчке. И предопределение трагического конца, о котором говорится обреченно.

.....................................
куртка кожаная, руки в брюки,
да по улочке вечной разлуки.
Да по улочке вечной печали
в дом родимый, сливаясь с закатом,
одиночеством, сном, листопадом,
возвращайся убитым солдатом.

Он мог возвратиться убитым солдатом, будь в те годы чуть постарше. Убивали наших солдат в каждое десятилетие.

***

Уверенность преждевременной смерти почти во всех стихах Рыжего. И видит он свою смерть среди внесоциальных личностей, проезжаясь вызывающе по "барчуку" Набокову и соединяя себя с отбросами общества. Он дышит воздухом "где смерти обучали в пустом дворе под вопли радиолы".

Часто он - живой рассказчик - видит себя уже там, за краем жизни: " в тенъ

стоим там, тйни". Вот он " рубашка в клеточку, в полоску брючки - со смертью-одноклассницей подручку" проходит, где "дымят заводы, / Локальный Стикс колышет нечистоты", далее выражается гадко и бесстыдно, чтобы показать как он соединен с этим миром. " И улыбаюсь, и даю советы, и прикурить даю. У бездны на краю твой белый бант плывет на синем фоне..." Затем похоронная музыка, и "снег мои засыплет губы и мертвые цветы". При всем при этом стих льется легко и музыкально, и пушкинское "бездны на краю" (из "Пира во время чумы") так плавно перетекло в стих Рыжего и не стало кощунством. Конечно, это дарование позволило ему такое обращение со стихом, дарование не светлое, не возвышенное, а тянущее в бездну.

В его стихах озвучены поэтически низменные и преступные, и в то же время обыденные, что страшно, человеческие поступки, порой какие-то звериные инстинкты. Но Рыжий знает с чем соотнести сей мир, где просто так, во дворе, прилюдно " бьют коленом в живот. Потом лежачего бьют...А во дворе весна...", и ставит эпиграфом святые пушкинские строки "Отцы пустынники и жены непорочны...". Именно соотнесение это вызывает ужас.

Да, у Рыжего болезненная психология вбирать в себя и отражать в поэзии всё негативное, безобразное из своего окружения, примитивную ментальность

друзей. В первую очередь пьянство. Но ведь дело в том, что и сам он (а его стихи исповедальны) все время пьян: "с перепою обнялись с тобою", "Зеленый змий мне преградил дорогу...Ступай, он рек, вали и жги глаголом / сердца людей, простых Марусь и Вась, / раз в месяц наливаясь алкоголем, неделю квась". И опять Пушкин! Из великого пушкинского "Пророка". Что это - ирония над пушкинским идеалом? Шутовство?


Далее такие стихи:
Отмотай-ка жизнь мою назад
и еще назад:
вот иду я пьяный через сад
....................................
Что любовь пройдет. И жизнь пройдет
вяло подпою,
ни о ком не вспомню, старый чёрт,
бездны на краю.

Пушкинская "бездна на краю" запала в Рыжего крепко. Но у Пушкина эта бездна - испытание для сильных личностей, пусть ценою смерти - в бою, в буре...Рыжий ожидает смерть без сопротивления, он покорен в своей нависшей над ним, обреченности. А стих - что сказать - по-пушкински легок и грациозен.

Эхо бессмертной поэзии многих наших классиков в стихах этого, то и дело пьяного поэта, неоднократно называющего себя то дебилом, ("пялюсь на экран дебил-дебилом"), то кретин-кретином, кстати в одном из лучших и серьезных своих стихотворений. В нем он соединяет свою жизнь с течением времён. Он отталкивается от невидимых стен своего времени и в то же время сам становится им. Поэтому такие крайности - грубость и грациозность поэтических строк слиты:


И голубым табачным дымом
сдувая пепел со стола,

сижу себе кретин-кретином,
а жизнь была и не была.
...................................
Но тихий треск, но тихий шорох,
крыла какого-нибудь взмах,
убьет чудовищ, о которых
скажу однажды в двух словах.
........................................
Но, к тишине склоняясь ликом,
я заработал честный сон -
когда вращаются со скрипом
косые шестерни времён.

Рыжий рано постиг все интонации русской поэзии. Конечно же, такие строки от Есенина, поэта совсем другого социума, Но интонации, но кураж!

В 24 года, задумываясь над жизнью и нравственностью окружающей среды он помещает в ироничный стих не прямой, но косвенный упрек Богу.


Но Бог не дурак, он по-своему весельчак:
кому в глаз кистенем, кому сапогом промеж лопаток,
кому арматурой по репе. А этому так:
обпулять его проволочками из рогаток!
1998.

Стихотворение издевательское, злое. И хотя речь идет о лживо сочиняющем педерасте, в сюжетах сочиняемой им лирики, как ни странно, проступает позиция автора стиха: совесть, честь, необходимые для лирики. Но они-то у него часто на самом деле сокрыты напускным дымом "низких истин". И получается отнюдь не "возвышающий обман". Кстати "всемирный запой" - эхо из блоковского "Поэты": "Ты будешь доволен собой и женой,/ Своей конституцией куцой,/ А вот у поэта всемирный запой,/ И мало ему конституций". Рыжий помнил, что даже Блок тоже отстранялся от мирской суеты таким способом. Что ж, он подстраивался под этот русский крест - проклятое завораживающее пьянство, которым часто, к несчастью и ужасу, бахвалятся многие маститые писатели, поэты, актеры, рассказывая о себе широкой аудитории по телевидению...!

И все-таки снова вспоминается Есенин - при чтении Рыжего. Его - Есенина - широкое песенное любование-терзание своим хулиганством ("Хулиган", "Исповедь хулигана" и другие стихи), его поэтическую дорогу к смерти ("Я устал себя мучить бесцельно,/ И с улыбкою странной лица / Полюбил я носить в легком теле / Тихий свет и покой мертвеца..."). Хотя Есенин пришел в поэзию из деревни и о ней страдал и плакал. И всё ему в ней светилось синим и золотым цветом. Это уж природные свойства - видеть именно эти цвета. У него светятся березы, небеса, вся Русь. И "Зверье, как братьев наших меньших", он "Никогда не бил по голове". Всех жалел, всех любил. И эта любовь струится на читателя.

У Бориса Рыжего Русь не светится. Эпоха другая? Эпоха - эпохой. Натура другая. Эпоха, время породили-поработили натуру? Наверное. Вот так - Есенин вспоминается и - отстраняется нами.

Рыжий, вспоминая любовь к девочке в пионерском лагере, пишет :

.............................................
Мне к ней не подойти, ряды не проломить.
Своим же детским сожаленьем
Кажусь себе, мой друг, - о, научи любить,
Любовь мешая с омерзеньем

Странной любви просит автор. И раскрывает в другом стихотворении свое поэтическое постижение жизни:


..............................................
но не божественные лики,
а лица урок, продавщиц
давали повод для музыки
моей, для шелеста страниц.
Ни славы, милые, ни денег
я не хотел из ваших рук...
Любой собаке современник,
последней падле - брат и друг.
1996.

* * *

Как поэт (невольно как артист) он сыграл две роли: роль-образ урки и вечно пьющего юнца с заводской зоны и роль обреченного смертника. И нес он эти роли-образы в себе с детских лет. Вторая роль-образ, сыгранная и прожитая одновременно с первой, - сильнее. В то же время эти роли-образы взаимосвязаны. Но первая роль с возрастом все же несколько отступила.

Вторая - вела по монорельсовой дороге быстро и прямо. Причем эти образы-роли были всё же не театральными, а природными. И не с подмостков он обращается к окружению, а с улицы или с дружеской попойки, или из глубины одиночества (одиночества на улице, попойке, среди друзей, быть может и стихотворцев... Это чувство неразделимое, едва, вскользь доверяемое стихам).

Трудно объяснить конкретно свои ощущения мира, общества, страны, времени и себя во все этом. Стихотворение с начальными строками "Из школьного зала..." передает настроение одиночества и исхода - ухода :


,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,
Как мне одиноко,
и как это лучше сказать:
с какого урока
в какое кино убежать?

С какой перемены
В каком направленьи уйти?
Со сцены, со сцены,
со сцены, со сцены сойти.

В предисловии к книге друга, вышедшей в Екатеринбурге, Рыжий написал, что "не время выбирает поэта, а поэт - время, и это, пожалуй, главное его преимущество перед простыми смертными". Невозможно полностью и безоговорочно согласиться с таким убеждением, хотя бы на примере Рыжего.

Время и судьба выбрали его для рождения в мир, природа одарила талантом раннего и трагического поэта, а поэт выбрал для представления миру своего дара свое сложное, трудно объяснимое, очень жесткое и жестокое время - свое время. Не средневековье, не Ренессанс, не античность, а свое, родное. А куда от него деться?! Он и старался изо всех своих поэтических сил быть им - этим временем, носителем его:

..............................................
Когда меня ругали матом -
каким-нибудь нахалом вредным,
я был до омерзенья кроток,
и думал - благо, не война.
И стоя над большой рекою
в прожилках дегтя и мазута,
я видел только небо в звездах
и, вероятно, умирал.
Со лба стирая пот рукою,
я век укладывал в минуту.
Родной страны вдыхая воздух,
стыдясь, я чувствовал - украл.
1995.

В этом были, конечно, и открытая правдивость ощущений, и постоянная потребность черных и серых красок, затушевывающих редкое сквожение голубого. Так что не веришь, что Рыжий мог обращать свой взор к звездам. Но - обращал. С тоской, иногда - с редким желанием ей сопротивляться, однако, при этом, осуждая свой век "который много душ унес" :


Много видел. Не много жил,
Где искусством почти не пахло.
Мало знал. Тяжело любил.
Больше боли боялся бессилья и страха.
Моё тело висит, словно плащ на гвозде,
на взгляде, который прикован к звезде.
И она не мала. Далека.
Я далёк от людей. Я стою у окна
и ищу в себе силы
не сдаваться и ждать.
И в округе до чёрта камней.
Хватит, чтобы кидать.
Или строить могилы.

"Камни кидать" - это, видимо, осовремененный весьма небрежно, библейский стих о том, что бывает "время разбрасывать камни" и "время собирать камни". Конечно, мы все прожили ужасный век, и действительно, кажется, настало "время собирать камни" ! Хватит строить могилы!

А "Моё тело висит.......на взгляде, который прикован к звезде" - ассоциация с мандельштамовской строкой из "10 января 1934" - "Как будто я повис на собственных ресницах..." - голоса поэтов издалека вошли и звучат в уме у Рыжего, подсказывая ему как лучше, как точнее ему быть. Он отзывается удачно и верно, но, огрубляя свой стих. Соответственно грубому веку и его нравам. А какой век не груб и жесток? Но вновь пришедший в мир человек всё чувствует и видит заново. И Рыжий опрокидывает на свой век такие проклятия:


Век, ты пахнешь падалью,
умирай, проклятый,
Разлагайся весело,
мы сгребем лопатой...
1996.

Это Рыжий в роли датского принца. Но здесь далеко до Шекспира и в лексике, и в осмыслении своего предназначения. У Шекспира (в переводе М.Лозинского):


Век расшатался - и скверней всего,
Что я рожден восстановить его.

У Рыжего во всем творчестве - покорность преследующей его тоске и смерти. Без ощущения задачи, миссии (пусть это слово и звучит пафосно). Нет энергии. Нет жажды, страсти, порыва. Гамлет - это сила и решимость одиночки после горьких и могучих раздумий. Его решение - "Быть!" , то есть действовать, осуществить. Даже ценою одиночества и смерти.


Раздумия Рыжего часто лишь таковы:
Мальчишкой в серой кепочке остаться,
самим собой, короче говоря,
меж правдою и вымыслом слоняться
по облетевшим листьям сентября.

И вновь удивительно, как в третьей строчке этого фрагмента сошлись отзвуки пушкинского "Над вымыслом слезами обольюсь"" и мемуарной прозы Гёте "Поэзия и правда". Поэзией России и Европы Борис Рыжий наполнен до краёв, и она переливается за края.

Он понимал, что его стихи отражают его внутреннюю слабость, поэтому невольно облекал их во внешнюю храбрость, задиристость, ухарство, асоциальность, и получалась нередко маргинальная поэзия с зарифмованной пошлостью ("Лирика педика"). Но часто - исповедальная лирика-печаль:


А стихи, наконец,
. это слабость, а не озаренье.
Чем печальнее, тем откровенней.
Ты прости мне, отец,
но, когда я умру,
расскажи мне последнюю сказку
и закрой мне глаза - эту ласку
я не морщась приму.

Отнеси меня в лес
и скажи, в оправдание, птицам:
"Он хотел, но не мог научиться
ни работать, ни есть""

Или : Мрачно идет вдоль квартала народ.
Мрачно гудит за кварталом завод.
...............................................
Всё, что я знаю, я понял тогда -
нет никого, ничего, никогда. (Выделено мной - И.К.)

Где бы я ни был - на чёрном ветру
в чёрном снегу упаду и умру.
.......................................
Будет завод надо мною гудеть.
Будет звезда надо мною гореть.

Ржавая, в чёрных прожилках звезда.
И... никого. Ничего. Никогда. (Выделено мной - И.К.)
1995.

Или так о себе:


...кутил, учился в горном институте.
Печатал вирши в периодике.
Четыре года занимался боксом.
...........................................
Лечился. Пил. И заново лечился.
1998.

Печатал совестливые стихи:


...А мы с тобой, мой ангел, в этот мир
случайно заглянули по пути,
и видим - дальше некуда идти.
Ни хлеба нам не надо, ни вина,
На нас лежит великая вина,
которую нам бог простит, любя.
Когда б душа могла простить себя...
1996.


* * *

Раннее предвидение ранней смерти и интуитивный поиск ее были свойственны великому Лермонтову. Но он предвидел свою раннюю смерть -

как гибель в сражении, в защите чести, в любом конфликте, боевом или личном. Его идеалом поэта и человека, конечно же, был Пушкин. А Пушкин - это тоже приятие смерти с достоинством.

У Рыжего есть - немного, но есть - трепетная лирика, как правило, печальная и тоже с мотивами своей неминуемой смерти, чувствуется - им же самому себе заказанной. И в этой трепетной лирике стих его музыкален, почти по-русски классичен по строю своему и по тайным движениям мысли и души, трудно объяснимых и передаваемых только звучанием стиха. Например:


..........................................
Как будто эти улицы, мосты
Вдруг растворились. Город, я и ты
перемешались, стали паром, паром.
Вот вместо слов взлетают облака
из уст моих. И речь моя легка,
наполнена то счастьем, то кошмаром.
............................................
Вот розовое - я тебя люблю,
вот голубое - я тебя молю,
люби меня, пусть это мука, мука...
Вот черное и черное опять -
нет, я не знаю, что хотел сказать.
Но всё ж не оставляй меня, подруга.
"Мне этот город до безумья мил...
1996.

К ряду чистой лирики следует отнести стихотворения "Вдруг вспомнятся восмидесятые...", "Облака над домами...", "Красавица в осьмнадцать лет...", "Не в августе, а в сентябре...", "В России расстаются навсегда...", "Автомобиль". Или вот такое стихотворение:


Урал - мне страшно, жутко на Урале.
На проводах - унылые вороны,
как ноты, не по ним ли там играли
марш - во дворе напротив - похоронный?
......................................................
не отпускай, дружок, держи за плечи -
в глухой Урал к безумству и злословью.
О, боже, ты не дал мне жизни вечной,
дай сердце - описать ее с любовью.

В последней строке - редкое для Рыжего желание: жизнь и любовь к ней как-то у него не совмещались. Слишком много было по отношению к ней иронии и отказа... И еще мне слышится в последних строках, кроме Лермонтова, оттолкновение от Цветаевой, от ее безумного обращения ко Всевышнему в юношеском стихе, а именно:


Ты дал мне детство - лучше сказки,
Так дай мне смерть - в семнадцать лет!

Как выше уже было отмечено, ассоциативная связь с лирикой русских поэтов у Рыжего не прерывается. Это от прекрасного знания ее. Есть от чего отталкиваться. С другой стороны, эти частые парафразы, вольно преображенные цитаты из классиков, без которых Рыжему трудно обойтись, быть может, есть влияние пролетающего, сквозящего в воздухе, ветерка постмодернизма, коснувшегося Рыжего. Но это влияние здесь, мне кажется, благое, виртуозное, усиливающее трепет стиха и мысль автора. Вот, например:


Померкли очи голубые,
Погасли черные глаза -
Стареют школьницы былые,
беседки, парки, небеса.
.....................................
Я говорил ей небылицы:
Умрем, и всё начнется вновь.
И вновь на свете повторится
Скамейка, счастье и любрвь.
.....................................
Я не настолько верю в слово,
Чтобы как в юности, тогда,
Сказать, что всё начнется снова.
Ведь не начнется никогда.
1999.

Как бы написалось это стихотворение, если бы здесь не присутствовал Блок? Быть может, совсем иначе или никак. У Рыжего был отличный запас стартовых площадок. Быть может, лучше было бы быть более самостоятельным?...Чтобы у читателя не возникала мысль об эпигонстве.


Вот славное стихотворение:
Я забываю сам себя,
когда ночами просыпаюсь,
и, вспоминая, вспоминаюсь,
полулежа, полусидя.

Когда же вновь определю,
что это я, а не иначе,
я горько жалуюсь и плачу,
и слёзы лью, и слёзы лью...

Но здесь снова присутствует Пушкин - пушкинское "Воспоминание". Конечно, до глубины пушкинского причитания, до выражения силы переживания, сокрушения, Рыжему очень далеко. Но без пушкинского признания :


И с отвращением читая жизнь мою,
Я трепещу и проклинаю,
И горько жалуюсь, и горько слезы лью,
Но строк печальных не смываю.
как бы выразил свою тоску Рыжий?

Однако, чего не хватило Борису Рыжему, чтобы жить в непростой нашей жизни? Вероятно, призвания чувствовать так, как сказано в вышеприведенном отрывке из Пушкина - сильном, волевом, с готовностью боренья с самим собой. "Но строк печальных не смываю" - заключает в себе эту готовность. А Рыжий - "и слезы лью, и слезы лью" и - ничего, "никого, ничего, никогда". Чем кончилось безволие ...да, да, безволие жизни? Волей смерти. Воля к смерти - извращенное безволие жизни.


* * *

И еще раз возникает вопрос - воля или безволие? Вероятно, ни то, ни другое в полной мере каждого из этих проявлений характера. Это третье состояние: в результате длительного собственного невольного, исходящего из тайников его психики гипнотизирования себя смертью, он уже не жил полностью, не чувствовал себя живым и цельным. Общался с родными и близкими привычно "механически". Оставалось уничтожить свое физическое тело, что и было сделано. Возможно, он почувствовал, что сказал всё, что мог, что ощутил пустоту творческих возможностей, что развитие дара прекратилось, что спектр чувств и тем, и интонаций исчерпан. Для такой угнетенности есть объяснение: врожденно чувствительная, ранимая, тоскливая сфера психики находилась под чрезмерным угнетением алкоголя. Его стихи, его "Роттердамский дневник" свидетельствуют об этом. Он лечился в наркологических медицинских учреждениях. Он действительно летел в бездну, в иной мир.

* * *

А, может быть, Рыжего погубила уверенность в высокую завершенность своего поэтического вклада в литературу - уверенность, возникшая раньше времени? Познай себя - говорили древние, познай себя - говорили философы.

Искусственное пресечение своего жизненного пути - это пресечение познания.

Не осталось возможности на созидание себя настоящего, большого. Ведь испытанный жизнью Варлам Шаламов написал:


Поэзия - дело седых,
Не мальчиков, а мужчин,
Израненных, немолодых,
Покрытых рубцами морщин.

Кому какой возрастной вариант для поэзии уготован, надо только верно почувствовать свою завершенность.

Настало время вернуться к началу этого эссе - к прощальным стихам Бориса Рыжего. Перечитаем "Благодарность" его. Вновь особенно привлекает внимание концовка стихотворения и его итоговая строчка, смысл которой - "Благодарю за то, что я вас всех благодарю...". Так как в стихе ни разу нет конкретной направленности благодарности, будем считать, что он благодарит условную судьбу "за всё, за всё" (он понимает всё-таки, что личная жизнь его в общем-то была благополучной) и - данную ему участь суметь поблагодарить всех и вся.


А теперь - " Завещание". Обращено к В.С.
Договоримся так: когда умру,
Ты крест поставишь над могилой.
Пусть внешне будет он как все кресты,
Но мы, дружище, будем знать с тобою,
Что это- просто роспись. Как на бумаге
Безграмотный свой оставляет след,
Хочу я крест оставить в этом мире.

Хочу я крест оставить. Не в ладах
Я был с грамматикою жизни.
Прочёл судьбу, но ничего не понял,
К одним ударам только и привык,
К ударам, от которых словно зубы,
Выпадывают буквы изо рта.
И пахнут кровью.

Мелкие жизненные и творческие неудачи и неприятности острочувствителный поэт воспринимает как тяжелые и кровавые удары. То, что он сказал про судьбу в 1993-м, вероятно, подтвердилось и в день самоубийства. Над ним нависала, как ему казалось, "Ржавая, в черных прожилках звезда. И - никого. Ничего. Никогда".

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Иза Кресикова

Родилась в Белоруссии, в Полесской обл. Во время войны переехала в Грузию. В настоящее время проживает в Сочи. По профессии врач. Автор десяти прозаических и поэтических книг (Шестое чувство. М...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ЖИТИЕ МАЛЕНЬКОЙ ЛАСТОЧКИ. (Патерик), 71
РОДИНА ПОВЕРХ ГРАНИЦ. (Патерик), 42
НИКОГО. НИЧЕГО. НИКОГДА. (Патерик), 42
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru