Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Керен Климовски

США

ВОСПОМИНАНИЯ О БУДУЩЕМ

Ветер, наверно, подумал, что мне скучно.
Он растрепал мне косы, поднял в небо.
Летя над домами, я вспомнила, что мне нужно
найти кого-то, с кем можно отметить лето.
Летя над домами, я вспомнила свои планы:
сменить мужа, работу, подруг, квартиру.
Я пролетала моря и океаны,
Я в будущее летела изо всей силы.
Но я быстро вспомнила, что мне
от силы шестнадцать,
да и до пятнадцати еще целый месяц.
Я проглотила облако и засмеялась,
Я сама стала небом, была легка, как ветер.
Приземлясь у забора, я увидела, что уже осень.
Я надела шарф и застегнула ворот.
Фонарь нежно мерцал среди тени сосен.
А я облизала воздух и пошла в город.


2000 г.

***

Меня не создать из глины,
не вылепить из тумана,
не соткать из паутины,
меня не высечь из камня.
Я сама вышла из моря,
оживленная ветра дыханьем.
Я сплела просторы и зори
и стала теперь оловянной.
Я четко подчеркнута веком,
я связана крепко с землею.
Покрытая матовым блеском,
луна ко мне не приходит.
Но иногда мне душно,
И, презрев законы природы,
я расплываюсь в воздухе,
окунаюсь в мутные воды,
окунаюсь в плавное солнце,
нарушив забытый обет.
И меня обнимает кто-то,
которого в мире нет.


2000 г.

МОЯ ГЕОМЕТРИЯ

Все идет по кругу,
а у меня - квадраты,
а у меня - треугольники,
а у меня - зигзаги.
Изломанные линии - мои от края до края.
Правильные линии - я вас презираю!

2001


Урок грамматики


Запятые грозят спрыгнуть с листа,
двоеточия горят рядами зеленых огней,
только точки не ставлю я никогда:
бегут многоточия по восклицательной жизни моей!


2001

***

Я - кошка на раскаленной крыше!
Это время шипит, тяжело дышит,
мяукает бессонными ночами,
смотрит зелеными очами
на меня,
смотрит неутомимо,
начинаются драмы и пантомимы,
трагедии и, конечно,
нервы мои на пределе.
И безуспешно
пытаюсь драть когтями одежды
времени.
Да, я кошка на раскаленной крыше,
но почему убегают все мои мыши?
И от вечного ожидания
меня навещают мании.
Тут уже не до мурлыканья!
Время меня против шерсти гладит.
Я истошно выгибаю спину свою -
с разъяренной кошкой никто не сладит!

2001


***

Я медленно растворяюсь в пыли,
такой синей, великодушной.
Меня ластиком стирают с земли,
и нет грозовых отдушин.
Словно пепел, притворяющийся песком,
свободный от измерений,
не действителен этот снег за окном,
полинявший от вечных трений...

2001


***

Я все так же
перехожу дорогу
на красный свет,
не знаю слова "нет."
И все-таки разговариваю с Богом.
И небо - мое и море - мое,
и все голубые улыбки,
и джинсовые куртки.
Светофор мне мигает.
Не теряя ни минуты,
перебегаю,
чтобы на красный успеть!
Этот момент - незаменим.
Это пяток моих желание,
это пяток моих превосходство
над миром самим.

2001


***

Вечность ложится пылью
на деревянный паркет.
Если б ты знал, мой милый,
если б ты видел шторы,
которые все прикрывали,
чтобы мы забывали,
как это было...
Если б ты видел окна,
замерзшие от обиды.
Простуженные стекла
были нам все же верны.
Но мы спрятали головы,
глаза превратились в кристаллы,
и они растаяли,
не дождавшись весны.
И теперь есть только вечность,
опилки, старые стружки.
И желтая свечка, которую я зажгла,
поцеловала мне пальцы.
И я превратилась в старушку,
ушедшую из дома,
который сгорел дотла.

2001

***

Сквозь струи света у окна - пыльная рама,
на свое отражение я уже ничуть не похожа -
оно выходит из зеркала, манит меня пальцем,
и я иду за ним вслед, надоело быть осторожной.
Шкаф стоит, как страж на воротах -
меня не пускает
за солнечным двойником.
Бьются, как сердце, часы,
уплывает комната лодкой,
и в горле ком
тает, очень медленно тает,
исчезает.
Я иду легкой походкой.
Насмешливо-строго смотрит солнечный зайчик,
выдергивая перья из подушки
по-детски упрямо.

...Засыпая, я вижу - все кружится и летает,
как в детстве, когда мне пела мама.

2002

***

Серенькие облака-мышата
съели плавленое солнце.
И не поверит теперь никто,
что я пыталась оставить его на память,
поймать в решето,
что я ловила его сачком,
хотела приручить.
Но оно ускользнуло желтым мотыльком,
отказалось меня спалить!

2002



***
Мой зонтик отчаянно любит дождь.
За пыльной вешалкой так тоскливо,
И кажется - небо над крышей плывет,
Когда качается ледоход.
Когда смеется плакучая ива.
Мой зонтик забытый умеет ждать -
Когда-нибудь это случится!
И капли по спицам бегут невпопад,
Танцуют и пляшут, горят и звенят,
И невозможно напиться!

2002


***
Свобода! Какое прохладное слово!
Как мята в моём лимонаде.
А мы от неё убегаем снова,
снова мечтаем попасть в оковы,
загоняем себя в ограды.
Ветер - свободный, изменчивый, дерзкий,
но и тебя постигнет крах.
Потреплешь небрежно мои занавески...
Металлической трелью, затихнув резко,
отзовётся свобода в моих висках!

2002


***

Воздух сладкий, рассыпчато-рисовый:
это небо напудрилось после дождя.
Можно за тучи, как за кулисы,
зайти дебютанткой актрисой,
мимо занавеса проходя.
И потрогать небрежно, без интереса,
воздух, который изъела моль,
и сказать: "Я буду играть не по пьесе
и сама выберу роль!"

***
Рите

Через край струится пена морская,
как в стакане с пивом.
Рассекать море ногами -
это быть счастливым.
Ну и пусть раскрывает грусть надо мной
целлофановый зонт,
и всем известно: лишь иллюзия - горизонт.
Я согласна: пусть будет круглой земля -
без конца, без границы!
Это только значит, что всё опять повторится.
Может, когда-то я, но уже другая
также буду ходить по придуманному мной краю.
А сейчас - песок и ракушки под ступнёй-волнорезом,
и сгорает солнце раскалённым дотла железом.
Как хорошо, что краснеет смущённое солнце,
к воде спускаясь...
Ни от чего в твоём мире, Господи, не отрекаюсь...


***
Я бы могла придумать любое место,
и развесить по стенам улыбки, как ордена.
Я их слепила из воздушного теста...
Только ты, взглянув исподлобья, сказал: "Неуместно!"
И оставил целую стаю летать у окна.
И вот, в ожиданье тебя, они прятались под кроватью,
за подушкой, или, найдя уголок,
соревновались в прыгучести (очень некстати!)
И шумели так, что дрожал потолок.
А я зажимала уши, чтоб не заплакать,
а улыбки, стрекозами синими - вверх и вниз...
Мне бы придумать место,
где под небесной заплатой
тают улыбки во рту, как тягучий ирис.


***

Из всех видов рыб, слова - самые простодушные:
приманок не надо - сами спешат в силки.
Только сухость сетей - шершавое равнодушие -
разъедает быстрые, влажные плавники.
Им больше не выплыть из горла - робко и неуклюже,
или порывистой стаей из устья чернильной реки...
Остаётся лишь лечь на дно
океана, ставшего лужей,
и умереть от безмолвной, рыбьей тоски.


***
Я внезапно тиха на мгновенье,
потому что потом опять
эту цепь моих откровений
смешных-
никому не порвать!
А сейчас я устала, и книжки
гаснут, как светлячки,
и расширил вечер зрачки,
как напуганный мною мальчишка


***

А когда-то всё было просто:
выходишь из дома, и вмиг
превращается улица в остров,
а дома стоят под откосом,
чуть качаясь, как корабли.
Вероятно, они на мели
в этой синей, осиной долине,
или спрятаться не смогли
от песочных нашествий хамсина.
Я теперь уже не могу
каждый миг ощущать волнение.
Всё плывёт и качается редко,
я держусь за штурвал некрепко,
в ожидании кораблекрушения.
Отчего, если я та же,
мечтаю о том же, и даже
не забыла дорогу домой,
меня обвиняют в краже,
краже себя самой...


***

Верно, изо льда дрова у Бога в печке,
и он сам не ведает о том,
что его озябшие овечки
впрок не запасаются теплом.
Есть тариф на свет и счёт за отопление
и, наверное, налоги на тепло
высоки, и душ прикосновение
за черту запретную легло...

***
Март, наверное, музыкант-
дождь танцует танго на крыше,
и есть ритм и такт
в этих звуках, данных мне свыше.
По затейливому сценарию
весна проснулась так рано.
Под окном посвящают мне арии
кошачьи басы и сопрано.
И ещё, легко и уверено,
ведь чудеснее месяца нет,
пригласил растрепанный ветер
на бессрочный, весёлый концерт...


***
Свитеров из неба не вяжут
(отшумела мода на лёгкость),
я одна в невесомую пряжу
погрузила доверчивый локоть.
И пока он пил близоруко
эту смесь из печали и влаги,
я её нанизала на руки
в порыве летучей отваги.



Питеру

1
Как одеялом серым, накрылся небом по горло.
И рук не протянул - спрятал в карманы церквей.
Неужели боишься, что смуглый восточный воздух
смутит твой покой, станет отравой твоей?
Я по белым ночам, как по чистым листам, нарисую
Твои сны - украду их, попробуй поймать,
догони, выйди из мостов и каналов,
только не смей со мной в прятки играть!
Я легко не сдаюсь, я буду упорной,
и снова возьму осадою Летний сад!
Ты можешь плескаться Невой сколько угодно,
я так же безумна как ты, вечный чужак!

Май 2002

2
Брошу монетки во все фонтаны,
а они рассмеются в ответ
брызгами, как слезами пьяных ,
у которых ответов нет.
Город, тебе, как всегда, нет дела
до плача безнадёжно больных,
но раньше времени поседело
небо на впалых висках твоих.
Город, твою сероватую муть
мне не выпить и к чёрту приличия!
...Но позволь ещё раз, когда-нибудь,
ощутить твоё безразличие!

3
Я прищурю глаза. На твое угощенье
никогда уже не приду, потому молчишь.
Все мое близорукое восхищенье
утекло июньскими ливнями с крыш.
Все притворство:
словно мантию - пыль на плечи,
как в алмазах, в осколках бутылок собор.
твой фасад бутафорский,
полюбившийся с первой встречи,
устарел и поблек навсегда,
о, великий актер!


***
А. Э.

Не закрывайтесь от молитв ладонями,
когда они застигнут вас врасплох.
Не сомневайтесь, что бессмертие дано нам,
И каждый, кто любим, немножко Бог.



***
А у нас инфаркт получили ходики:
время ходит босиком, неслышно,
и шуршат бумажные самолётики
как пугливые летучие мыши.


***
А когда линяют деревья, гуашь стекает
в сны о детстве, о доме, о будущем,
и о том,
что в стране, где даже кусты о тебе не знают,
ходит солнце по небу, как по ковру, босиком.


***
Обгоревший сахар листвы оседает в осенней чашке,
и все чувства колышутся на ветру,
как вывешенные на просушку рубашки,
не сохнущие даже в жару.



***
Может, из хлеба
сделано небо,
а солнце - головка сыра?
Может, поэтому
так не хотим
уходить из этого мира?
Слишком вкусной и соблазнительной
кажется жизнь.


***

Улицы мажут мазутом, как мазью целебной,
чтоб излечить эти раны от ног прохожих.
Тает снег в руках, как сливочное мороженное,
и небо морщины разгладило, стало моложе.
И никому невдомёк и не догадаться,
что Вселенной для счастья надо лишь только -
краешек солнца во рту апельсиновой долькой,
и рыдания грома, как бурные всплески оваций.


***

Мысли о лете копошатся в траве, как жуки,
и сверкают на солнце гладкими брюшками,
и чернеют маслинами там, где куски
золотистого сыра ложатся на свежие сушки.
Но заглянет в окно вьюжный рой белоснежных шмелей,
и зима заявит права строго и ясно,
и я стану мудрей и, возможно, ещё смелей,
и скажу: "Приходи, одиночество, я согласна".



***

Если выйду из дома, напоминаньем
послужит асфальт, раскалённый до блеска,
и мой взгляд напряжется дрожащим вниманьем,
как в руках рыболова упругая леска.
Я направлю его за столб, за ворота,
туда, где парит бумажный пакет
и смотрит с презреньем вниз, на охоту
людей за тенью, которой нет.
Я скажу: "В одиночество веришь, как в Бога,
и кружишь над домами, стоящими праздно,
и любимой зовёшь только дорогу -
свой воздушный маршрут и единственный праздник..."
Он слегка мне кивнёт, потеревшись о плечи,
прикоснувшись легче блеклого лета,
и скрывшись из виду, позабыв мои речи,
снова оставит меня без ответа.


***
Вечер махнул хвостом, поздоровавшись в подворотне,
хрипло залаял - и прочь, убегая от ночи,
которая шла по пятам, окружённая сотней
дворовых кошек, мяукавших что есть м?чи.
Настало тревожное время, словно вывернутое наизнанку,
даже туман от волненья стал цвета сливы...
А мне легко и не страшно - никто не знает,
Отчего сегодня мне нравится быть молчаливой.


***

Минуты летучи, как пчелы.
И тучи
таких минут, полосатых и строгих,
ввысь взмывают, летают, летают,
и больно жалят ноги,
и жалят плечи,
и дарят памяти мед,
только когда на бумагу дня
чернильным пятном опускается вечер.


***
Я всего лишь маленький зверь,
звереныш, зверек.
Ястребиный мир заклюет
и не заметит.
Всюду небо - крыло,
не пустишься наутек,
и белым пером мне облако в сердце метит.


***

Так удивляется только рассвет,
появившись на свет
из кокона ночи,
мокрые крылья на бельевую веревку повесив.
И не хочет
поверить, что это он
проснулся вот так, вдруг...
Пыльцою утренних звезд
усыпан крутой небосклон.
И никого вокруг.


***
Пятница шкурой пятнистой, диковатой
ложится под ноги.
Покидают меня тревоги,
маршируют прочь, как солдаты.
А паркет- в солнечных пятнах.
Я боюсь на них наступить...
Нужно на пол ковёр постелить
из шкуры- пятнистой, прохладной...



***
Память пустеет, как стены при переезде:
фотокарточки и картины, словно рукой сняло,
но, как самое страшное из возмездий:
никогда больше не будет белым-бело.
Остаются гвозди, крючки,
клейкой ленты клочки,
и что-то еще - притаилось
и дышит в затылок.


Весеннее

Апельсиновый сок на тетради - какая отвага!
Таким рыжим, и свежим, и кислым обрызгать посметь
безликую, гордую, выскочку эту - бумагу,
и в синие линии въесться - оглушить, закружить, завертеть...
Апельсинные струи - рекой по чернильным помаркам
поправляют то, что не под силу мне,
и моя недотрога рыжим пылает жарко,
и в веснушках стихи - они тоже готовы к весне!

***

Выдыхали не пар - молоко парное:
теплое, сладкое и густое.
Коченеющий звук мы баюкали, как ребенка,
воздух укрыл слова целлофановой пленкой.
Зима на свидание с осенью опоздала,
и та скулила рыжим щенком, брошенным у вокзала.
Мелькало солнце, и нас отвлекало снова,
и, казалось, нужно найти одно только слово.
Но даже буквы наших губ избегали
и прятались в книги, которые мы не читали.
Как ловко в погоне за речью себе расставляем сети...
Скоро снегом нас занесет, а мы не заметим.



***
Тощий, голодный месяц гложет голые ветки
и дождевые капли слизывает языком.
Этот мокрый мир мне совсем не знаком.
Ночь закрыла подолом глаза - девчонка, кокетка!


***
Преображаются наши тени
осенью в сумерках,
а фонари
исподтишка наблюдают за теми,
для кого эта ночь горит.
Да, горит, и минуты сжигает,
и дровами секунды трещат,
и жизнь, как ненужную книгу кидают
в ночь, и уже не забрать назад.


***
Молоко - талый снег, обновлённый летом.
Оттого по утрам в доме моём не жарко,
что из льдов холодильника я достаю пакеты,
и картонное вымя мучаю, как доярка.
И в стране, в которой зима ещё больший мираж,
чем оазис в пустыне, чем огни маяка,
на дне кружки таится застывший зимний пейзаж,
молоком - не песком отмеряются дни,
и слегка
сосулькой стекает солнечный свет с потолка.

Детство

1

Качели стремились к окну, а может и дальше,
весь мир казался невольным моим твореньем:
сами собой вырастали замки и башни
из творожной земли, политой клубничным вареньем.
На батарее сушилась кошка пятнистым пледом,
в прятки со мною играли капризные краски,
полдник всегда следовал за обедом,
а брат посыпал бутерброды сказками...


2

На меня моё детство глядит из компота,
как анютины глазки - шелковисто и робко,
и всё же с укором.
И чудится, будто таинственный Кто-то
приоткрыл коробку
памяти.
Помидоры,
укроп и петрушка были живыми
и кричали, когда их резали для салата,
а теперь ни звука под моими
руками не издают...
Может, я сама виновата
и нужен нож поострей?
...Я под краном мою клеёнку,
но с водой стекает в воронку
моё детство - всё уверенней и быстрей.

***
Хлынул ливень: плотный, упругий, льняной.
По лужам рассеяно плыл, по сторонам глядел:
стало на свете меньше тучей одной,
а траур никто не надел.
Все махнули в кафе, пили чай и думали, что им снится
этот день, разливали в чашках уют,
а в окно билась ветка
мокрой, дрожащей птицей -
из тех, что уже давно не поют.

Юность

Запах был, но шел не от земли.
Пахло небо - солью, акварелью.
Туча - лишь корабль на мели
в этом море воли и безделья.
В этом море воздуха мы все
норовим заплыть поглубже без подмоги,
и на горизонта полосе
ставим роспись - молодые боги.


***
Я росла в краю, где смерть случалась так часто,
что в нее перестали верить, и были беспечны
абсолютно все, и деревья дрожали от счастья
осыпая бананами головы первых встречных.
Мандариновым, теплым соком текла на руки
сочная, сладкая лень; зевнув, задремало
размякшее, потное солнце, и я близоруко
смерть, как бабочку, желтым сачком поймала.
я росла в краю, где пули неба коснулись,
превратившись в звезды, где бесстрашны тени и дети...
как невинной и странной шутке я ей улыбнулась,
и отпустила, не распознав, не отметив.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Керен Климовски

Керен Климовски – 20 лет. Родилась в Москве. Когда ей было пять лет, семья репатриировалась в Израиль. С седьмого по двенадцатый класс жила вначале в Минске, а потом в Санкт-Петербурге, вместе с ...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ТАК УДИВЛЯЕТСЯ ТОЛЬКО РАССВЕТ... (Поэзия), 78
НОЯБРЬ. (Русское зарубежье), 67
РУССКИЙ И ИВРИТ - ДВА ЯЗЫКА, ДВЕ СТИХИИ (Публицистика), 59
Яков Бессер. ТОТ. (Патерик), 57
СТИХИ. (Поэзия), 52
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru