Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Ашот Аршакян

г. Москва

ЖЕСТКИЙ КАРКАС

Молодой прораб Василий Колдашев освоился на стройке после сдачи первой в карьере многоэтажки. Перед приездом комиссии он решил продать лишние санузлы и лифтовые шахты. Начальник участка спал в бытовке... Василия зауважали. Диспетчер централизации Катенька смотрела ласково, стропальщик Багиров приглашал погреться у горящего гидроизола и покурить на плите перекрытия.

В ночную смену Василий сбывал частникам кирпич и электроды. В дневную отправлял самосвалы с горячим раствором на ближние дачи - монтаж шел насухую. Василий угощал Катеньку шоколадом, закрашивал слабые сварные швы густой фасадной краской.

Василий расписался с Катенькой, назло геодезисту и начальнику участка. Молодой семье дали квартиру в новостройке. Василий сделал капитальный ремонт. Появились телевизор, стиральная машина, итальянская кухня. Остекленный балкон, собака. Пошли дети. Колдашева повысили до начальника ПТО.

По ночам Василию снился один и тот же кошмар: целые районы, построенные под его руководством, рушились, гибли люди. Он боялся спать, делал запросы в министерство о сейсмической обстановке в городе. Переселился в центр, где дома были надежней. Но ничего не помогало - мучила совесть, возможность ареста. Колдашев стал рассеян, потерял хватку, спился и уволился.

Дома, не слыша брюзжания жены, Колдашев думал о том, как все исправить. Однажды, занимаясь с сыном физикой, он увидел в учебнике схему жесткого каркаса и понял, что, если скрепить сваркой перекрытия хотя бы на одном этаже дома, - конструкция станет намного крепче, люди будут в безопасности.

Через неделю на черной "волге", оставшейся от былого благополучия, с портативным сварочным аппаратом в багажнике Колдашев поехал к первому дому, построенному им много лет назад.

Приходилось убеждать, ругаться, обманывать. Кое-где ему даже платили. Он врывался в квартиры, отрывал линолеум, подбирался под перегородки и сваривал швы. Жена перестала ворчать, сон стал крепким. Спустя год Василий Колдашев укрепил почти все дома, на строительстве которых когда-то работал прорабом. За давностью он иногда путал здания, но уже не мог остановиться - надо было скреплять перекрытия.

БУХАРЕСТ ДЕ ФИЕСТА

В поле зрения межвременной революционной ячейки "Бухарест Де Фиеста" попал одаренный семиклассник Витя Бубов. Он организовал политический кружок на базе молодежной секции карате. К девятому классу представил товарищам теоретическое обоснование вооруженного захвата власти.

В институт Бубов поступать отказался. В армии он надеялся выучиться дисциплине и получить доступ к оружию.

Его призвали. Направили в зоотехническую часть у поселка Натки в Рязанской области. На второй год службы Вите удалось проникнуть в сарай, где в ящиках лежали промасленные детали автоматов Калашникова. Собрать автомат на месте не удалось - не было света. Бубов уложил необходимые детали в непромокаемый пакет, завернул в мешковину и закопал в лесу, пометив место большим камнем.

Вернувшись из армии, Бубов пригласил к себе членов кружка. Многие товарищи не явились, а те, кто пришел, пытались отговорить Витю от планов вооруженного восстания. Спрашивали: "Где ты оружие возьмешь?!"

Бубов, с присущей ему категоричностью, пресек оппортунистические настроения и рассказал об автомате, спрятанном в лесу у поселка Натки. Несколько товарищей испугались и ушли. Оставшиеся были в подпитии и предложили Вите самому съездить за оружием и тем самым доказать серьезность намерений.

Через неделю на первой электричке Бубов выехал в Рязань. До военной части шел лесом. Сверток с деталями был на месте. Витя собрал автомат, разобрал, упаковал и спрятал в рюкзак.

По дороге домой он волновался, решил, что в будущем поставки вооружения будет доверять компетентным товарищам. Перестраховавшись, Витя сошел с электрички за чертой города, на станции "Лубочки". Его сразу арестовали.

В ментовском уазике он старался не думать о тюрьме, надеялся на условный срок и пытался подкупить милиционеров. Не вышло.

Приехали в город. Остановились перед старым домом на Колышенской набережной, где в смутные годы размещался ГУЛБ(н).

В каминном зале Виктора Бубова встретили агенты межвременной революционной ячейки "Бухарест Де Фиеста".

- Мы следили за вами! - сказал агент Вильинский. - Своим терпением, бескомпромиссностью вы заслужили место в передовой части перманентного революционного фронта!

- Возьмите оружие! - агент Лыжина протянула Вите похищенный в военной части автомат. - Теперь ваше имя - Энгит Сво. В охваченных огнем южных штатах Верхней Либерии ждут лидера. Им будете вы, Энгит!

В ту же секунду Энгит-Витя ослеп от хлынувшего в глаза яркого африканского солнца. Он поднял над головой "калашникова" и закричал:

- Угулунбей ала алгамут?!

- Угулунбей, Энгит!! - заревели в ответ тысячи чернокожих солдат седьмой повстанческой армии.

ДОНОР

Декадное подорожание общественного транспорта застало Петю врасплох. Он решился на крайнюю меру - сдать кровь. В понедельник в десять утра, заполнив анкету, он ждал регистрации у первого окошка в царицынском СПК КЗ. По дороге Петя представлял, что донорский центр - грязное место: толпятся нищие, старушка уборщица развозит шваброй по кафелю натасканную с улицы слякоть. Все оказалось наоборот. В просторном зале было несколько рядов кресел, огороженное стеклянной перегородкой кафе. При входе у посетителей проверяли паспорта и выдавали бахилы.

После регистрации Петю направили на анализ крови, к терапевту и пить чай. В кафе к нему обратился сосед по столику - респектабельный пожилой мужчина в костюме и с красивыми часами на запястье.

- Первый раз? - спросил он.

- Да, - ответил Петя, - страшно.

- Боятся нечего, зато потом... такое приятное чувство, и в моральном, и в физическом плане. Жалко, что сдавать кровь можно только раз в два месяца.

Звали соседа Андрей Николаевич. Вместе с ним Петя поднялся на второй этаж в операционный блок. В кабинете сильно пахло антисептиком. Петю и Андрея Николаевича уложили на высокие мягкие лежанки. Петя смотрел, как врач втыкает толстую иглу с прозрачной трубкой в руку Андрею Николаевичу и как тот жмурится от удовольствия. Процедура закончилась, врач сделал отметку в сопроводительных документах и сказал, что можно идти в кассу.

Голова у Пети слегка кружилась, настроение было хорошее. Он спустился на первый этаж. У кассы ждали несколько человек. Андрей Николаевич стал прощаться.

- А вы разве не будете получать деньги? - удивился Петя.

- Нет, я сдаю безвозмездно, - объяснил Андрей Николаевич и добавил: - Я почетный донор.

В кассе Пете выдали шестьсот рублей с мелочью, спросили о самочувствии. На улицу он вышел в еще более улучшившемся настроении. "Действительно, жалко, что еще раз можно прийти только через два месяца, - думал Петя, - хотя, все равно: работу найду, да и для второго раза справки собирать нужно... Ну вот! Бахилы снять забыл".

Работу Петя искать не торопился. Друзья иногда одалживали немного, но все реже и реже. Спустя два месяца он вспомнил о донорском центре. Обошел врачей в поликлинике и на следующий день был в царицынском СПК КЗ.В зале Петя встретил Андрея Николаевича, ожидающего своей очереди к терапевту. Они поздоровались как старые знакомые и через полчаса лежали на соседних лежанках.

Расставались опять у кассы.

- Можно было бы и чаще кровь сдавать, - сказал на прощание Петя.

- Есть такая возможность, - Андрей Николаевич протянул Пете темно-зеленую визитку, - приходи в воскресенье.

На визитке был адрес. Петя успел прочитать название улицы: "Полянская", подумал, что это где-то в центре города, хотел уточнить, но Андрей Николаевич уже шел к выходу.

В воскресенье Петя отыскал старинный трехэтажный особняк на Полянской улице. На дверях висела стальная табличка: "Гуманитарный оздоровительный центр "Ладанка"". Охранник забрал визитку и проводил Петю в большую залу, где его встретили оглушительными аплодисментами три десятка мужчин в фиолетовых хламидах. Они полулежали в низких креслах вокруг длинного стола с двумя самоварами - пили чай.

- Новый адепт! Единомышленник - Петя!

Это кричал Андрей Николаевич. Он сидел во главе стола и трезвонил медным колокольчиком. Появились медсестры. Сняли с Пети зимнюю куртку, помогли надеть фиолетовую хламиду, подвели к столу и усадили в кресло. Андрей Николаевич продолжил речь:

- Братья! Закон ограничивает наш благородный порыв! Но он не в силах удержать нас! Уже год существует наша международная организация. Все вместе - мы оказали помощь более шести миллионам людей, нуждающихся в переливании крови. Более тысячи спасли от неизлечимых болезней, таких как СПИД, гепатит С... Наш центральный штаб в Цюрихе, куда уезжают адепты пятой ступени, доволен нами!

Медсестры опять зашли в зал. Теперь их было больше. Каждая везла перед собой этажерку на колесиках, с полочек свисали прозрачные трубки и емкости для крови. Люди в зале засучивали рукава.

Одна из медсестер подошла к Пете, попросила поработать кулачком. После процедуры Андрей Николаевич встал и обошел вокруг стола, оставляя перед каждым адептом конверт. Он подошел к Пете.

- Петя, не подумай, что люди ходят сюда ради денег. Дело в том, что донору нельзя уставать на работе и нужно хорошо питаться.

Каждое воскресенье в течение двух месяцев Петя посещал особняк на Полянской улице. Его посвятили в адепты второй ступени - брали плазму. Денег в конверте становилось больше.

К лету Петя с удивлением отметил, что он уже старожил - адепт третьей ступени. Для повышения статуса он пожертвовал небольшими участками кожи на внешней стороне бедер.

В сентябре Петя отдал почку. Как адепт четвертой ступени он выезжал на обследования и консультации за границу. Ему проверили сердце, глазное яблоко, печень, кожный покров.

Умиротворенный, благодаря особому витаминному комплексу, Петя готовил молодых адептов к третьей ступени.

Холодным предновогодним вечером с Белорусского вокзала в герметичном контейнере отправляли в Цюрих адепта пятой ступени Петю. Провожал груз Андрей Николаевич. Он хотел выспаться, торопился домой. Перед праздниками в царицынском СПК КЗ бывало много народа.

ВЛИЯНИЕ РОДДИКА

Когда татарин Альберт, презрев комсомольскую линию, примкнул к диссидентствующей молодежи из Прикамья, университетский апломб аспиранта Рюмина заметно приуменьшился. Зависть к свободомыслию товарища и невозможность бросить на полпути эксперимент по дезинтеграции "Влияния Роддика" привнесли в нигилистический характер Андрея Рюмина долю авантюризма. С первой оттепелью он выбил путевку в пансионат "Журавлиная стая" на Балтийском море и затаился до ледохода. Подготавливался к побегу за границу.

На крепкой льдине, в белой маскировочной палатке Рюмин неделю дрейфовал в направлении Стокгольма. Перед самым портом льдина дала трещину, Рюмин надул лодку, взял весла, буханку черного хлеба, научный дневник и тихонько погреб к берегу.

Рюмину предоставили политическое убежище. Он эмигрировал в США. Работал над дезинтеграцией "Влияния Роддика", вел передачи на радио "Свобода", чувствовал себя предателем Родины и пил.

Он поселился на Аляске в местечке Коцебу и долгими полярными ночами вглядывался в темные торосы схваченного льдом Берингова пролива.

В июне Рюмин решил вернуться. В пригороде порта Уэйлс он спустился к воде, разбил белую палатку на льдине. Два месяца его сносило к дельте Анадыря.

Рюмина арестовали. Привезли в районный центр.

Отняли жвачки, научный дневник, пачку "мальборо".

Татарин Альберт вел допрос с пристрастием.

И только зав. кафедрой Щепилин знал - Рюмин кадровый чекист.

В ненавистной шкуре интеллигента-перебежчика он выведал тайну дезинтеграции "Влияния Роддика". Теперь его ждала заслуженная награда.

ШАУРМИЗМ

Георгий Тучин спешил на еженедельное заседание клуба любителей шаурмы. Десять лет назад на Тобольской площади он первый раз попробовал шаурму в пите. Капусты тогда было меньше, мяса больше, аромат соуса казался вечным, прижав руки к лицу, его можно было вдыхать всю ночь. Георгий полюбил шаурму. Ел ее после работы, на семейных прогулках по выходным. Этапом в жизни Георгия стало появление шаурмы в лаваше и создание клуба. На Задойной улице в особнячке Пучкова собирались любители шаурмы со всей Москвы, раз в год проводился всероссийский слет.

Георгий часто вспоминал свои памятные речи: "О популяризации шаурмы в низших слоях общества", "О тревожных тенденциях массового перехода к куриной начинке", "О зависимости любителей шаурмы от точек горячего питания". Зависимость действительно была. Жена Тучина, узнав о пристрастии мужа, принесла однажды домой стопку лаваша, обжарила мелко нарезанную свинину, нашинковала капусту с помидорами и состряпала нехитрый соус на основе майонеза. Георгий недоверчиво наблюдал за стараниями жены, завернул ингредиенты в лаваш, надкусил... и подавился. Не то!

Георгий ехал на заседание с предчувствием беды. Уже стало многолетней традицией перед клубом съесть шаурму. На прошлом заседании Георгий Тучин озвучил собравшимся указ мэра Москвы о реорганизации торговых точек быстрого питания, ущемляющий права любителей шаурмы. Был направлен коллективный протест городскому правительству и открытое письмо мэру. Но за неделю положение только ухудшилось. Выйдя из метро, Георгий Тучин оглядел ларьки ине увидел ни одного широко распахнутого окна свращающейся мясной бобиной. Шаурмы нигде не было.

"Как можно думать и говорить без этого особого послевкусия, - подумал Георгий Тучин, - опоздаю, но съем шаурму!"

Георгий вернулся в метро, вышел через станцию - шаурмы не было. На следующей - опять неудача. Он потратил час на поиски, но тщетно. Тогда Георгий решил проверить памятный ларек на Тобольской площади.

Ларек был открыт. Внутри томно пеклось, подставляя бока жару, мясо. На прилавке лежал лаваш, капуста, соленые огурчики, помидоры, блюдце с луком, укроп и бежевый соус.

- Командир! Сделай мне одну шаурму! - заказал Георгий.

- Сырая, - ответил смуглый продавец.

- Сколько еще ждать?!

- Только поставил...

Георгий Тучин отошел, закурил - надо было ехать в клуб. Он вернулся к ларьку.

- Голубчик, сверху уже поджарилась, нарежь... Я председатель клуба - опаздываю...

- Сырая, нельзя, - сказал продавец.

Председатель Тучин достал из бумажника пятьсот рублей и протянул продавцу.

- Сделай, голубчик...

Продавец взял деньги. Георгий быстро съел шаурму, почти не чувствуя вкуса.

У особняка Пучкова скопился народ - все шумели. Членов клуба оттесняли от здания молодые люди в черных масках. Георгий чувствовал недомогание - его то знобило, то становилось жарко, перед глазами возникали серые разводы.Мимо пробежал делегат из отколовшегося недавно питерского филиала и закричал:

- Шаверма вам не угодила?! Теперь хана вам, тут будут новые блюда - Ачма и Хычин!

А КТО МЕНЯ УВОЛИТ?

Рисунок  М.Коган-Лернер

В нашем региональном офисе неплохо: начальство понятливое, зарплата высокая, под Новый год конвертик и банкет.

Человек я наблюдательный, многое подмечаю. У оператора БД Лены появился новый мобильный телефон, румянец, и она пополнела. На собрании старший менеджер одобрительно просматривал мой отчет. Охранник сменил галстук с пятном. Магнитный замок на двери не барахлит. В столовой чаще дают свиной шницель с глазуньей.

Появился новый молодой сотрудник, проявил себя, ему сулили перспективы, но через месяц он уволился. Осталась после него только большая темно-синяя кружка с золотой надписью "Виктор".

Обедаю я в столовой, потом пью чай в кухоньке напротив нашего кабинета. Там есть микроволновая печь, холодильник, кофеварка, рядом стоят два десятка кружек. Сотрудники не обращают внимания, в чью кружку наливают кофе, главное помыть ее после себя и поставить на место.

Как-то раз увольняли менеджера. Он работал за компьютером, пил кофе, ему позвонили, попросили зайти к начальству. Вернулся он безработным. В конце дня я заметил, что на столе у бывшего сотрудника стоит темно-синяя кружка с надписью "Виктор". Я сполоснул ее и поставил у кофеварки, не придав этому обстоятельству особого значения.

На следующий день после обеда я пил чай за столиком в кухне, зашел старший менеджер, поздоровался, налил кофе. Мы успели обсудить один организационный вопрос, когда мелодично тренькнул его мобильный телефон. Старший менеджер извинился, ответил на звонок, тут же лицо его помрачнело, он вскочил и ушел без объяснений. Я сполоснул за ним кружку с надписью "Виктор". Вечером прошла информация, что старшего менеджера уволили.

Спокойствие мое было нарушено. Видимо, существовала связь между темно-синей кружкой с надписью "Виктор" и необоснованными увольнениями. Теперь я следил за кружкой.Как назло - из нее никто не пил. Проверять ее действие на себе не хотелось, и я решил угостить кого-нибудь чаем.

Женщины в нашем региональном офисе меня недолюбливают - считают занудой и карьеристом. Особенно невзлюбила меня Светлана из отдела сертификации. Признаюсь, с волнением наливал я чай Светлане. Поставил кружку ей на стол, произнес примирительную фразу, Светлана при мне сделала глоток. Телефонный звонок, вызов к начальству, увольнение.

Я был потрясен - кружка действовала! Сначала хотел ее разбить, но передумал.

За три месяца уволили пятерых, они пили из кружки.

Новому старшему менеджеру не понравилась моя уверенность в разговоре с ним. Новый старший менеджер уволен. Оператор БД Лена на шестом месяце беременности - мешает работать - уволена.

На меня свалилось много работы - из-за частых увольнений не хватает сотрудников.

В соседних фирмах говорят, что у нас текучка кадров.

Надоел охранник и заместитель директора.

В секретариате много лишнего народа.

По утрам в нашем региональном офисе тихо.

В отделе кадров очередь из новых сотрудников, они никогда не отказываются, когда я предлагаю им кофе.

Теперь мы остались вдвоем с генеральным директором. Сидим в опустевшем офисе, на кухоньке, обсуждаем нехватку кадров. Я предложил ему кофе... Пока он подписывал свое увольнение, я тоже отпил из темно-синей кружки с надписью "Виктор".

ЭТО Я, БИТУМНЫЙ КОРОЛЬ

Отправление особого экспресса "Москва - Элдунгей" задерживалось на двадцать минут - невиданное дело!

Битумный король появился на пустом перроне Ленинградского вокзала без сопровождения. Его узорчатые летние штаны развевались при ходьбе. Ворот красной шелковой рубахи навыпуск был распахнут, обнажая мощную косматую грудь. На плече покачивалась сумка с ноутбуком. Битумный король энергически шагал вдоль поезда к первому вагону. Проводник предложил помочь с сумкой. Битумный король уселся в купе, снял сандалии - поезд тронулся. Распаковав ноутбук, Битумный король разложил пасьянс "косынку". Москва осталась позади, за окном потянулись поля.

Битумный король худым студентом пришел в битумную компанию. Он успешно координировал грузопотоки. Руководство обратило на него внимание. Директор два раза в месяц приглашал на корпоративную вечеринку в сауну. Стесняясь волосатости, будущий Битумный король перед сауной брил тело. И к тому времени, когда директор предложил ему возглавить дочернюю фирму, Битумный король от частого бритья покрылся жесткой щетиной. Дочерняя фирма процветала и через несколько лет захватила рынок. Битумный король перестал бриться, располнел и покрылся шерстью.

Спустя сутки поезд прибыл в Элдунгей. Городок был опоясан полноводной сибирской рекой, в верховьях которой водилась стерлядь. Битумный король вышел из поезда и зажмурился от грянувшего военного оркестра. Перед музыкантами выстроился детский хор и пел на непонятном языке. Из толпы, заполнившей платформу, выскочил молодой человек в строгом костюме. Он представился переводчиком, сказал, что будет сопровождать Битумного короля на мероприятиях, и сразу приступил к работе.

- Перед вами Элдунгейский муниципальный хор. Они поют: к нам приехал, к нам приехал Битумный король.

Разместившись в гостинице, Битумный король с переводчиком поехали на заседание в дом культуры. По дороге переводчик рассказал программу визита:

- После заседания банкет, завтра рыбалка, потом на производство!

Битумный король одобрил.

Элдунгейский дом культуры находился в центре города. Поднявшись по широкой лестнице, Битумный король с переводчиком оказались в зале заседаний. Под аплодисменты они прошли в президиум. После приветственной речи мэра Элдунгея слово было предоставлено Битумному королю. Он говорил о взаимовыгодных условиях, поднял социальный вопрос, вспомнил о патриотизме и даже сослался на руководителя, указав рукой на портрет, висевший над президиумом. Зал грянул.

Памятным было это заседание. На банкете в просторном холле дома культуры захмелевший секретарь с бокалом в руке удивлял официантку:

- Валом шли записки из зала! Президиум не справлялся, это я вам говорю! А король как держался, только больно уж волосат!

- А мне нравится, - отвечала официантка, - импозантный мужчина!

Вечер Битумному королю испортил неприятный случай в уборной. В дверном проеме лежал пьяный гитарист школьной рок-группы, они репетировали в доме культуры.

- Ты чего тут валяешься? - спросил Битумный король.

- Я сатанист! - ответил школьник и свернулся калачиком.

Ночь была душная. Битумный король долго не мог заснуть, ворочался на гостиничной кровати, в предвкушении завтрашней рыбалки. Он решил, что пойдет один, посидит с удочкой, спокойно искупается без навязчивого переводчика. "Наверняка он дивился бы моей волосатости. Возьму пивка, хорошо будет", - подумал Битумный король и уснул.

Ранним утром в комнату постучались. На пороге стоял переводчик.

- Уже проснулись? Пора на рыбалку! Кроме мэра будет генерал и директор. Рыбачить пойдем в заповедник - там охотников мало.

- Езжайте без меня.

- Но как же, - удивился переводчик, - машина внизу и мэр...

- Езжайте, я устал, буду сегодня спать, а завтра на производство.

Когда переводчик ушел, Битумный король потихоньку спустился вниз, проводил взглядом удаляющийся джип с городским начальством, вышел на улицу и спросил у прохожего, где можно купить удочку. В хозяйственном магазине он приобрел ватные штаны, тельняшку, спиннинг, наживку, рюкзак, топорик, аэрозоль от комаров, переоделся в номере и покинул гостиницу.

- Где тут у вас река? - спросил он у пробегающего мимо мальчишки.

- Так везде. Там и там заповедник, лес, рыбу ловить можно, если на удочку, - мальчик завистливо посмотрел на спиннинг.

- Заповедник? Нет! Не надо!

- Тогда два кэмэ до парома и вверх по течению, там глушь, зверье, сети можно, но в заповеднике рыбы больше.

- Ага, спасибо.

Мальчик выжидающе смотрел на Битумного короля, тот не выдержал и спросил:

- Ты тоже, что ль сатанист?

- Да нет, - обиделся мальчик и протянул руку.

Битумный король дал ему сто рублей.

До отправления парома оставалось полчаса, на другом берегу зеленел лес. Битумный король купил три бутылки пива и выпил одну, пока ждал. Местные шептались: "Смотри, турист". Переправившись, он пошел узкой береговой полосой вверх по течению. Было жарко, но в лес не хотелось, донимали комары. Стало топко, и путь заградил приток. Битумный король опрыскался средством от комаров и вдоль речушки углубился в лес. Звенел гнус, было сумрачно. Он шел два часа, выбирая место для стоянки. Остановился на поросшей папоротником поляне, развел костер подымнее, наладил спиннинг, подвернул штаны, вошел в воду и стал забрасывать против течения. Ноги стыли. Ничего не поймав, он сел к костру, открыл пиво, наживил червяка и стал ловить как обычной удочкой. "Эх, всегда бы так, - думал Битумный король, - тихо, никаких заседаний, остался бы тут!" В этот момент поплавок дернулся. Битумный король подсек - на крючке извивалась остроносая рыбина с рядами пупырышек на спине и по бокам.

- Стерлядь! - заревел Битумный король. - Ей-богу стерлядь!

Стоянку согрело полуденное солнце, комар отступил. Разморившись, Битумный король снял тельняшку, штаны, обувь, помедлил и скинул трусы. Костер угас. "Хорошо! - подумал Битумный король, - вода холодная, но печет-то как, да, окунусь и загорать!"

Старенький подслеповатый Гришаня, как вышел на пенсию, купил у соседа старую, но добротную двустволку. И в сезон целыми днями тешился охотой. Жена бранила, но когда он приносил домой утку или какую другую съестную живность, старуха наливала, и весь вечер ласково звала добытчиком. Обычно Гришаня обходил три знакомых болотца, и если птицы не было, шел куда глаза глядят.

Утро выдалось неудачным. Гришаня забрел далеко в лес и к полудню вышел к речке. Он наклонился к воде, ополоснул лицо и метрах в ста вниз по течению увидел Битумного короля, с шумом входившего в воду. "Экий зверюга! - удивился Гришаня. - Мишка, что ли?" Он машинально вскинул ружье, прицелился...

За две тысячи километров, около московского ресторана "Прага", в тревожном ожидании собралось все руководство битумной компании.

ЭСКАЛАТОР

Молодой Калим и подумать не мог, что проведет на эскалаторе метрополитена два с половиной часа, что благодаря страху перед ползущей лестницей он познакомится со своей будущей женой, что все последующие душные ночи в небольшом кишлаке под Ташкентом ему будут сниться коричневые ступени, уголок длинной юбки, попавшей в механизм, окрики москвичей и электрический глас, предупреждающий о том, что со станции Таганская кольцеваяотправляется последний поезд в сторону станции Курской - в сторону вокзала, с которого отбывал скорый ночной поезд в Ташкент - домой, откуда неделю назад так хотелось уехать, развеяться, посмотреть большой город, музеи, рынки, - и, конечно, метро - знаменитую на весь мир подземку, куда не удалось попасть по приезде, потому что Калим соблазнился на экскурсионный автобус, потом много ходил пешком, ездил на такси, видел храмы, Останкинскую телебашню, ГУМ, ночевал в гостинице "Россия" и в последний вечер пошел вдоль Москвы-реки, с грустью оглядываясь на Кремль, закинув на плечо сумку с подарками родным, - к Таганской, где купил несколько карточек на проезд, чтобы дома вспоминать метро, улыбки москвичей, оглядывающих его праздничную тюбетейку, милиционеров, прикладывающих руку к фуражке, светловолосую официантку из ресторана "Прага" и пожилую женщину в синей форме, которая помогла ему вставить карточку в пропускной автомат и в ответ на его растерянную улыбку указала рукой в сторону людей, столпившихся у эскалатора и подталкивающих друг друга вперед, так незаметно, что Калим не сразу осознал, что сам он стоит, но в то же время движется, и ровный пол уходит из-под его ног, превращаясь в ступени, и что он едет вниз, а мимо пробегают привыкшие к волшебству москвичи и просят его посторониться, если он делает шаг влево, а к концу эскалатора тоннель светлеет, и уже видны мраморные плиты, подвешенный на тросах светящийся прямоугольник с названиями станций, стеклянная будка со спящей дежурной, и - внизу - блестящие зубья, заглатывающие лестницу, и на это сочленение не мог смотреть Калим, он испугался, как в детстве испугался раздутого капюшона королевской кобры в Каракумах, тогда он побежал по песку в сторону дома, а сейчас побежал вверх по эскалатору, расталкивая пассажиров, не отвечая на ругательства, забыв о гордости, перескакивая через две ступени, не отдыхая, так, как если он останавливался, эскалатор вез его вниз, обратно к змеиному оскалу, но впереди, наверху, его ожидало то же - те же зубья, только не заглатывающие, а выплевывающие ступени, на которых ему суждено было провести столько времени, из-за смущения прячась за спинами людей от дежурной по эскалатору, слушая громкоговоритель, с мольбой заглядывая в равнодушные лица смелых москвичей, выбирая удобный момент, чтобы снова подняться выше, дальше от выхода с эскалатора, где сверкали зубья, которые с легкостью перепрыгивают другие, но не он, не Калим, умевший укротить самого строптивого жеребца, не боявшийся Лаллу, колдунью из пустыни, предсказавшую ему найти свое счастье на склоне северной подземной горы, и если счастье - это смерть, если счастье - это позор, то Калим уже почти нашел его, потому что к ночи людей на эскалаторе становилось все меньше и меньше, и странно было, что дежурная не обращает на него внимания, не кричит, что Калим - трус - испугался самодвижущейся лестницы, испугался того, к чему привыкли все нормальные пассажиры, все, кроме, быть может, той девушки в длинном платье, с двумя черными косами, с такими косами, какие заплетают все девушки на родине Калима, но она не боится, она спускается все ниже, и Калим едет сзади, вспоминая взгляд, которым она окинула его - она узнала в нем соотечественника, и Калим надеется, что рядом с ней ему удастся пересилить страх и сойти с эскалатора, а потом, может, даже познакомиться с девушкой, тем более что скоро уже отправление ночного поезда Москва - Ташкент, и метро уже закрывается, и эта девушка, возможно, спешит на тот же поезд, что и он, а зубья все ближе, но девушка и не думает останавливаться, и Калим даже обиделся, он-то рассчитывал, что она обернется, возьмет его за руку и поможет спуститься, но она едет вниз, а зубья все ближе, Калим смотрит на них и начинает сомневаться, ему уже не хочется следовать за девушкой, ведь эскалатор рано или поздно выключат, и ничего, что он опоздает на поезд, что не познакомится с девушкой, которая уже неуверенно перешагивает через блестящие зубья и вдруг - со вскриком опускается на одно колено и хватается за край платья, попавшего в пасть механического чудовища, за которым должна следить дежурная, но она опять дремлет и не слышит из-за гула криков девушки, только Калим слышит их и, роняя сумку, бросается вперед, хватает девушку за плечи, ткань рвется, и Калим с девушкой оказываются на той стороне.

БОТИК ПЕТРА

Теплое, но дождливое было то лето на Плещеевом озере. Лягушачье. Головастики сплошным прыгающим ковром выстилали лес, пляж, дворы, дороги. Нещадно давил я еще хвостатых лягушат велосипедными шинами и, в конце концов, перестал их замечать. Зато мог часами изучать длинных серых пиявок в глинистой толще на дне канавы. Однажды дал одной насосаться крови. Пиявка надулась, отвалилась и лопнула под ногой.

На мелководье, тянущемся на километр в глубь озера, я изрезался осокой - искали с Колей лодку. А где-то вдали, говорили, есть ботик Петра и музеи.

Бабушка моя - городская. Не умеет топить печь. Как-то раз вернулся домой, а там дым валит из распахнутой двери. Выбегает бабушка: большая, в белой ночнушке, лицо красное, за спиной толстая седая коса ниже пояса. Машет мокрой простыней, кричит, чтоб я погулял еще. Коля рассказал потом о заслонке.

В сарае - рыба, хозяйская. Бабушка не разрешает ее трогать. Но Коля недавно подарил вяленую карасью голову - обсасываю уже неделю. Нужна лодка. На середине озера, где глубоко, живет огромный сом. Недавно он утащил пьяного. Коля говорит, что если запастись крепкой веревкой с крюком, раскрошить над водой три батона белого, то можно словить чудище. Коля мой друг, он показал, где искать опарышей. На свалке истлевает мертвая собака. Сначала опарышей набирали прямо с нее, через две недели черви собаку сглодали и куда-то поползли все вместе - их надо было спасать, пока не съели лягушки. Бабушка узнала, что мы с Колей собираем червей, рассердилась. Отвела меня в городскую баню. Везде были голые женщины, мочалки, белый растрескавшийся кафель, железные тазы, мыльная пена у черного круглого стока и длинная деревянная скамья. На подоконнике я нашел старинный екатерининский пятак. Чтоб не отняли, соврал бабушке, что подобрал его на улице. В Москве есть специальный порошок, надо развести его с водой, опустить монету, и она станет как новая.

Карасью голову я уже не обсасываю. Просто вдыхаю через нее немного воздуха в рот, выпускаю через нос, и получается, будто ешь рыбу. Надо идти в поход на сома. Опять с Колей режем ноги об осоку, бродим по озеру, ищем лодку. Иногда проваливаешься по шейку в воду, плывешь до мелкого места, и кажется, что ты сам головастик. Рыбаки нас так и называют, потом кричат, чтоб не пугали рыбу. Но обычно между нами и берегом широкая камышовая полоса. Стрекозы, стайки мальков, ил, солнце, пузыри. Камыш расступается, открывая скрытые, поросшие кувшинками и осокой бухточки. В одной из них мы нашли ничейную лодку. Из воды торчал только нос, внутри лежала газовая плита, мы повалили ее на бок. Лодка чуть всплыла, в гнилом днище - пробоина. Лодку перевернули, втащили на камыш. На следующий день Коля принес ПВА, молоток, гвозди, два куска фанеры, целого вяленого карася. Голову я взял себе, продел капроновую бечевку в глазницы и повесил на шею. Голова - наш талисман.

Днище уже подсохло. Коля промазал края дырки клеем, прибил изнутри фанеру, залил клеем снаружи, пустоты заполнил каким-то мусором и прибил второй кусок фанеры. Клей сох два дня. А мы стреляли из рогаток голубей на приманку. Подбили четырех.

Отплывали утром. С собой взяли черпак, веревку с большим двузубым крюком, два весла, одно алюминиевое с зеленой пластиковой лопастью, другое черное деревянное. Голуби на дне лодки. Полчаса греб Коля, полчаса я. Насадили голубей на крюк, бросили за борт. Пошел тихий дождь. Вода в озере стала как будто шершавой. Коля ругался, но греб. Поднялся ветер, на волнах появились барашки, небо все больше темнело, лодку качало, и я впервые подумал, что под нами - глубина. Еще час мы гребли по очереди. Коля сказал, что сома нам сегодня не поймать и что пора плыть обратно. Развернулись. Тучи слились с далеким берегом, неразличим стал мыс, который служил нам ориентиром. Вдруг лодку дернуло. Веревка, привязанная к уключине, натянулась. Коля орал, что сом попался, что надо тянуть его к берегу. Берега не было видно. Коля хотел грести, но мы потеряли алюминиевое весло. Мы пытались вдвоем притянуть сома к поверхности - оглушить оставшимся веслом, но рыба была сильнее. Подводный зверь буксировал нас за собой.

Стемнело. Дождь утих. Сом перестал дергать веревку, видимо, ушел на дно. Коля вычерпал дождевую воду из лодки. Я прилег на мокрые доски, положил голову на скамью и смотрел на небо. Появились звезды. Коля сказал, что нужно отыскать Южный Крест. Дурак, если б книжки читал, знал бы, что Южный Крест есть только в южных морях, а здесь надо искать Большую или Малую Медведицу. Не нашли. Я немного погрыз карасью голову и заснул. Приснился мне альбом с картой Солнечной системы, с атомной подводной лодкой в разрезе, внутри столовые, камбуз, реактор. Снились нарисованные в книжке негроиды, европеоиды и азиаты. Снился несчастный капитан Немо, похороненный в Наутилусе под обломками таинственного острова.

Проснулся я оттого, что было тепло и шумно. Ярко светило солнце, играл оркестр. Мы медленно подплывали к большой парусной лодке, пришвартованной у деревянной пристани. На мачте развевался белый флаг, пересеченный двумя голубыми диагональными полосами. На палубе стоял молодой Петр Первый, я сразу узнал его по усам и треуголке. Коля тоже проснулся, он сжимал в руках весло, смотрел на царя и кричал: "Ура!", потом кинулся к веревке, за которую нас всю ночь таскал сом, но она легко поддалась - крюк исчез. Оркестр на пристани перестал играть. Нас подняли на ботик, сфотографировали с Петром и солдатами в старинной форме.

Обратно плыли на катере, всего минут пятнадцать. Бабушка встретила меня заплаканная. И уже на следующий день отвезла в Москву. С собой я забрал старинный пятак и карасью голову на бечевке.

ТЫ СВЕРЛИЛ. КОЗЕЛ

Рисунок  М. Коган-Лернер

В комнате на пятом этаже панельного дома в районе Лубово к полудню усилилось розовое свечение. На кровати под стеганым ватным одеялом вторые сутки спал безработный Владимир Анатольевич Венедов. Ему снилась хрупкая японская девушка со сложным именем. Она стояла в полосе прибоя, волны омывали ее ноги и приподнимали черное платье. Девушка играла на скрипке. Венедов осознавал, что просыпаться нет смысла, что в обычном мире нет ни девушек, ни моря, ни скрипок.

На третьи сутки, подчиняясь воле Венедова, его тело стало перестраиваться: замедлился пульс, дыхание. Тело Венедова готовилось к продолжительному, быть может, вечному сну. В то же время его душа достигла высот нечеловеческого познания и блаженства. Недосягаемой была лишь девушка на берегу. Венедов мог видеть ее, слышать прибой и скрипку, но приблизиться не мог. Ему казалось, что девушка эта спит в крошечной квартирке на острове Хоккайдо и ждет, когда он осмелится подойти к ней. Венедов ясно понял, что сон, в котором он оказался, создан для них двоих, что это средство соединения двух родственных душ, что они венчаны высшим разумом. Венедов сконцентрировался.

На пятые сутки глубокого сна Венедов почувствовал, что может подойти к девушке. Он оказался на пляже. Прибой стих. Девушка опустила скрипку и смычок. Венедов побежал к ней. Тотчас его как будто схватили и бросили обратно в кровать. Вместо моря стеганое ватное одеяло, вместо скрипичной мелодии грызущее бетон сверло.

Венедов проснулся и еще долго лежал, пытаясь опять заснуть. Тонкие панельные стены вибрировали от работы мощного перфоратора. Венедов смог бы заснуть при постоянном шуме, но звук то исчезал, то неожиданно появлялся вновь.

Венедов встал. От непривычки ноги подгибались. Он взял молоток и стал бить по трубе, уходящей в верхнюю квартиру. Сверлить не переставали. Венедов залез на стремянку и долго бил молотком в потолок, на него сыпалась штукатурка, попадала в глаза. Венедов выбежал за дверь, поднялся на верхний этаж и позвонил в ненавистную квартиру. Ему не ответили. Венедов стучал молотком в дверь, порвал обивку, разбил глазок. Ему не ответили.

Он вернулся к себе, сел на кухне. В памяти возникала девушка со скрипкой на берегу моря. Она плакала и звала. Наверху сверлили.

В отчаянии Венедов принес с балкона бутыль с растворителем, взял нож и опять поднялся на верхний этаж. Перед закрытой дверью он разрезал себе руки, сделал надпись на стене, облился растворителем и чиркнул зажигалкой.

Вернувшись с работы, хозяйка квартиры на шестом этаже обнаружила обгоревший труп Венедова. На стене было написано кровью: "Ты сверлил. Козел".

Из соседнего подъезда рабочие выносили старую деревянную дверь, они заменили ее на железную.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Ашот Аршакян

Родился в Москве в 1978 году. Учился в капелле мальчиков, откуда меня выгнали, как только сломался голос. Закончил строительный техникум, работал шамотником в канализации, прорабом на стройке... ...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

НА ЛЕВАКАХ. (Проза), 65
ДЕРЕВО СМЕРТИ. (Проза), 62
АНФИСА. (Проза), 50
ЖЕСТКИЙ КАРКАС. (Проза), 42
ВОЗВРАЩЕНИЕ В БАРТОН ХАУС. (Проза), 21
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru