Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Наталья Круглянская

г. Красноярск

ТУМАН

1.

Как же это невыносимо слушать тишину, тишину, которая дает не желанное спокойствие, а только ужас перед чем-то неощутимым, непостижимым, но, безусловно, опасным! Ты невольно сам становишься ее рабом, прислушиваясь к несуществующим звукам, переполняющим пустоту комнаты. Но ничего не происходит, кроме медленного наступления бездумия, похожего на мучительный сон, успокаивающий тело, но истощающий разум. А тишина, как нить беззвучия, тянется минутами, похожими на вечность. Да, не секундами, не часами, не годами, а именно минутами, похожими на вечность, отбиваемыми, как секундной стрелкой, твоим сердцем тысячи раз...

"Страшно подумать, что вся моя жизнь тянулась столько лет в такой тишине, в таком беззвучии, а я шла по этой тонкой нити бездумно и бесстрашно, не боясь падения. Но почему? Потому ли, что, шагая под ритм жизни, не заглядывая вперед, не оглядываясь назад, я, как солдат, не смела нарушить ее приказ, тем самым, не подвергая себя риску? Все мои действия были спланированные, но однотипные, результаты ожидаемые, но не ошеломляющие, мечты реальные, но скучные. И я действительно не боялась упасть...

Жизненная суета - это вечный туман, не дающий человеку, идущему сквозь него увидеть что-то дальше своего собственного носа. Это он один виноват в человеческом эгоизме - туман не даст человеку увидеть что-то, кроме его самого.

...Утро. Разве уже рассвело? Светло, но ничего не видно. Какой густой туман... Откуда он? Странно, но и на рассвете жизни из-за сильного тумана порой сложно разглядеть не то что окружающий тебя мир, но и свой собственный задранный кверху нос. А ведь надо, надо постоянно разгонять руками этот вечный туман, надо не бояться увидеть слепую толпу, идущую рядом, надо не ждать, когда, не видя своего пути, рано или поздно, но ты упадешь в пропасть. Надо, надо, надо, но..."

- Света, ау! Ты медитируешь, что ли? Это, наверное, замечательно. Но, может, ты вернешься к нам, к людям?

- Ах! Нина! Ты... - Света "вернулась к людям".

- Поздравляю с благополучным приземлением! Ну, как там на небе?

- Где? - искренне удивилась Света, плохо знакомая с такого рода чувством юмора.

- На небе, - так же искренне издевалась Нинка. - Небо - это такое голубое пространство, в котором ты только что пребывала.

- Насколько я помню, - уверенно вступила "жертва насмешек", - последние несколько часов я пребывала здесь, в этой комнате. И ничего я не медитировала, просто задумалась на минутку, а ты ворвалась зачем-то в комнату и еще несешь какую-то чушь про... - Тут она коварно улыбнулась - вот теперь-то можно задать вопрос, который заставит оправдываться возмутителя спокойствия! - А, кстати, что ты вообще тут делаешь? Я что-то не помню, чтобы я открывала тебе дверь.

- Действительно, что я здесь делаю? И как вообще можно пройти через оставленную нараспашку входную дверь, увидеть, что ты задумалась "на минутку", и уже почти двадцать таких минуток смотреть в твои просветленные, но ничего не видящие перед собой глаза! Невозможно, правда?

- Оставленную нараспашку? - изобразила удивление и испуг Света, дабы не закралось подозрение, что это она по рассеянности не закрыла дверь.

- Именно. Только странно... Незаметно, что тут кто-то был - все на месте. Ну, не могла же ты оставить дверь открытой! Ладно, сама разберешься. Ну, ты идешь?

- Иду. А куда?

- На работу. Куда еще!

- Так, так, так. А с этого места, пожалуйста, поподробней. Какая работа, Нина?

- Началось! Маразм в первой стадии своего развития! Нет, я, конечно, подозревала, что с тобой что-то не так...

- Нина! Что ты меня опять в параноики записываешь?! Это с тобой что-то не то. Меня уволили три дня назад!!! Забыла?!

- Успокойся. Я тебе не персональный компьютер, чтоб все помнить. Уволили, не уволили - какая разница. Что ж теперь, на работу не идти!

- Если скажешь на какую - пойду.

- Ну, не знаю. Объявления поищи, бегущую строку посмотри, газеты по трудоустройству почитай.

- Перспективно, ничего не скажешь!

- Перспективы перспективами, а по-другому работу ты не найдешь.

- А я ее и не ищу, пусть сама меня ищет. Надоело все вечно искать!

- В программу "Жди меня" не пробовала позвонить? А то вдруг работа тебя уже давно ищет. Ты меня, конечно, извини, но я начинаю понимать твоего начальника.

- Что значит начинаешь понимать?

- Начинаю понимать, почему он уволил такую дуру, как ты. С таким отношением к труду ты долго не протянешь.

- К труду я как раз отношусь крайне положительно, чего не скажешь о работе, которая у меня была.

- Ну, что ж. Удачи тебе в поисках труда и счастливой встречи с работой!

- Нина, не будь такой прагматичной! Я, может, хочу найти свое место в жизни.

- А чем тебя не устраивало место бухгалтера?

- Ничем оно меня не устраивало, если хочешь знать. Ты не понимаешь, Нина, ты вообще меня не понимаешь! Давай закроем эту тему!

- Как хочешь! - как будто равнодушно и в то же время резко сказала Нина. - Когда поумнеешь, позвони - тогда и поговорим. Ну, пока!

- Пока...Прощай, Нина!

2.

Света не торопилась собирать вещи. Собственно, торопиться ей было некуда, да и не хотелось. Все ее ближайшие планы заканчивались на завершении сборки вещей и выходе из дома. А так как не появлялось никаких предположений о более дальнем будущем, не появлялось у Светы и желания скорей идти к этому дальнему будущему. Но делать нечего - идти придется, и уж лучше быстрее, так как некоторые сведения о возможных событиях у Светы все-таки были. Если не уйти сейчас, то придет хозяйка квартиры, и тогда все равно придется уйти, но в сопровождении ехидных замечаний, противных намеков и благосклонно-подлой улыбки.

"Прощаться ни с кем не буду, еще спрашивать что-нибудь начнут, раз Нинка меня не поняла - никто не поймет, - размышляла Света, не оставляя надежды запихнуть свою старую щетку в набитый карман сумки. - Нет, надо хотя бы к Кате зайти". Через 15 секунд хозяйка многострадальной щетки уже вбежала по лестнице на второй этаж и тянулась к пластмассовой кнопочке звонка. Но дверь вдруг резко распахнулась.

- Вы что-то хотели? - без какого либо интереса, даже не глядя на Свету, спросила молодая женщина.

- Здравствуйте, а... Катя дома?

- Д-о-о-ма, - голосом измученной посетителями секретарши промычал кто-то из-за двери.

- Ка-атя! К тебе-е-е! - зачем-то истошно заорала женщина почти что в ухо "промычавшему".

- Во-первых, не кричи. Во-вторых, я не Катя, а твой муж Вася. В-третьих, в двухкомнатной квартире можно было просто ее найти и позвать, - отреагировал пострадавший, потирая ухо.

- Если такой умный - швейцара найми. Я и так из-за вас на встречу опаздываю,- зафыркала жена, раскапывая что-то в своей сумочке.

- Иди уже, Леночка, а то еще в чем-нибудь нас обвинишь. Я вот из-за тебя тоже могу опоздать полежать на диване или посмотреть телевизор, или, не дай бог, опоздаю открыть пустой холодильник.

- Не язви. И в холодильнике, между прочим, полным-полно еды, - пояснила Лена, торжественно удаляясь по направлению к лестнице.

- Да, да, - обратился Вася уже к Свете, - полным-полно, но не еды, а какого-то сборища суперполезной отравы, типа шпината, сельдерея, капусты и вареной рыбы. А ведь так хочется чего-то из рациона хищного животного. Мяса, например.

- Печальная судьба, - посочувствовала Света, - но, может, Катю позовете?

- Да, она в ванную, наверное, ушла. Ка-а-атя-а-а!

- Да здесь я. Ой, Светочка, здравствуй! Проходи, проходи, не стой на пороге, - непривычно ласково для Светы прозвучал голос. - А ты что стоишь? Не любишь рыбу - не ешь. Почини лучше диван, может, и аппетит появится.

- Опыт мне подсказывает, что от такой еды у меня ничего не появится, - обреченно поникла рыжая голова. - Ну, давайте, морите меня голодом, травите шпинатом и живите потом в опустевшей и полуразрушенной от отсутствия ремонта и меня квартире! О тяжкий груз из мяса и костей, когда б ты мог исчезнуть, испариться!

- Ну, как у тебя дела? - участливо спросила Катя гостью, проигнорировав театральные вздохи брата.

- Да так себе. С работы уволили, денег мало, хозяйка с квартиры выгоняет, хочет кому-то другому сдать, побогаче, наверное. В общем, хорошего мало.

- Ну, это еще не беда. Значит, съезжаешь... А есть куда? Может, у нас пока поживешь?

- Да ну. Я сама разберусь. Вам, наверное, и так втроем тесно.

- О чем ты говоришь? Мы прекрасно уживем... - страшный грохот, топот и взвизгивание, доносившиеся из кухни, не дали Кате закончить. Через какое-то время стало возможным разобрать некоторые фразы, указывающие на развернувшиеся в кухне военные действия:

- Кто к нам пришел! Очень рады! А ну, пошел отсюда! Я кому говорю, скотина рыжая!!! Ах, ты так?! Не понимаешь, да? О-о-о, ты еще и друга привел?! Ну, ничего, не скучно будет умирать.

Можно понять изумление Светы, не понимавшей, о какой "рыжей скотине" и ее друге идет речь, тем более что после непродолжительной паузы, во время которой выбиралось орудие убийства, возобновились грохот, топот и треск.

- И как вы еще не сдохли! Тут же жрать не-че-го! Крошек нет, и не будет! Думаете, мне вас не жалко, братья вы мои меньшие? Жалко, но конкурентов надо давить. Я тоже злой и голодный. В конце концов, идите, откуда пришли, вас вроде там неплохо кормили - вон какие жирные! Я бы сам к соседям ушел, но, понимаете, жена, сестра - как они без меня.

Так. Ну, все. Поговорили, и хватит. Мда-а, с кого же начнем?

Судя по многочисленным шлепкам и ударам целиться Вася не умел. Но война закончилась. Закончилась она торжественным появлением главного ее участника на пороге кухни. Красный и лохматый, вооруженный тапком и дуршлагом, Василий победоносно оглядел присутствующих:

- Ну, как? Впечатляет?

- Неплохо, Вася, - ответила за всех Катя не внушающим оптимизма голосом, - сегодня ты особенно пафосно расправился с ними. Я только одного, Вася, не пойму, почему нельзя просто потравить тараканов, вместо того, чтобы, предварительно побеседовав с ними, кровожадно передавить дуршлагом, перевернув при этом все вверх дном?

- Ну, как вы не понимаете?! Это же мой новейший метод борьбы с тараканами - моральная атака.

- Но-но, увидев, как жестоко расправились с их сородичами, они впадут в бегство. Вася, займись ты делом, наконец! Каждый день ты устраиваешь представление! - В это время плюшевый медведь, по всей видимости, почувствовал всю силу Катиных рук - верный признак пробуждающегося гнева. - Кстати, как насчет работы? Ты что-нибудь нашел? Только не говори опять, что это риторический вопрос! А ты вообще ищешь?

- Ищу, конечно, ищу. Только не нашел пока ни одного выгодного предложения. - Вася предусмотрительно отошел на безопасное расстояние, "моральная атака" в данном случае неуместна.

- А ты его не ищи, Васек. Не найдешь - слишком многого ты хочешь. Найди хоть какую-нибудь, лишь бы хоть что-то полезное сделал.

- То есть я, значит, бесполезный? Это я-то бесполезный?! Ну, ты скажешь...

Света потихоньку удалилась из квартиры, ибо ждать примирения противоборствующих сторон не имело смысла. Все не то, что могло закончиться плохо, все могло вообще не закончиться, по крайней мере, сегодня. Она хорошо знала, что с этого спора на излюбленную Катей тему, нередко сопровождавшегося порчей попадающих под "горячую руку" предметов, начинался практически каждый вечер семьи Смелкиных, зачастую переходя во все более опасные формы. Это стало уже почти что семейной традицией, так как вскоре к конференции по безработице отдельного субъекта присоединялась и любимая жена Леночка, что удваивало силы Васиного противника, и спор переходил в крупномасштабный скандал. Обычно в этот момент (этот момент трудно было перепутать с каким-нибудь другим моментом, даже находясь этажом ниже в запертой квартире с прекрасной звукоизоляцией) Света приносила мысленные соболезнования своему соседу. Но сейчас ей было не до этого.

"И о чем они спорят? Подумаешь, не работает. Денег у них и так хватает. Все равно, им есть хотя бы где жить, не то что мне. Даже не знаю, что может быть хуже, чем то, что меня ждет..."

3.

"Ну, могло бы быть и хуже... гораздо хуже, - подумал Вася, с медицинской точностью осматривая свои пальцы. - по крайней мере, руки все-таки целы, да и голова не сильно болит. Хотя есть хочется, и уже давно..."

Василий Смелкин - худощавый молодой человек, на вид лет двадцати пяти, волосы прямые, светло-рыжие, глаза карие, кожа светлая, рост ниже среднего... Да, особым художественным вкусом это описание не блещет. Наверное, его следовало бы закончить так: "... всем, видевшим когда-либо данного субъекта или знающим что-либо о его местонахождении просьба сообщить в местные правоохранительные органы". Но, увы, это должно было быть не милицейской сводкой новостей, а литературным описанием довольно интересной личности, так что начну-ка я сначала:

Василий Смелкин - имя и фамилия, не раз украшавшие списки поступающих в местные технические вузы и лишь один раз почтившие своим присутствием список поступивших в Академию музыки и театра, что, впрочем, не сыграло никакой роли в дальнейшей судьбе их владельца...

Прошу прощения, опять чушь какая-то. В конце концов, я же о человеке пишу, а не о его имени и фамилии, какие бы они там ни были!

Ну, ладно, попробую снова, а то вам, наверное, крайне интересно, кто же это такой - Василий Смелкин, и отчего болит его голова.

"Наивная бездарность, - на самом деле подумаете вы, - нам абсолютно неинтересно, кто такой этот Вася ... как там его ... Смолкин или Съелкин, и что у него там болит..." И тем не менее, терпеливейшие мои, считаю своим долгом как-то скрасить сумбурное начало - раз уж вы смогли его прочитать - и просто понаблюдать за Василием, не вдаваясь в детали его прошлой жизни.

Вася сидел на полу, слегка откинувшись на диванную подушку. Философским взглядом, преисполненным греческой мудростью, он попробовал оценить понесенные им убытки. Предварительный анализ не дал утешительных результатов - его комната была разгромлена. Совершенно разгромлена... Не было никаких сомнений, что военный план любимой сестры совместно с жестокой армией союзников (жена Леночка с соседкой Олей, якобы попросившей муки) были причиной: а) преждевременной и глупой смерти радиотелефона, модема, а также милой рамки с фотографией; б) странной композиции на полу из Васиных футболок и канцелярских принадлежностей; в) бумажного "снега", падающего клочками сегодняшней газеты.

Все это вызвало вполне оправданный вздох пострадавшего. После чего была произнесена речь. Что можно сказать об этой речи?

"Есть речи, в которых соединились слова, и вопли, и рыдания. Весь восторг и вся мука беспорядочно выражаются в них. В них нет никакого смысла, но они выражают все". Сомневаюсь, что Виктор Гюго имел в виду именно эту речь, но Васина речь действительно выражала все. Исключив некоторые не слишком литературные слова, могу представить ее вашему вниманию:

"****, ********************! ***** ******* **************! ******! ******* ***************, ******!! Ненавижу!!! Все!!!"

4.

Был чудесный летний день, впрочем, по своей чудесности ничем не отличавшийся от последних семи. На мой взгляд, его вообще чудесным назвать нельзя, но, судя по обгоревшим и счастливым лицам прохожих, нестерпимая жара здесь ценилась больше, чем утренняя прохлада. Хорошо еще, что для таких страждущих, как я, существовали высокие деревья, скрывающие вас от всепроникающего солнца, и спасительные кондиционеры в местных магазинах.

Я не буду красочно описывать этот чудесный летний день. Вы и сами, наверное, неплохо представляете себе городской пейзаж в летнюю пору: красные сверкающие носы, горячий пропыленный воздух, замученные солнцем собаки с шерстью, по всей видимости, унаследованной ими от предков с ледникового периода, ну а над головой, конечно же, предательски чистое небо и восхваляемый во все века источник тепла и света, а также ожогов и жуткой головной боли. Наверняка, многие из поклонников бога Ра посмеются надо мной, но жара - это на-ка-за-ни-е.

Ну вот, я опять увлеклась. Надо было написать всего лишь одно вводное, в принципе, ничего незначащее предложение: был чудесный летний день. И что из этого вышло! Итак, продолжим...

Был чудесный летний день. На дворовой скамейке, примечательной лишь тем, что стояла она под единственной в районе березой, сидела вроде бы ничем не примечательная девушка, крепко державшая ручку большущей сумки, стоявшей рядом с ней. Наверное, она думала, что кому-нибудь обязательно захочется стащить это крупногабаритное "сокровище". Хотя откуда нам знать, что она думала, и думала ли она вообще. Видимо, ей было грустно, или очень грустно, или что-то в этом роде (я не физиономист, и не могу сказать, что конкретно выражало ее лицо), но одно было очевидно - это была Света ("Браво! Какая проницательность!").

Пожалуй, пора автору помолчать, а то это будет последняя страница его "писанины", прочитанной кем-либо. А, кстати, вот и Василий! Прекрасный повод отвлечься от моих рассуждений.

- Чертов аккумулятор! Опять барахло подсунули! Я ж только утром телефон заряжал! Мир вот-вот охватит энергетический кризис, а этот "дюрасел" недоделанный энергию сберечь не может! О, Боже, дай мне терпения... Девушка, не дадите телефон на минуту? Очень надо позвонить... Света?! А-э, ты что здесь делаешь?

- Сижу, как видишь.

- Вижу. А можно позвонить?

- Звони...

- Благодарю. Та-а-к... Ну вот, занято. Знаешь, Света, что я тебе скажу? Жизнь - это...

- Знаю, туман...

- Что?!

- Ой, извини. Я о своем.

- Понимаю, понимаю... Ладно, все мы там будем.

- Где?

- Да, в доме с желтыми стенами и улыбчивыми людьми в белых халатах.

- Спасибо за понимание, но я еще пока в здравом уме.

- Может быть. Слушай, а пошли вместе на вокзал.

- А с чего ты взял, что я туда иду.

- Дорожная сумка тебя выдала.

- Ну, пошли. А ты что, уезжаешь?

- Идем, идем, Света...

Мда-а, Чехов из меня никудышный. И полстраницы еще не написано, а автору уже не терпится что-то прокомментировать, о чем-то порассуждать, в общем, заполнить свое и так не слишком богатое на события произведение полнометражным фильмом о рождении бредовых мыслей с их последующим неконтролируемым размножением. Но ничего не поделаешь, придется вам с этим смирится или не смирится (во втором случае чтение следует прекратить), тем более что разговор у наших героев не идет, и ничего особенного вокруг не происходит, следовательно, и описывать мне вам пока нечего.

Ладно, слушайте мой беспристрастный и правдивый рассказ о далеко не теплом прощании Василия с любимой семьей.

Очень злой (к тому же голодный) Вася сбросил в чемодан свои вещи, лежащие в радиусе метра от него, накинул куртку и уверенно направился к выходу из "царства тьмы"[1]. Но использовать "выходную" дверь по назначению ему так и не удалось. И это неудивительно, поскольку дверь уже давно была оккупирована хранителями царства тьмы. На недвусмысленный вопрос сестры, ну и куда же вы направились, ответа не последовало, но прорвать дверную блокаду Василию тоже не удалось.

"Вот они - сильные русские женщины. Не знаю, как насчет горящей избы, но что коня на скаку остановят - это точно. Придется говорить".

- Я уезжаю от вас, - вызывающе пробурчал Вася.

- И куда же, позвольте вас спросить? - с гневным спокойствием проговорила Катя.

- К другу.

- Да-а? У тебя есть друзья? Удивлена.

Не успела жена Леночка приоткрыть рот, чтобы внести свою лепту в вежливую и спокойную беседу брата с сестрой, как мирные переговоры неожиданно завершились. После пятнадцати минут тишины снова задрожало стекло столика в прихожей, закачалась люстра - начались крики, топот ногами и размахивание руками. Вася не отличился особой оригинальностью и полностью воспроизвел уже известную нам речь. Жена с сестрой вполне адекватно отреагировали на это обращение, то есть в полном онемении шагнули прочь от двери, удивленно провожая глазами разъяренного Василия.

Спускаясь вниз по лестнице, он вроде бы успокоился, правда некоторая озлобленность не дала ему спокойно вынести чемодан из подъезда. Хотя даже после того, как он с наслаждением выкинул его навстречу уличной жизни, озлобленность по-прежнему омрачала его и без того темные глаза.

5.

Он шел и не видел ничего. Абсолютно ничего, кроме дороги, домов, деревьев, автобусов, машин, фонарей и светофоров. Вы спросите, а что еще ему надо было видеть? Наверное, больше ничего. Разве только чьи-нибудь глаза среди таких же глаз, таких же, но не видящих его, таких же, но с холодным блеском серебра. И он шел и не видел ничего. И кто-то шел рядом с ним. Может, это я? Но как узнать это, если глаза с холодным блеском серебра видят только дороги, дома, деревья, автобусы, машины, фонари и светофоры...и больше ничего.

Солнце по-прежнему жарило в самую макушку. Света чувствовала жуткую усталость. И хотя она туго соображала в этот момент, ей все-таки удалось понять некоторую закономерность. Совершенно очевидно, что температура воздуха находилась в обратной пропорциональности с ее настроением. Как только первое повышалось, второе соответственно понижалось. Света была так поглощена раскрытием этого нового физического закона, что даже не заметила, что они с Василием уже почти десять минут идут в полной тишине. Но тут он заговорил.

- А ты куда едешь?

- Домой, - у Светы не было желания подробно отвечать на вопрос, заданный, скорее всего, из вежливости. Но Васю такой ответ не удовлетворил. Не важно, как был задан его вопрос, главное, чтобы на него ответили, и как можно подробнее, даже если в этом не было необходимости.

- А поконкретнее?

- Разве это важно? Ты и города такого, наверное, не знаешь.

- Ну, скажи.

- В Зеленохатск.

- Да слышал вроде. Только зачем? Ты ж работаешь здесь. Ну, и жить в Новогодске, по-моему, интересней. Город-то побольше будет, чем твой Зеленохатск.

- Нет. Нет у меня работы. Нет у меня денег. Ничего у меня нет! И желания что-то делать теперь тоже нет!

- Ого! А я думал, ты оптимистка. Что у тебя за проблемы такие нерешаемые! Хочешь совет? Плюнь ты на все и делай что хочешь!

- Уже не поможет, - Света вздохнула и отвернулась. Кругом были зеленые кусты. Говорят, зеленый цвет успокаивает. Она не хотела говорить, ужасно не хотела, тем более с Васей. И это понятно. Здравый смысл намекал ей на то, что глупо говорить о личных проблемах с почти незнакомым человеком. Но не все так просто. У Светы был сильный характер. Ей казалось, что она может контролировать себя во всем и всегда. И это почти правда. Почти... Память и мышление - вряд ли это может быть подвластно человеку. Она не могла запретить себе думать и вспоминать. Еще недавно она наконец-то выстроила свои мысли в ровную шеренгу, но пришел Вася, что-то сказал, и все... начался необратимый процесс. Воспоминания, мысли, а следом эмоции, переживания, чувства и, как следствие всего, бессмысленный поток слов - продолжение того, что началось еще в голове, не являясь при этом продуктом разума и устоявшихся разговорных фраз.

- Не надо было мне ничего этого делать. Не надо было давать денег в долг, не надо было смотреть этот идиотский отчет, из-за которого меня с работы пнули. А еще помочь хотела! И кому?! Человеку, который, оказывается, терпеть меня не мог. Но я же дура, я же думала, что добро не забывают. А что она? Как только увидела меня, глаза отвела и прошла мимо...

- Света... ты о чем?

- Не важно. Я не хочу об этом говорить. Не хочу, но говорю... Дура.

- Ну, зачем ты так. Ты же не виновата, что ты такая добрая. Помогаешь всем... Ну, не плачь.

- Я не плачу.

Кусты определенно не успокаивали. Вместо этого они превратились в зеленое месиво, расплываясь в потоках истерической жалости. Света почувствовала себя бочкой, протекающей из всех щелей. Внутри все хлюпало и свистело. Рядом кто-то что-то говорил... что-то утешительное. Но если бы это имело хоть какое-то значение!

Вася замолчал. Он смутно ощущал себя полным идиотом... полнейшим ...но только смутно. Ему тоже вдруг захотелось поплакать, но лишь потому, чтобы быть как она, чтобы не испытывать этого "неудобного" чувства - чувства вины. Ему еще повезло, что Света не слышала его утешений, настолько нелепых и, как ни странно, неутешительных, что она могла бы разрыдаться, даже находясь в прекрасном расположении духа. Удивительно, но Вася очень редко чувствовал себя по-настоящему виноватым. Он, как блестящий адвокат, мгновенно оправдывал все свои не слишком благородные поступки, а неприятное ощущение повинности в причиненном кому-либо ущербе принимал за что-то другое. Вот и сейчас он вдруг ясно понял, что причиной этого неприятного волнения является слишком пристальное внимание прохожих, среди которых могут быть его знакомые, которые могут увидеть стенания девушки, идущей рядом с ним, и подумать о нем бог знает что. К сожалению, ему и в голову не пришло, что сложно чувствовать себя комфортно, глядя на отчаивающегося быть услышанным и понятым человека, услышать и понять которого ты никогда не стремился. Несмотря на это, Вася, часто очень резко обходившийся со своими близкими, громогласно доказывая им свою неприкосновенность и непревзойденность, вдруг подумал, что Света, раньше мало его интересовавшая и оказавшаяся сейчас с ним в равных условиях, возможно, заслуживает большего уважения, чем он. Но одно дело подумать, и совсем другое - это признать. Так что они снова молча побрели к вокзалу. Он понимал, что ему есть что сказать, но не знал, что именно. Света знала, что именно она может сказать в оправдание проявленной слабости, но ее уставший мозг никак не мог справиться с голосовым управлением. Единственные звуки, которые ей пока удалось издать, - это хлюпанье носом и шарканье ногами.

Оба спутника шли рядом под нещадным солнцем, невосприимчивые к его ударам, - слишком холодно и сыро было внутри, чтобы ощущать, как жарко и душно было снаружи.

6.

Так, теперь пришло время сказать вам пару слов о городе Новогодске, в котором имели честь находиться вышеупомянутые Вася и Света вместе с еще восемьюстами семьюдесятью семью тысячами шестьюстами восемьюдесятью одним человеком. Сказать о нем можно, конечно, многое, но делать я этого не буду, так как для каждого алчущего познать Новогодск туриста всегда найдутся две незаменимые вещи: экскурсовод, обремененный знаниями о каждом сантиметре этого города, и красочная новогодская брошюрка. Единственное, чему, наверное, не уделят должного внимания эти две незаменимые вещи, так это самому многолюдному и, следовательно, популярному (особенно в весенне-летнюю пору) месту в городе. Как вы думаете, что это? Конечно же, это не живописный парк и не поражающая своей чистотой площадь перед каким-нибудь знаменитым архитектурным строением, это даже не городской пляж с сереющим на нем строительным песком и стоящей с незапамятных времен кабинкой для переодевания. Нет, это вокзал. Обыкновенный железнодорожный вокзал. Именно в красно-белой двухэтажной постройке и возле нее пребывает постоянно меняющая свой состав толпа людей. И пребывают они там не потому, что их непреодолимо тянет к пестреющей всевозможным мусором привокзальной площади с ее облупленными "железнодорожными" скамейками - просто одним негде пребывать в ожидании "незначительно" опаздывающих поездов, другим - в ожидании местных автобусов и трамваев, ну а кому-то в принципе негде пребывать (таких тоже не мало).

Вообще, вокзал - вещь "одухотворенная". Что-что, а вот "вокзальный" дух вы учуете сразу, еще при выходе из автобуса. В принципе, по своему составу дух "вокзальный" близок к духу "вокзально-туалетному", но, пожалуй, менее насыщенный.

Не сомневаюсь, что вы обратите внимание и на само вокзальное здание, построенное в стиле, отдаленно напоминающем стиль барокко. Вряд ли вы отнесете его к величайшим достижениям зодчества, если не будете смотреть на него с расстояния как минимум пятьсот метров, слегка прищурив глаза. Тем не менее не стоит упускать возможности распахнуть почерневшую деревянную дверь, столь талантливо вписанную в вокзальный экстерьер, и зайти внутрь здания. Ступая по скошенным ступенькам, вам несложно будет представить, как примерно выглядели когда-то каменоломни, подземелья и тюремные камеры. Все это с легкостью может ввести вас в угнетенное состояние. Однако зал ожидания здесь почти приемлемый и неплохо освещаемый, но главное его преимущество - это огромное количество ларьков, мини-магазинчиков, буфетов и одиноко стоящих женщин с товаром на руках. Глядя на ассортимент, по своей широте лишь немного уступающий ассортименту крупного торгового дома, создается впечатление, что люди приезжают на вокзал не только для того, чтобы, пробыв там некоторое время, отправиться в путешествие, но и для того, чтобы приобрести столь редко встречающиеся в магазинах города пылесос, электрическую бритву, собрание энциклопедий, детский кукольный домик, маникюрный набор и т.д. и т.п.

Неповторимый образ новогодского вокзала требует долгого и для кого-то мучительного привыкания, поэтому не стоит обольщаться, что во второй раз вы получите больше приятных ощущений, чем при первом посещении. Вася уже не раз бывал в вокзальном помещении, но как обычно при входе в него поморщился и страдальчески взглянул на Свету.

- Ужас. Здесь как всегда невыносимо. Ужасно невыносимо или невыносимо ужасно, кому как больше нравится. Мне, если честно, никак не нравится. Было б у меня времени побольше, пешком бы в Москву пошел, лишь бы подальше от "этого". А тебе тут как?

- Мне все равно.

- Это как? Ты разве ослепла или у тебя напрочь пропало обоняние?

Света молчала.

"Ну не хочешь, как хочешь. Можно и не разговаривать. Люблю тишину. Это все-таки лучше, чем слушать твои всхлипывания и непонятные монологи", - подумал Вася и занялся сложнейшими математическими вычислениями - необходимо было подсчитать, возле какой кассы очередь была поменьше. Заметив, что у кассы № 2 стоит всего два человека, Вася направился именно к ней. Впрочем, через пять минут он неисчислимое количество раз пожалел об этом. Скорость продвижения очереди была невероятно медленная, попросту говоря, очередь вообще не продвигалась. И все это благодаря одному гражданину, никак не желавшему дать возможность кому-то еще пообщаться с кассиршей. Та, в свою очередь, удивительно терпеливо выслушивала все его вопросы, претензии и возмущенные восклицания. Ни один слон не смог бы сравниться с ней в таком "железобетонном" спокойствии.

Гражданин был невысокого роста, так что ему не нужно было слишком низко наклоняться, чтобы засунуть свой короткий красный нос в окошко кассы. Судя по его охрипшему голосу и блестящим глазам, ему очень нравилось "доставать" людей своим ораторским даром.

- Послушайте, но если я поеду в вагоне повышенной комфортабельности, но эту самую комфортабельность использовать не буду, то я же могу заплатить как за обычное купе?

- Молодой человек, я же вам сказала, что это невозможно. И уберите, пожалуйста, свой нос со стекла, - доброжелательно, насколько это возможно для работника ж/д вокзала, ответила кассирша, неторопливо отпивая кофе из фарфоровой чашки. Наверное, препирания с надоедливым клиентом доставляли ей меньше хлопот, чем обслуживание всех остальных.

- Но я же всего несколько часов ехать буду. Я не буду ни есть, ни спать, скорее всего, мне и туалет не понадобится. Так зачем мне платить столько денег за одно-единственное место! - не умолкал гражданин, захлебываясь от жажды восстановить, наконец, справедливость в железнодорожной индустрии. Но этому не дано было случиться, по крайней мере сейчас, так как кассирша наконец-то допила свой кофе и доела коржик с орехами, и поэтому с новыми силами и с вновь появившимся чувством долга она твердо решила заняться тем, чем непосредственно и должна была заниматься.

- Молодой человек, - диктаторским голосом прогремела кассирша, - если не будете брать билет, освободите место. Видите, какая очередь!

- Действительно, мужчина, сколько можно вас ждать! Берите билет или уходите! - неожиданно возмутилась пожилая женщина, стоявшая впереди Васи, которая, как ему раньше казалось, до этого мирно спала либо находилась под гипнотическим действием.

- Нет, нет. Мы еще не выяснили...

Воспрявшая старушка вдруг решительно оттолкнула неутомимого оратора, измерив его взглядом, полным презрения за бесцельно прожитые минуты, что пришлось выстоять в очереди. Ответа не пришлось долго ждать.

- Вы что меня толкаете?! Не видите, я разговариваю?

"Начинается, - подумал Вася, глядя, как сошлись в словесной битве два человека, еще недавно мечтавшие получить билет на поезд, - как будто месяц ни с кем не разговаривали. Точно, как те две собаки рядом с домом. Хотя нет, те из-за кости, а эти из-за чего?"

Пока несостоявшиеся пассажиры всласть не "налаялись", Вася решил не тратить времени и взять билет, но на месте, где предполагаемо должно было находиться лицо кассирши, он увидел табличку с надписью "обед".

"Ага, значит, кофе с мучным изделием было всего лишь вторым завтраком, а теперь ей не терпится пообедать. Слава богу, это не единственная касса!"

Он мельком бросил взгляд на сумку и Свету, сидящую рядом на скамье, и, решив изменить тактику, встал в самую длинную очередь, надеясь, естественно, на лучшее, но почему-то вдруг резко развернулся и стал оживленно мотать головой, как будто ища что-то. Видимо, до Васиного мозга наконец-то дошла информация о том, что никакой Светы и никакой сумки на скамье и возле нее нет.

"Как нет? А где же она? Почему она ушла? Где ее теперь искать? - не переставал задавать себе вопросы Василий, убедившись в том, что ни возле касс, ни в зале ожидания, ни в буфете ее нет. - Тогда зачем я ее ищу? Она, наверное, просто передумала уезжать и пошла домой... Как домой?! У нее же нет теперь дома! О, Господи, почему меня это так волнует? Как будто я ответственен за нее и за ее действия. Пусть делает что хочет. Я и сам ей это сказал. И правильно сделал. Она взрослый, самостоятельный человек и сама может решать свои проблемы. Может... Только какая-то она молчаливая была в последнее время, как будто она уже решила для себя что-то важное, но никому об этом не скажет. Все, все, все! Надо забыть об этом! Надо позаботиться о своем будущем - купить билет и поехать в Москву! И думать только о тех, кто может быть тебе полезен. Я всегда хотел стать артистом, известным артистом. И я им стану! Стану! Толян мне поможет. Он сын режиссера. Почему бы ему мне не помочь? Почему бы... А вдруг он этого не сделает? Вдруг? Что бы я сделал на его месте? Надеюсь, что он не такой, как я. Надеюсь, что все полезные мне люди не такие, как я. Хм, какая странная мысль в голову пришла... Раньше она сюда не заходила..."

"Нет, надо все-таки купить билет", - это утверждение помогло Василию покончить с его философскими блужданиями и увидеть свет в конце, казалось бы, бесконечного туннеля, выстроенного на его собственных домыслах и догадках. А свет этот был красный, и источником его, как выяснилось позже, был светофор.

И вот уже целый косяк здравых мыслей устремился вглубь его отуманенной головы. И "первой ласточкой" было следующее умозаключение: "Билет я не куплю ни здесь, ни сейчас".

И это было разумно. Неразумным было лишь то, что, углубившись в "самораскапывание", Вася не заметил, как он покинул вокзал и в данный момент неспешно прогуливался посредине шоссе... на красный свет, не являясь при этом ни слепым, ни инвалидом, ни каким-либо священным животным. Естественно, чтобы не испортить сложившееся у водителей мнение о нем, как о законченном маразматике, он начал метаться из стороны в сторону, по его мнению, спасаясь от машин и, по мнению всех остальных, пытаясь преградить этим же машинам дорогу. Правда, отскакав так несколько секунд, он все же смог выпрыгнуть на обочину. Не совсем четко понимая, где же сейчас находится, он, руководствуясь бессознательным страхом, кинулся бежать куда глаза глядят, то есть вперед. Пробежав, таким образом, стометровку, Вася почувствовал себя личностью, адекватно воспринимающей реальность, глубоко вздохнул и оглянулся. Он понял, что находится в центральном парке, что вокруг много людей, деревьев, скамеек, мусорок и мусора.

Он сел на одну горячую от летней жары скамейку, положил ногу на ногу, а затем с наслаждением стал созерцать раскидистую ель напротив.

"Наверное, будет гроза. Похоже на то, что она будет - тучи на небе, ветер прохладный и какое-то подобие жужжания или свиста в воздухе. Так всегда перед грозой. Я думаю, что так всегда", - ему было приятно думать о грозе, ему вообще было приятно думать о том, что его не касалось, что он мог наблюдать со стороны. Он испытывал странную наркотическую радость, когда сидел дома у окна и смотрел, как бушует стихия: как хлещет землю проливной дождь, как безжалостно "черкает" небо молния, истерически гогочет гром, как мечется пыльный ветер, вознося все выше и выше добытые им пакеты и бумажные обрывки. И Вася чувствовал себя победителем природного хаоса, пусть даже не контролируемого им, но бессильного в желании навредить ему.

Теперь Василию казалось глупым так думать. Но он все еще ощущал пьянящее чувство безопасности и беззаботности перед этой величественной и все-таки непобедимой силой.

Он закрыл глаза и чувствовал только красноватое тепло, проникающее сквозь веки, и то, что никого и ничего здесь, даже его самого здесь нет.

- Ма-а-м! Мы-а-а-ма! - заголосил кто-то рядом. - Подожди! Не уходи!

Благодаря этим воплям Вася мигом вернулся в состояние присутствия и увидел, что слева от него находится желтая палатка, а в ней продавец и множество самых разнообразных игрушек. На эту торговую точку он не обращал до настоящего момента никакого внимания. Сейчас возле нее стояли шестилетний мальчик, с восхищением взиравший на красно-фиолетового медведя, словно тот был музейным экспонатом, и молодая женщина, державшая его за руку и пытавшаяся хоть на полметра сдвинуть с места своего ребенка.

- Ваня, пойдем. Нам надо идти, - уговаривала мать сына и, положив руку ему на плечо, попробовала его развернуть. Но ребенок не поддавался. Он просто стоял, смотрел и молчал.

- Ванечка, ты же понимаешь, что мы не можем сейчас его купить. Ты же умничка, ты все понимаешь... Но потом я обязательно куплю... - последнее "куплю" она произнесла очень тихо, почти проглотив окончание, которое, видимо, ей особо тяжело было произнести. Но еще тяжелей ей было видеть глаза ребенка, с удивлением и скрытой надеждой смотревшие на нее.

- Мама, я только посмотрю? Можно?

Мама кивнула, и слегка приподнялись уголки ее обветренных губ. Она с нежной и восторженной любовью смотрела на свое единственное "сокровище" в синем костюмчике с олимпийским мишкой на груди.

"Как я могу отобрать у него то, что он любит? - думала она. - Если он так любит смотреть на этого медвежонка, так пусть смотрит... пока нас не прогонят. Я б никогда не простила, если б у меня отобрали главную мою радость и утешение в жизни - моего сыночка. Нет, нужно найти где-то деньги - нельзя же ходить сюда постоянно! И Ванюша мучается и я".

Вася наблюдал всю эту почти безмолвную сцену. Не мог не заметить он и пренебрежительного взгляда продавщицы, которая была явно не в восторге от таких покупателей, но все-таки молчала. И тут он совершенно определенно почувствовал, как поднимается в нем какая-то будоражащая сила, требующая беспрекословного подчинения себе всех импульсов его сознания. Ведомый этой силой, не догадываясь еще о том, что источник ее в нем самом, Вася встал со скамейки и подошел к торговой палатке, отчетливо понимая, что должен сейчас сделать.

- Сколько стоит этот медведь? - утвердительно спросил Василий, как бы давая понять, что намерен купить игрушку вне зависимости от его цены.

Цена была названа. Ему было странно, но приятно ощущать, что эти волшебные цифры, которые прежде всегда вызывали у него негодование, особенно по поводу их многочисленности, теперь нисколько его не волновали. Он сразу же отдал медвежонка мальчику.

Пока благодетель пытался "улизнуть" от бесконечных "спасибо" матери, обезумевшей от радости за "свою главную радость", Ваня внимательно разглядывал игрушку, боясь даже пошевелить руками, как будто медвежонок был хрустальный. Но через несколько секунд он вдруг крепко прижал его к себе и, склонившись к его красно-фиолетовому уху, начал что-то в него нашептывать.

"Какой забавный мальчик! Да дети все забавные", - подумал Вася. Он уже распрощался со счастливой семейкой и, чувствуя себя не менее счастливым, шел по одной из аллей парка. Несмотря на то что молодая мать очень долго уговаривала зайти к ним в гости на чай, Вася отказался, но не только из вежливости, но еще и из-за того, что ему хотелось побыть наедине со своей вновь возродившейся добродетелью. Он ощущал свежесть, чистоту и легкость, а также мелкие прохладные капли воды на лице, разбрасываемые фонтаном. И теперь, освободившись от душевной тяжести раздражения и злости, он почувствовал тяжесть физическую - чемодан был не из легких, и нес он его уже очень давно. Решив найти себе место поуютней, Вася пошел в сторону набережной. Там он увидел красивое летнее кафе с насаженными вокруг деревьями, узорчатыми скамейками и почти что полным отсутствием посетителей.

"Очень удачное место для отдыха. Если что, можно и перекусить".

Здесь действительно было очень уютно. На обширной территории, огражденной забором, помимо самого кафе было еще несколько укромных "закуточков" с беседками, окруженными цветами и кустарниками. Васе приглянулась одна беседка, в которой он решил некоторое время посидеть в одиночестве и обдумать дальнейший план действий. Правда, оказалось, что там уже кто-то есть. Но если бы не доносившиеся из беседки крики и истерическое хныканье, Вася все равно бы избрал для отдыха именно это место.

"Там что-то происходит. Не стоит туда идти. Я уже устал от подвигов. Пойду лучше в вон ту беседку", - подумал Вася. Однако сейчас его мысли явно расходились с его действиями. Вместо того чтобы идти в "вон ту" беседку, он остался на месте, так и не решив, куда ж ему сейчас направиться.

7.

- Что делаешь?! Отдай! Отпусти! Отдай! - сквозь слезы кричала Света, не отпуская сумку и пытаясь оттянуть ее на себя. Она даже не кричала, а как будто бы громко вздыхала. Каждое слово вырывалось у нее вместе с потоком воздуха, слез и отчаянья.

С другой стороны сумку на себя тянул бородатый, смуглый мужик в одежде весьма сомнительного качества. Его лицо не выражало ничего, кроме беззаветной преданности своей цели, которой, по всей вероятности, и была Светина сумка. В конце концов, он вырвал сумку из рук хозяйки и уже почти развернулся, чтобы кинутся бежать, но понял, что некуда...Стены беседки были очень высокие, и перелезать через них было бы сложно, а главное, долго, потому единственным "выходом из положения" он справедливо посчитал вход в беседку, но вот его-то и преградил ему какой-то высокий молодой человек.

"Ну, давай, попробуй теперь убежать!" - думал Вася, снисходительно оглядывая "бомжеватого" вора. И постучав пальцами по беседочным перилам, он протянул к нему правую руку, собираясь отобрать краденое. Но тот не одобрил Васиного решения и, вместо того чтобы сдаться, ткнул его головой в живот и, после того как Вася загнулся и схватился за больное место, тут же выскочил из беседки, правда, к его сожалению, без добычи - сумка зацепилась за какой-то выступ или крючок, и, так как времени на разбирательства у преступника, само собой, не было, сумочку ему пришлось бросить.

- Уррод, - через некоторое время процедил сквозь зубы пострадавший Вася, прекрасно понимая, что сейчас вор не стоит за его спиной, умоляя позвать охрану, а, скорее всего, сверкает своими черными пятками далеко за пределами парка. - Света, почему ты охрану не позвала? А? Что ты молчишь? Слава богу, повезло твоей сумке - зацепилась за что-то, а так бы... Как он вообще смог у тебя ее забрать? Насколько я помню, ты эту сумочку из рук не выпускала.

- Я...Я...Он денег попросил... Какое-то удостоверение показал... Я сумку на колени положила, пока искала деньги в большой сумке, он... - опустив глаза, с одним и тем же выражением грусти и покорности говорила Света. Она старалась произносить четко и понятно каждое слово, но то и дело замолкала, чтобы вновь сделать вдох из-за вцепившегося в горло спазма. - Ты знаешь, я ведь не так себе все представляла...

- Что представляла?

- Жизнь. Я о ней так смешно всегда думала, но вроде казалось, что правильно. А как оно на самом деле? Не знаю. И ты не знаешь. Никто...не знает.

Света чувствовала, как дрожит у нее рука. Больше она ничего не чувствовала. Она как будто потеряла связь со своим телом и находилась теперь в каком-то эфирном пространстве, в которое вместе с ней постепенно перетекали и все ее последние воспоминания.

- Я сейчас как в тумане - ничего не вижу и...не хочу видеть. О чем я только думала? Боялась упасть в пропасть. Но ведь это неизбежно. Я разгоняла туман руками и увидела, что вокруг ... пусто, рядом никого нет! Все уже там - в пропасти стеклянной пустоты, а те...те, кто остались, уже далеко, и у меня нет сил их искать. Я хочу пройти весь свой путь до конца, до своей персональной пропасти, но дойти, а не упасть замертво где-нибудь вначале, растратив всю свою энергию, бесполезно растраченную и рассеянную в тумане.

Так говорила Света. Ей казалось, что она так говорила, но ее внимательный слушатель распознал лишь обрывки речи, идеально проигранной только лишь в Светином разыгравшемся воображении, и поэтому мало что понял из этой и так и малопонятной тирады. Но сейчас его больше интересовало не то, что Света говорила, а то, как она это говорила. По всему было видно, что ей очень плохо и что ее физическое и душевное здоровье оставляют желать лучшего.

Прядь волос упала ей прямо на глаза, но она не заметила этого. Не заметила она и того, как потекли по лицу капли дождя и как то и дело жадно срывал их холодный ветер.

"Гроза началась. Совсем близко... Молния где-то рядом сверкнула, - размышлял Вася, укрывая Свету своей курткой. - Ух, как похолодало! Как в природе все быстро меняется! Надо бы в более теплое место перебраться... Домой. Я так хочу домой. Я вернусь туда, и пусть они мне указывают, пусть ругают, пусть кричат, пусть рвут бумаги, пусть... успокоятся и поймут. Да! Да! Да! Прямо сейчас пойду, побегу! И пусть Света у нас пока живет. Надо же, какой сильный дождь. Даже в беседке весь промок... Хотя нет, я сухой. Лицо только мокрое. Странно, и капли на вкус какие-то соленые..."

8.

- Вась, куртку возьми. Ты тепло оделся? Смотри - там холодно. И, пожалуйста, не задерживайся. А то ждешь, ждешь тебя... - приговаривала жена Васе, стоящему перед входной дверью и усердно стряхивающему кошачью шерсть со своих брюк. Он умильно улыбался, глядя, как Леночка капризно надувает губы, чтобы придать своим указаниям еще больше серьезности и значимости, но ничего не сказал, а лишь поцеловал жену в краешек губ и незаметно "просквозил" на лестничную площадку.

Почти всю дорогу до работы он не мог отделаться от идиотской, неуместной, но неплохо вписывающейся в его лицо улыбки. Но ее вряд ли кто-то видел, потому что было утро, и был туман, белесый, густой туман.

Он уже два с половиной года не видел Свету. Не видел с момента ее ухода с его квартиры. Он слышал от Нины, крупно поссорившейся со Светой, категорически не желавшей ее видеть, но тем не менее откуда-то узнавшей про нее самые свежие новости, что "она сейчас работает менеджером по продажам в каком-то крупном обувном магазине, получает бешеные деньги и разгуливает по городу с богатеньким мужиком, самым коварным образом у меня отбитым". Но вопреки Нининым ожиданиям, Васю это нисколько не удивило. Он очень хорошо помнил, какой молчаливой и скрытной показалась ему Света в первые дни ее проживания в их квартире, как часами выискивала она что-то в газетах, обводя потом это "что-то" ручкой, как пропадала где-то по полдня, как равнодушна была ко всему, что не имело отношения к ее делам... как круто поменяла она свои жизненные принципы.

И сейчас Вася думал об этом. Нет, он думал не конкретно об этом. Он обобщенно думал о таких людях, как Света, как он, как Катя, Леночка, и миллионах других, идущих по той же схеме.

Вася шел к набережной, к красивому и уютному кафе. Он подрабатывал там охранником в то время, когда не было занятий в институте, и мечтал скорее стать профессиональным психологом. До его смены оставалось еще немного времени, поэтому он подошел поближе к реке и, оперевшись на бетонную ограду, стал задумчиво всматриваться в глубину стремительной черно-синей воды, словно холодным кипением вздымавшей над собой влажные пары.

"Теперь я знаю, о чем говорила Света, вернее, догадываюсь. Она говорила о тумане, который делает нас слепыми, беспомощными созданиями, недостаточно сильными, чтобы прозреть, рассеяв его собственными руками. И неспособные ничего вокруг видеть, мы идем вперед, следуя устойчивой и справедливой в рамках ограниченного пространства системе ценностей, нам кем-то навязанной или нами же из эгоистических побуждений созданной. Кто-то пытается пробиться сквозь эту нескончаемую белую тьму, но, натыкаясь на невидимые и никак не предсказуемые ими препятствия, они понимают, что действия их бессмысленны и путь бесконечен. И скорее всего, это те, чей туман не что иное, как их собственный нафантазированный мир, заслоняющий мир реальный.

И все это потому, что не понимаем мы, "отуманенные", что не вечен этот туман и что для некоторых уже сияет яркое солнце, щедро освещая им путь. Но одни снова трусливо поворачивают туда, где сыро и неизвестно, но зато привычно и понятно, а другие все же идут вперед, но все так же не понимая куда, потому как идут они... с закрытыми глазами".


ССЫЛКИ:
[1]Квартира в Васином восприятии

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Наталья Круглянская

Родилась в 1987 году в г. Красноярске. Сейчас учится на первом курсе в Государственном университете Цветных Металлов и Золота....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ТУМАН. (Проза), 49
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru