Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Валентин Оскоцкий

г.Москва

ПЕРВЫЙ БАЛ НАТАШИ РОСТОВОЙ, ИЛИ О ПОЛЬЗЕ ЗНАНИЙ


Пришел черед и мне сподобиться: в авторы – «не старше 35 лет»! – журнала молодых писателей «Пролог» не гожусь по возрастному цензу, так попадаю зато в рубрику «Гость номера». Причем, по гостеприимному условию приглашающей стороны – низкий благодарственный поклон ей, – могу писать на любую вольную тему, какую сам выберу и предпочту другим. Как, по моему разумению, наиболее актуальную, меня сильнее всего волнующую.

Волнует же и долгое время волнует катастрофическое падение уровня начитанности и образованности, эрудиции и компетентности, в конечном счете, знания и культуры. А куда при низкой издательской, редакторской, писательской культуре нынешнему литератору вообще и молодому в особенности? О том и пойдет речь в заметках, предлагаемых молодежному «Прологу»...

В одном из недавних номеров «Литературной газеты» (№2, 23-29 января с.г.) двадцатилетний студент-эколог, называясь начинающим писателем, учит дерзающих собратьев уму-разуму. И так представляет себе свое и их будущее: «Если писатель полностью уходит в литературу, то откуда ему набраться знания жизни и опыта? Сумеет ли он прочувствовать свое время, просиживая в башне из слоновой кости? Я – начинающий писатель. Даже если мои романы станут бестселлерами, я не собираюсь погружаться только в их написание. Сначала – жизнь, работа, общение и только потом творчество».

Спорить, казалась бы поначалу, не о чем. Кто усомнится: на пользу, а не во вред писателю, если, умея создавать романы-бестселлеры (я бы предпочел сказать не «бестселлеры», а «шедевры»), он может не только водить пером по бумаге или, по-современному, выстукивать свои тексты не на машинке уже, а сразу на компьютере? И помимо широких, разносторонних, фундаментальных историко-литературных знаний, без которых невозможно стать писателем-профессионалом, обладает специальными познаниями в других, не обязательно смежных с литературой областях науки ли, производства ли. Но это значит – и тут открывается задел для спора – не самодельно «изучать жизнь» при прагматическом расчете на отдачу в писательстве, а просто жить насыщенной, полноценной, полнокровной жизнью, не отделяя ни ее от творчества, ни творчество от нее. Ибо для подлинного писательского таланта жить и творить – это нечто слитное, неразрывное, единое. В противном случае наставнический призыв «изучать жизнь» обернется плоским утилитаризмом, воскресит замшелый трюизм советских, соцреалистических времен: литература отстает от жизни.

Вольной или невольной данью такой инерции отдают рассуждения студента-эколога о «тысячах людей», которые «пробуют писать, отрывая время от отдыха. Разве это плохо? Это великолепно! Это показывает, как велика в народе тяга к творчеству. А если есть стремление – профессионализм придет». Но по счастью для литературы из тысяч дерзающих пробиваются в нее единицы состоявшихся. Потому что талант, будучи национальным достоянием, – редкость. Пробивались бы тысячи изучающих жизнь – было б обвальное бедствие поточного производства. Профессионализм в искусстве сам собою не приходит, – иначе мы не различали бы писателей и графоманов.

Тут к месту припомнить давний эпизод шестидесятнической, оттепельной поры. Под демагогическим призывом преодолеть хроническое отставание литературы от жизни поделом забытые ныне критики авторы (недолгое время исполнял обязанности главного редактора кочетовской «Литературной газеты») и Б.Дьяков выступили с крикливой статьей «Жить и работать для партии и народа» (1959, сентябрь), где подвергали зубодроблению и «бытовщину в литературе», и заниженный «пафос оптимизма». Талант писателя, внушали они, – это прежде всего «правильная идейно-политическая позиция», а «не уровень мастерства», которое, если верна позиция, само приложится. Не прикладывается, гневно возразил Александр Твардовский статьей «Против серости и посредственности», списав нелепое противопоставление «идейности» профессионализму писательского таланта на заскорузлое антихудожественное мышление.

Однако, живучее, оно и поныне норовит не признавать синонимами талант и культуру, талант и образованность, не считать наращивание знаний необходимым условием профессионального самоусовершенствования писателя. Оттого такими зияющими бывают подчас провалы в молодежных представлениях об азбучных вроде бы реалиях литературы, искусства, истории.

Молодой прозаик Юрий Петухов рекламирует себя как «последовательного государственника, державника, патриота» («ЛГ», 2007, №42, 17-23 октября). Я лично не разделяю великодержавных, имперских идей его книг, но убежденно полагаю, что запрет их, административное и судебное преследования писателя по месту жительства – постыдный рудимент андроповско-бобковской «борьбы с диссидентами». И не иначе как выбитый из колеи тупоумной шумихой вокруг его имени, нелепо преследуемый, писатель додумался до облагораживающей, возвышающей советской прошлое мысли о том, будто запретов художественных произведений «в Европе и России не было лет шестьдесят. Была цензура. Но запретов книг не было». Отсчитаем назад шесть десятков – окажемся в послесталинских, «вегетарианских» 50-х, ознаменованных и мировым скандалом вокруг пастернаковского «Доктора Живаго», и арестом рукописей гроссмановской «Жизни и судьбы», а десятилетие спустя – неправосудным судом по «делу» Синявского-Даниэля, запретом и изъятием даже немногих публиковавшихся в «Новом мире» произведений Солженицына, лагерными сроками Анатолию Марченко, Леониду Бородину...

Молодой критик Илья Кириллов восторженно рецензирует книгу Льва Данилкина об Александре Проханове, которую склонен рассматривать как вершину литературной биографии. Исполать! Но тут же, не замечая этого, не оставляет от своих высоких аттестаций камня на камне. «Биографический жанр, – объявляет он, – не предусматривает (?) серьезных (??) художественных оценок, позволяет уклоняться (???) от прямого литературного анализа» («ЛГ», №5, 6-12 февраля с.г.). Он что – будучи выпускником Литературного института, не читал отечественной и мировой классики «биографического жанра», слыхом не слыхивал о «биографическом методе» в литературоведении и исторической прозе, блистательно разработанном Сент-Бевом, И.Тэном, Г.Брандесом, Ю.Айхенвадьдом, а ближе к нашим дням – Юрием Тыняновым, Андре Моруа, Анри Труайя?..

Молодой политик Никита Боровиков, сменивший в роли лидера «Наших» ушедшего во власть Василия Якеменко, величает в патриотистском раже вождизма советскую империю «самым большим и самым сильным государством за всю историю человечества» («Известия», 1 февраля с.г.). Допускаю: не повезло парню со школьными учителями (или ученик попался нерадивый?). Но и недоумеваю: какими бы слабыми ни были наставники, неужто не втолковали, что существовали и Римская, и Византийская империи, а до середины XX века дожила Британская? И потому, если уж состязаться в имперском долгожительстве, то советские неполные три четверти века в исторической ретроспективе не ахти какой большой отрезок времени и как «самый-самый» логичнее всего сопоставим разве что с 12-летним существованием третьего рейха...

«Блеск и нищета современного Митрофанушки, или Плоды бескнижного просвещения», – остропроблемная статья историка и писателя Даниила Аля, обеспокоенно констатирующего «бесспорный факт: человечество всё меньше и меньше читает. Книгу всё чаще, а порой и вовсе вытесняет экран телевизора, видеомагнитофона, компьютера, Интернет. Чтение все больше и больше – как на уровне информации, так и на уровне художественного изображения действительности – уступает место просмотру видеоряда того или иного назначения». Такое «расставание человека с самим процессом чтения, замена чтения «отсмотром» того или иного зрелищного ряда неизбежно ведет к утрате человеческим мышлением некоторых важнейших способностей». Я бы уточнил: раньше и прежде всего – творческих способностей. Потому что, рассуждает Д.Аль, «получение готового зрительного ряда с экрана освобождает человеческий мозг от самостоятельной работы», от потребности «создавать образы», мыслить образами, «ведет ...к ослаблению воображения» (Аль Даниил. Шаги истории России из прошлого в будущее. – СПб: «Наука», 2007, с.148, 150).

Наглядное подтверждение тому – свод анекдотических ляпов абитуриентов на вступительных экзаменах в вузы, приведенный Д.Алем. Один из ляпов броско вынесен в заголовок его газетной статьи «“Инвестор Махно” и другие» в «Невском времени» – вкладыше-приложении к «Литературной газете» (2007, № 43, 30 октября). К десяткам нелепиц, приведенных автором, могу без труда добавить столько же, но не абитуриентских, а студенческих. Всего две из тех последних, что наблюдал на факультете журналистики МГУ, принимая экзамен по современной отечественной литературе на V – выпускном! – курсе.

– А чем заканчивается «Тихий Дон»? – будто бы ненароком спрашиваю студента, натренированно уловив, что он смутно знает событийную фабулу романа.

– Как чем? Григорий убивает Аксинью.

– Убивает, – подыгрываю ему, – и видит черное солнце?

Не распознав иронии:

– Верно...

Похожая ситуация часом спустя, при ответе на вопрос об «Одном дне Ивана Денисовича»:

– А за что сидит Иван Денисович?

– В плену был.

Устало объясняю: не был он в плену. Недаром особист, который «шил» дело, так и не сумев придумать, с каким заданием отпустили его немцы, написал в протоколе допроса просто: с заданием.

– А из какой среды Иван Денисович? – допытываюсь дальше.

– Из рабочих.

– Бог с вами! В том и суть: самый, что ни на есть, мужик.

– Понятно, значит, из раскулаченных...

Как ни силюсь, а не могу вообразить в своей шестидесятнической бытности студента-гуманитария, который бы не читал «Тихий Дон» или «Один день Ивана Денисовича». В сравнении с нынешними неучами послеоктябрьские экстремисты от пролетарской культуры обладали тем выгодным преимуществом, что, трубно грозясь сжечь Рафаэля, хотя бы знали, кто это такой...

Но, не снимая спроса с абитуриентов и студентов, тревожно думаю: что взыскивать с них, если и ТВ, и печатные СМИ, и книгоиздания наперебой упоенно демонстрируют низкопробный культурный уровень, полузнание и незнание, какими без тени смущения расписываются добро бы только в небрежностях, но зачастую в авторском и редакторском невежестве.

«Русский стиль» – цикл в общем-то интересных телепередач, начало которому положил содержательный рассказ о бытовом укладе, культурных традициях дворянских поместий. Закадровым голосом ведущего в перечне писателей-классиков, выросших в благодатной атмосфере усадеб, назван Чехов. С кем его спутали – с Тургеневым, Толстым, Буниным?..

Ведущая популярной «Романтики романса» вспоминает «Доктора Живаго» и оповещает, будто за этот роман любимый ею поэт был удостоен Нобелевской премии. Любите со знанием дела: не за роман, уважаемая Любовь Казарновская, а «за выдающиеся достижения в современной лирической поэзии и на традиционном поприще великой русской прозы»...

А чем не повод усомниться: помнит ли «Войну и мир» шумный литературный критик, к тому же главный редактор лучшей, как он славословит себя любимого, литературной газеты «День литературы», если его перо, не дрогнув, выводит, будто первый бал Наташи Ростовой был в так называемом «Доме Ростовых»? Что толку гадать, как и почему получилось, что былая Английская набережная в Петербурге перепутана с Поварской улицей в Москве, – важно, что беззастенчиво перепутана...

«Литературная газета» (2007, №52, 26-31 декабря) отмечает… 65-летие прорыва Ленинградской блокады, «длившейся 900 дней и ночей». Неужели не нашлось в редакции сотрудника, умеющего считать в пределах тысячи? Ведь прорыв 18 января 1943 года не означал снятия: почти девятисотдневная блокада с ее бесперебойными бомбежками и обстрелами продолжалась еще более года – до 27 января 1944 года...

Не «100 великих...» людей, чудес, полководцев, любовников, авантюристов, книг, казней, битв, картин, писателей, сокровищ, дипломатов, династий, актеров, йогов, наград и т.д., и т.п. назвал бы я книжную серию издательства «Вече», а «100 великих нелепостей». В самом деле: рассчитанная на массового читателя, серия призвана путем популярного изложения сведений о великих и о великом приобщать к знаниям мировой истории и культуры. Однако, проникаясь почтением как к объектам серийных живописаний, так и к благородной просветительской миссии издателей, поневоле желаешь: не великих бы затеянному из благих побуждений проекту, а обыкновенных, но грамотных профессионалов – авторов, редакторов, корректоров. И, как водилось в советскую старину, въедливых штатных проверщиков фактов и дат, имен и названий. Ибо за всех великих не поручусь, но что до проштудированных городов, дворцов, музеев, храмов, памятников и театров, то от обилия неточностей да и просто нелепостей в глазах рябит.

Ну, например: Гай Юлий Цезарь. Он был консулом, диктатором, пожизненным диктатором, но императором стать не поспел. Первым цезарем, т.е. императором в древнем Риме стал не он, а его усыновленный внучатный племянник Октавиан Август. Не император, а хан Угэдей правил Золотой Ордой. Не звались императорами, да и царями, ни Хумаюн, ни Джахангир из династии Великих Моголов, как и сама династия не была императорской или царской. Более других из ее представителей «повезло» в этой путанице Шах-Джахану: мало того, что он падишах и, как повелось, император, так еще и государь, и царь. Не отстает от него марокканский султан Мулай Исмаил, тоже названный императором и заодно королем. Благо что не королем племени, как его предшественник-отец.

Можно принимать или не принимать очевидных заимствований из нынешней узбекской историографии, почитающей кровавого Тимура-завоевателя как великого, просвещенного, гуманного правителя. Но не повод для спора – разночтения в имени польского князя Понятовского: Юзеф перекрещен в Иосифа. Или написание белорусского Новогрудка, хрестоматийно освященного биографией и поэзией Адама Мицкевича: неведомо почему он переименован в Новогрудск.

Цифра в цифру: строительство Мраморного дворца в С.-Петербурге длилось 15 лет – с 1768 по 1883 год. Или: со вступлением на российский престол Павла I нашлись средства для перестройки Гатчинского дворца, и строительные работы с размахом начались в 1976 году.

В число ста великих дворцов мира оправданно попал петербургский Михайловский замок, впоследствии наименованный Инженерным. Но незадача: на фотоснимке, каким иллюстрирован очерковый текст о строительстве замка и разыгравшейся в нем трагедии – убийстве императора Павла изображен не Михайловский-Инженерный замок, а Михайловский дворец, который позднее, уже при Александре I, возводился для великого князя Михаила Павловича и в котором на исходе XIX века открылся прославленный Русский музей. Он и запечатлен на снимке со стороны площади Искусств (см.: Н.А. Ионина. 100 великих дворцов мира. М., «Вече», 2006)...

Закономерно и объяснимо: не исправленные вовремя ошибки имеют тенденцию многократно повторяться, множиться, тиражироваться, становясь расхожими штампами. Так, древнеримскому диктатору посчастливилось стать императором не только в «100 великих дворцах мира», но и в солидных «Известиях», разъяснявших (в прошлогоднем номере от 11 декабря), почему и откуда на каждые четыре года один високосный: «...в 46 году до н.э. император (!) Юлий Цезарь ввел в обиход новый календарь». Еще характернее казус с Черчиллем, который будто бы прославлял Сталина, принявшего Россию с сохой, а оставившего с атомной бомбой. Зряшный труд обременяться поисками цитатного первоисточника: Уинстон Черчилль ничего подобного не говорил. То, что ему с легкостью приписывается и на сотни ладов варьируется как ходкая мифологема говорил не он, а английский историк Исаак Дойчер. Теперь и не установить, кого первого подкупило, сбило с толку отдаленное звуковое сходство...

Под конец, не взирая на лица, еще об одной книге, поучительно ставшей двухтомным браком, от которого не уберег и безусловный творческий авторитет Виталия Вульфа, выступившего в соавторстве с Серафимой Чеботарь. Их книгу «Женское лицо России» (М.: «Яуза»-«Эксмо», 2006) составили очерковые жизнеописания, сгруппированные по разделам «Театр. Кино. Балет» (том I) и «Музы и жены. Литература. Политика» (том 2). В основу некоторых очерков легли телепередачи Виталия Вульфа из «Серебряного шара». Так объемный телевизионный шар стал плоскостью книжного текста. Однако переход одного в другой не избежал досадных осечек, как фактологических, так и тех, которые дают серьезные основания для укоров этического порядка – в недобросовестном и безответственном легкомыслии.

Вполне могло статься, не всегда преднамеренном, зачастую проистекающем от непреодолимой инерции установок и ориентации главных телепрограмм, исключая разве что программы канала «Культура», на массовое восприятие и популярное, если не популистское изложение. В силу этого, какие бы то ни было авторские сноски на заимствованные у других цитаты, факты, сюжеты в телепередачах заведомо невозможны. Но в книге, если автор добросовестен, дорожит репутацией, достоинством и авторитетом своего имени, они необходимы. Иначе на подходе подозрение в плагиате. Неважно – невольном или вольном, важно, что в плагиате, который самоубийственно выдает себя, например, при сличении очерка В.Вульфа и С.Чеботарь «Эльза Триоле. Коммунистическая муза» и книги Аркадия Ваксберга «Загадка и магия Лили Брик» (М.: «Астрель», 2003).

Три года и пять лет, разделившие первое и второе издания книги А.Ваксберга и двухтомное издание книги В.Вульфа и С.Чеботарь, – срок достаточно большой, чтобы читательская память не обременялась знанием первоисточника и могла преодолеть искус сравнений. Моя – обременилась и не преодолела. В результате я был поражен обилием текстуальных и сюжетных совпадений.

Но не стану утяжелять ими свои заметки, утомляя тем самым читателей. Подобно тому, как, рассуждая о серии «100 великих...», оставлял в стороне ужасающе низкую, неквалифицированную редактуру книги, в случае с «Женским лицом России» выношу за скобки примеры откровенного плагиата. Полагаю, что это – отдельная и особая тема, напрямую связанная с литературной этикой, которой вызывающе пренебрегли соавторы. Замечу лишь, что их плагиат двоякого рода: и прямой, раскавыченно цитатный, и пересказочный, камуфлирующий дословные совпадения. И еще замечу, опираясь на данные предпринятого «расследования»: «Загадка и магия Лили Брик» – не единственный источник соавторских присвоений. Не менее щедро в очерке В.Вульфа и С.Чеботарь «Мария Закревская-Бенкендорф-Будберг. Сильнее, чем жизнь» используется книга А.Ваксберга о Горьком «Гибель Буревестника». А в очерке «Александра Коллонтай. Валькирия революции» – его же книга «Валькирия революции». Даже название – и то беспечно повторено, словно на свое не хватило выдумки.

Возвращаясь к фактологии как к главному мотиву настоящих заметок, отмечу объективности ради: цепко держась сюжетов, до них поднятых и разработанных, В.Вульф и С.Чеботарь позволяют себе и вольные отступления от фактуры, изначально прочерченной предшественником. Но, увы, ни к чему иному, как к курьезам, такие вольности не ведут. Для наглядности одна из них: «4 ноября 1928 года в кафе «Купель» Эльза указала Маяковскому на красивого молодого человека за соседним столиком: это был молодой, но уже известный поэт Луи Арагон. Через несколько минут к тому подошел официант: «Мсье Арагон, поэт Владимир Маяковский приглашает вас к себе за столик». Эльза тихо исчезла, чтобы не мешать беседе двух поэтов». Любопытствую: на каком языке велась поэтическая беседа? Ведь всего парой абзацев ранее соавторами написано: «Маяковский не отходит от Эльзы: он, не знающий никакого языка, кроме русского (ну разве что немного грузинский), в Париже изъясняется, по его собственному выражению, “только на триоле, по-триолетски”». Арагон же в ту пору по-русски еще не говорил.

Чем, помимо прямого или сокрытого, цитатного или пересказочного плагиата, примечательно «Женское лицо России», так это обвалом фактических ошибок – исторических, литературоведческих и искусствоведческих, а что особенно поразительно – театроведческих и киноведческих, роняющих наработанный В.Вульфом авторитет глубокого знатока отечественного и зарубежного театра и кино. Как правило, их скрадывает, упрятывает разговорный телевизионный, но выдает с головой печатный книжный текст. Человек, превыше всего ставящий зрелищность телепередач, может и не расслышать, как в комментариях к ним незаконченная проза Пушкина «Египетские ночи» названа поэмой. Зрителя-слушателя знающего, с развитым и взыскательным вкусом, такая промашка наверняка покоробит. В голосе с телеэкрана может проскочить Юрий вместо Юлия Райзмана. В книге ошибка в имени известного сценариста и постановщика вопиет о падении издательской культуры. А вместе с нею и авторской, и редакторской.

Так, Ревелем исстари звался в России Таллин и никогда – Рига. Не в Ригу, а в Таллин направлялся балтийский десант под командованием Федора Раскольникова, прямиком угодившего после провала авантюры в английский плен, из которого его отчаянно рвалась вызволить Лариса Рейснер. Между тем в очерке «Богиня революции» читаем черным по белому: «Раскольников... пытался организовать морской набег на Ревель (Ригу), где в то время стояли английские суда».

Не «вместе с Блюхером и Тухачевским» расстреляли маршала Егорова, а последним (1939), после Тухачевского (1937) и Блюхера (1938). Причем Блюхер входил в состав суда, вынесшего расстрельный вердикт Тухачевскому, а Егоров успел одобрить расстрел Блюхера.

Не была уничтожена Ясная Поляна при наступлении немцев на Москву. Более того, не где-нибудь, а в толстовском доме останавливался на ночь танковый генерал Гудериан со своим штабом, что и засвидетельствовал в воспоминаниях.

После ждановского погрома 1946 года и исключения из Союза писателей Анна Ахматова была не вообще «лишена продовольственных карточек», а глумливо переведена на нищенские иждивенческие. Не «что-то» стал «пространно объяснять – и этим навредил себе еще больше» Михаил Зощенко, отвечая на вопрос английских студентов, а с достоинством заявил, что не может вослед Жданову считать себя подонком.

Ада Войцик или Ада Войцек – известнейшая, по соавторской аттестации, киноактриса-красавица, снявшаяся у И.Пырьева в фильме «Партийный билет»? В.Вульф-С.Чеботарь дают ее фамилию в обоих вариантах – выбирайте, какой больше по душе.

Как состыковать соавторскому пояснение под фотопортретом Марии Бабановой «...любимая актриса Мейерхольда» с приведенной в очерке о ней запиской, под щитом которой капризный мэтр не ахти как по-джентльменски увильнул от выяснения отношений: «Товарищ Бабанова, в дальнейшем не считаю возможным работать с Вами»? И с комментарием к записке, из которого явствует: «любимая актриса» одним своим присутствием рядом мешала не только «Зинаиде Райх царить на сцене Мейерхольда. Она мешала самому Мейерхольду, который не смог полностью подчинить себе ее талант» (здесь и далее выделено мной – В.О.).

Валентина Серова – к слову, одна из первых героинь «Серебряного шара» – не снималась вместе с Любовью Орловой в фильме Г.Александрова «Композитор Глинка» (1952), а снялась в роли неверной жены композитора в олауреаченном фильме Л.Арнштама «Глинка» (1947) вместе с Б.Чирковым, В.Меркурьевым, П.Алейниковым, В.Дружниковым, другими звездами тогдашнего экрана.

Нельзя сказать, будто в книжном тексте время от времени не мелькают любопытные, но подзабытые или малоизвестные штрихи и детали. (Другой вопрос, насколько они самостоятельная и оригинальная находка соавторов). О злобном выпаде Корнелия Зелинского против вернувшейся в СССР Марины Цветаевой: критик-погромщик подал властям сигнал рассыпать набор готового к печати сборника. О несбывшемся намерении Сергея Эйзенштейна снять Галину Уланову во второй серии «Ивана Грозного» в роли царицы Анастасии. Но это немногое то и дело увязает куда б ни шло в интиме жизни семейственной, с которой срывается пушкинское табу неприкосновенности, так еще в потоке полуслухов и слухов, а порой и бородатых сплетен. Какое, скажите, значение в творческих исканиях знаменитого режиссера и известной актрисы имело то обстоятельство, что «он стал ее пятым мужем, она – его четвертой женой»? Пусть о С.Эйзенштейне и Г.Александрове ходило «много слухов ...даже о том, что они находились в любовных отношениях», но зачем тиражировать их, если, «судя по всему, этого никогда не было на самом деле... Отношения их до сих пор предмет домыслов и сплетен, хотя никаких фактов не сохранилось»? Или: «...постоянным партнером Улановой ...стал Константин Сергеев. По слухам, в конце тридцатых годов у них был роман, но точно ничего не известно». И пусть себе не известно, но слухи прилежно скопированы. Зачем?

Всего несколько слов о редактуре. Вернее, об ее отсутствии. Похоже, редакторская рука перевода телевизионного текста в текст книжный попросту не коснулась. Иначе не сохранились бы такие, скажем, уныло варьируемые небрежности, как в очерке о Зинаиде Гиппиус: «Культурная среда XIX века во многом складывалась из деятельности разнообразных кружков ...складывавшихся вокруг издательств, альманахов, журналов». Или в портрете Фурцевой о ее первом замужестве: «В то время авиация была чем-то героическим, с ореолом исключительности. Летчики в то время были существами высшего порядка».

Вывод с моралью: Вам мало мишуры телевизионной популярности? Желали бы ходить в признанных писателях? Вольному воля. Но пусть при этом амбициям соответствует амуниция!

Не то совсем неловко получается: по заслугам уважаемый Виталий Вульф тоже вносит свою лепту, притом немалую, в многоликую «элементарную безграмотность», ужаснувшую его при вступлении на пост главного редактора радио «Культура». «Потеряно чувство ответственности за слово. Очень много пустословия. Очень много пошлятины, чистого субъективизма. Конечно, субъективизм присущ человеческой натуре, но он все чаще переходит всяческие границы. Мы перекинули чепец за мельницу. Когда-то мы жили в несвободной стране и очень от этого страдали. И слава богу, что сегодня мы живем в другой. Но при полной свободе действий выяснилось, что с этой свободой мы справляемся весьма сомнительно. Очень много мусора в головах. Надо его расчищать», – такими впечатлениями от ста дней пребывания в новой для него должности поделился он в интервью «Литературной газете» (№6, 13-19 февраля с.г.).

Верно в отношении не только радио. Верно и в отношении литературы, искусства, вообще культуры, в размываемых, теряемых традициях которой ищут и находят себя сегодняшние молодые…

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Валентин Оскоцкий

Родился в 1931 г. в г. С.-Петербурге (тогда – Ленинград). Окончил филологический факультет ЛГУ. Кандидат филологических наук, доцент факультета журналистики МГУ (кафедра литературно-художествен...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ПЕРВЫЙ БАЛ НАТАШИ РОСТОВОЙ, ИЛИ О ПОЛЬЗЕ ЗНАНИЙ. (Патерик), 68
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru