Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Орехов Дмитрий

г. Санкт-Петербург

ТУРИСТЫ

Рассказ

Красная иномарка, гремя динамиками, подъехала к воротам с деревянным крестом и табличкой "Монастырь священномученика Фаддея. Московская патриархия". Музыка смолкла, и из автомобиля вылез долговязый парень в солнцезащитных очках, коротко остриженный, модный, загорелый и весь какой-то "не наш". Бывают такие молодые люди: поговоришь с ними и сразу матушку-Рязань вспомнишь, а сначала почему-то принимаешь за иностранцев.

С парнем была подруга, высокая блондинка, эдакая большеглазая лань. Третьим из машины выбрался мясистый парень с темной гривой волос и золотой цепочкой на шее, в шортах и в футболке с надписью "Тарантино". Тарантино уставился на табличку в воротах и заржал:

- Е-мое! Ты куда нас привел, Толян?! Попами хочешь сделать?!

- Сам ты поп. Монастырь-то женский, - рассудительно ответил Толян. - Ты лучше фотоаппарат возьми.

- Ах, женский... протянул Тарантино. - Ну так мы Жанку туда сдадим! Хошь, Жанка, мы из тебя попа сделаем?

- Мне в попы нельзя, - хихикнула Жанка. - Попы все толстые, а у меня фи-гу-ра.

- Фигура? Меньше мучного, больше ночного - вот и вся твоя фигура.

Толян усмехнулся. Он поставил машину на сигнализацию и спрятал ключи в кожаную барсетку на поясе.

- Ну, шабаш. Туристы мы или нет? Пошли на источник.

Следуя стрелке указателя, они спустились по тропинке к источнику. Здесь пахло сыростью, прелой листвой, оврагом. Над почерневшим срубом колодца вились комары. Рядом бил родник, а чуть поодаль, над ручьем стояла купальня, похожая на большую скворешню без крыши, которую чудак-волшебник водрузил прямо на деревянный мостик. Купальня была пуста. Утреннее солнце играло в нежно-зеленоватой воде, бросая легкие блики на бумажную икону святого. Толян толкнул ногой хлипкую дверь.

- Кто смелый?

Длинноногая Жанна заглянула в купальню и прыснула:

- Фи, тут водоросли! И комаров сколько!

- Отель не пятизвездочный, - подмигнул Тарантино. - И вода какая-то болотная. Пошли-ка отсюда.

Трое двинулись через лесок к монастырю. Впереди в проемах листвы маячила недостроенная колокольня и пологий, приплюснутый купол храма.

- Е-мое, как все мутно, - сказал Тарантино. - И пиво наше в машине осталось.

- Сюда, наверное, с пивом нельзя, - предположила девушка.

- Ха! Будто попы не пьют.

- Будто ты знаешь, - поддразнила его Жанна.

- А что я в церкви не был? Сколько раз свечки ставил, а один раз даже... как это... грехи снимал.

- Говорят, все попы в КГБ работали, - заметил Толян.

- Во-во, - обрадовался Тарантино. - А сейчас они себе новых святых понаделали... Е-мое! Которые же у них святые? Те, что лбами об пол стучали? Или которые мученики? Но тогда и Павлика Морозова пусть в святые запишут, он тоже мученик!

Все трое оживились.

- Пусть Влада Листьева запишут!

- Эту... как ее... Старовойтову!

За разговорами незаметно подошли к обители. Монастырек был маленький и невзрачный. Только-то и достопримечательностей, что обычная сельская церковь в лесах да недостроенная колокольня и еще какие-то домики, избенки, сараи... Под старыми березами - кучи строительного мусора и штабели свежих досок.

Они вошли в церковь. Здесь было прохладно, сумрачно. С полустертых голубоватых фресок глядели святые, впереди блестел темным золотом иконостас.

- Говорят, денег у них нет, - громким шепотом сказал Тарантино. - А золота сколько! А какие тачки себе покупают!

Жанна приблизилась к иконостасу. Темные лики строго смотрели на нее со старинных икон, как будто говорили: "Мы-то всегда были тут. А вот что здесь делаешь ты?" И Жанна в своем любимом платье почувствовала себя как-то неуютно, голо. Потом Тарантино несколько раз сфотографировал ее и Толяна на ступеньках монастырского храма.

- Вымерли они, что ли? - удивлялся Тарантино. - Где все эти попы и монашки?

- Тебя испугались, - сказала Жанна.

Вокруг, действительно, не было ни души. Они обогнули церковь. За храмом обнаружилась маленькая старушка в черном - она вела на веревке козу.

- О, - сказал Тарантино. - сейчас кучерявую фотку сделаем.

- Может, не надо? - засомневалась Жанна.

Но Тарантино уже не слушал ее.

- Здорово, бабулечка! - масляным голосом сказал он, приближаясь к старушке. - Славная погодка, да? Не жарко тебе? Козочка у тебя - первый сорт! А у нас к тебе дельце. Ты тут всех знаешь, верно? Нам бы монахиню на пару слов... Позовешь, а?

Старушка остановилась и привязала козу к березе.

- А я и есть монахиня. Матушка София меня зовут.

- Ну и ну, - удивился Тарантино. - Ладно, бабуся, а где ваши прочие... э-э... дамы? Нам бы фотку сделать - для истории, понимаешь? Попозируете?

- Бог с тобой, голубчик! Нельзя нам!

- А что так?

- Искушения, милый. В монастыре живем.

- Э-э, бабуся! Бог не выдаст, свинья не съест. Так ведь говорят? Ты лучше скажи: остальные-то где?

- Оне все в поле. Хозяйство у нас большое. Монастырь махонький, а хозяйство-то большое...

Тарантино почесал свою гриву. Жанка хихикнула.

- Молодые-то какие, красивые, - матушка София, улыбаясь, смотрела на них. - Хорошо, что приехали. В храме-то уже были? Это батюшки нашего храм, новомученика Фаддея... А на могилке? Нет? Ну пойдемте, я вас провожу.

И бодренько пошла вперед.

- Эй, бабуся! А что за Фаддей-то? - спросил Тарантино.

- Батюшка Фаддей? Он тут служил, здесь тогда просто церква была, -на ходу рассказывала старушка. - Это теперя уж монастырь... На колодце-то были? Батюшка его своими ручками ископал. Днем, говорят, больше молился, а ночью искапывал. Росточком-то, говорят, махонький был... И откуда силушку брал! А источник уже потом забил. Вода в нем целебная... Господом благословенная...

- А это что за дача? - Тарантино кивнул на темную избу с тремя окнами по фасаду.

- Дом его, сыночек. Здесь столы ставили, батюшка нищих кормил. Жалостливый он был... Пришла раз к нему нищенка босая, а он к ней бегом. На, говорит, милая, мою обувку. Я, говорит, в носках посижу...

Жанна прыснула, но быстро зажала рот ладонью.

- Очень был жалостливый, - доверительно продолжала старушка. - Нанял раз мастера - крышу чинить. А в Ольховке, в имении-то, два брата жили, ученые люди, но неверующие, прости им Господи. Вот и стали братья мастера себе сманивать: мы, говорят, тебе больше дадим. У мастера семья была в девять душ, он и согласился. Собрался в Ольховку, а стыдно ему, идет, от людей хоронится... А навстречу - отец Фаддей! Не смущайся, говорит, дитятко. Иди, говорит, с Богом в Ольховку, тебе там больше заплатят... Ну вот. А в восемнадцатом годе сожгли имение-то. И пришли тогда к батюшке из Ольховки те самые...

- Лохи, - ввернул Тарантино.

- Плохие? Нет, милок, не плохие они, - по-своему поняла старушка. - Просто несчастные. Ну, приходят. Батюшка Фаддей говорит своим: "Накормите их". Те ему: "Нет ничегошеньки, только хлеба чуток осталось". А батюшка: "Вот хлеб и отдайте".

- Отдали? - спросила Жанна.

- Отдали, - кивнула старушка. - Он все отдавал. А сам, бывало, и не ел. В день по одной просфорочке... Ну ничего, укреплял Господь.

Утоптанная тропинка привела их в угол монастырского двора. Там стоял большой, в человеческий рост, деревянный крест и рядом с ним другой, поменьше. В лампадке на большом кресте теплился огонек. Мать София трижды в пояс поклонилась большому кресту, а потом еще трижды маленькому.

- Тут сыночек его лежит, - пояснила она. - Их с батюшкой вместе казнили.

- Кто казнил? - спросила Жанна.

- Красногвардейцы, дочка. В здешних краях они лютовали... Батюшку из храма-то выволокли и притащили сюда. И сынка его взяли, девятнадцать годков тому было. Ну, поп, пора тебе на тот свет, говорят. "Кого сначала - тебя или сына?" Батюшка и говорит: "Сначала сына".

- Так и сказал?

- Да, милая. Сыночек-то испугался бы, кабы его смерть увидал, а батюшка помолиться за него хотел. Да только поднял руку, чтобы сына перекрестить, красногвардеец ему руку-то и отхватил саблей...

Матушка София перекрестилась.

- А это зачем? - спросил Толян. Он указал на сложенные в несколько раз листочки бумаги - они белели в трещинах деревянного креста.

- Люди записочки пишут... Верят, что поможет им Бог по молитвам святого мученика. Оно, конечно, Бог и так молитву слышит, но мы не мешаем. Исцеляются... по вере своей. Был тут расслабленный, у него правая рука сухая была. Помолился батюшке, поднял больную ручку и первый раз крестом себя осенил. Вот так-то милые...

Некоторое время они стояли молча, слушая стрекот кузнечиков. Потом Толян полез в барсетку, достал две сторублевки и протянул монахине.

- Это вам... на монастырь.

- Благослави тебя Бог, - сказала матушка София.

Трое сели в машину. Машина легко взяла с места и покатила по шоссе.

Тарантино ударил себя ладонью по лбу и расхохотался.

- Ты чего? - удивилась Жанна.

- Анекдот вспомнил. Приходит один крендель к врачу и говорит: "Так и так, геморрой". Врач: "Ну снимайте штаны. Тот снял. Нагнитесь! Нагнулся. Нет у вас никакого геморроя!" А крендель ему: "Да нет, это у меня фамилия Геморрой".

Жанна хмыкнула.

- Фи, не смешно совсем.

Тарантино не стал спорить - он изучал путеводитель.

- А слышь, братва, там сейчас цивилизация будет: бар, казино - все как полагается...

Жанна посмотрела на водителя.

- Ты как думаешь, Толя? Мы же - туристы?

Толян улыбнулся:

- Конечно, милая. Остановимся.

И он плавно прибавил газу.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Дмитрий Орехов

Родился 17 августа 1973 года в Санкт-Петербурге. В 1997 году окончил Санкт-Петербургский Государственный университет (Восточный факультет, кафедра филологии Китая, Кореи и Юго-Восточной Азии). Учи...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ТУРИСТЫ. (Проза), 62
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru