Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Артем Явас

г. Днепропетровск(Украина)

ЛЮБОВЬ И НЕНАВИСТЬ

Повесть

(Окончание. Начало в №88 от 2009-11-11)

Глава 5

Это был очень важный день. Завлаб Анатолий Павлович Скрябин, под чьим началом Ваня последние два года выводил генетически модифицированные культуры растений, по достоинству оценил его рвение к работе, переживавшее в последние месяцы небывалый взлет, и совершил знаковую вещь – доверил ему, как наиболее перспективному младшему научному сотруднику, написать доклад для ежегодной научно-практической конференции по вопросам клонирования. Сам при этом как будто сослался на занятость, но Ваня отлично понял, что его проверяют на прочность.

Завлаб был не тем человеком, чтобы доверить столь ответственное дело – от которого, кстати, в немалой степени зависела дальнейшая судьба их разработок – кому попало. Однако он уже шесть лет как превысил пенсионный возраст, и в последнее время у старика пошаливало здоровье. Анатолий Павлович нуждался в преемнике.

С начала текущего года Станция искусственного климата при Институте биоорганической химии РАН, где трудился Ваня, наконец-то начала оправдывать вложенные практичными финнами средства, и уже могла похвастаться кое-какими наработками в области биотехнологических методов в медицине.

Неудачу проекта с выведением морозостойких растений, которым внедряли ген придонных рыб, постарались забыть. Взамен этого новые проекты, разработанные на Станции, сулили выгоды еще более небывалые: фрукты повышенной сладости, устойчивую к пестицидам пшеницу, семена с оригинальной ДНК-маркировкой… Утереть же нос коллегам из Центра биоинженерии и Института общей генетики на предстоящем семинаре предполагалось жемчужиной коллекции – трансгенным табаком, куда вставлялся ген человеческого интерферона, отвечающего за устойчивость к вирусам.

Сроки поджимали. Несмотря на все ухищрения, последнюю ночь перед докладом Ване пришлось провести не в постели, а за вылизыванием текста. Обложившись справочниками, он перепроверял по три раза каждую цифру, прогонял через «Ворд» каждую сомнительную запятую. Случилось так, что у младшей дочери Анатолия Павловича накануне начались родовые схватки, и завлаб всех огорошил, улетев к ней до конца недели в Новосибирск. Онемевшему Ване он вернул черновик доклада со своими пометами, похлопал по плечу и сказал с усмешкой, что раз так расположились звезды, сам бог велел автору зачитывать свой доклад самостоятельно.

Клавиатура дымилась, толчками выплевывая на экран последние значки и формулы. Всю неделю, пока длился процесс, жена ходила на цыпочках и при возможности оставляла Ваню дома одного. Даже кот затаился в каком-то из своих логовищ, не решаясь открыто пакостить. Впрочем, кое-каких успехов он все же добился: страсть к охоте научила ушастого отворять форточку в любое время дня и ночи, и в результате сидевшего на сквозняке Ваню просифонило так удачно, что из носа теперь текло не переставая.

Он едва ли обратил внимание на ухудшение здоровья, только отметил, что перестал слышать кошачьи миазмы. Последние пару дней Ваня просто игнорировал всё, что не связано с работой, и кот, по-видимому, это чувствовал. Лишь иногда в дверях рабочей комнаты показывалась его усатая морда, с любопытством нюхающая воздух. В желтых глазах-плошках читалось: «Всё пишешь, брат Пушкин? Ну-ну…» Если на серую морду не обращали внимания, она нахально прижмуривалась, зевала и начинала беззастенчиво скрести языком органы размножения. Но стоило младшему научному сотруднику встать, носитель морды тут же испарялся в лучших традициях чеширских котов.


* * *

С утра Ваня забежал к соседу с пятого этажа, у которого имелся лазерный принтер, и распечатал доклад. Швырнул листки в раззявленный кейс, туда же бросил флеш-карту с сохраненным текстом, вызвал по телефону такси и принялся суетливо завязывать галстук. Новенький костюм висел в упаковочном целлофановом скафандре – опасаясь кошачьей шерсти, Ваня после покупки даже не стал его разворачивать.

– Что хоть за событие такое? – лениво поинтересовалась из ванной жена, вычерчивая на лице контур губ.

– Сюрприз! – устало улыбнулся Ваня, наливая крепкий кофе в выщербленную чашку, одну из немногих уцелевших после давешнего валерианового побоища. Говорить приходилось в нос. – Если выгорит, думаю, «старшего научного» должны дать…

«Не может же МНС сразу прыгнуть в завлабы», – пробурчал он себе под нос и едва заметно улыбнулся. «Доброжелателей», желающих отправить Скрябина на заслуженный отдых, в институте было намного больше, чем всех трансгенных растений, что им удалось вырастить за этот год. Но сегодня они кое-что поймут…

– Когда вернешься?

– Ой, поздно. На семинаре сидеть весь день, потом с финнами еще общаться, банкеты-шманкеты всякие… – Ваня встал в дверях ванной, отпил кофе и с удовольствием ощупал взглядом стройную фигуру Вероники. – Кстати, новое платье тебе идёт. Извини, что раньше не сказал. Всё дела, понимаешь, дела…

– Угу, – жена ловко вдела в ухо серьгу, словно вогнала патрон в автоматный рожок. – Пока ты на комплимент сподобишься, любая шмотка из моды выйдет. Так что пока ты щелкаешь, я перед Танькой зарисуюсь. Мы с ней счас по магазинам пойдем, мне туфли нужны.

– А работа?

– Какая работа? У меня отгул за субботу, а Татьяна с ребенком сидит. Ты что, забыл?

Ваня потер подбородок, посканировал для приличия память и махнул рукой.

– Ой, да я много чего забыл. И неудивительно, кстати. Месяц просто адский был. – Он сладко хрустнул челюстями и запил зевок кофе. – Такой ужас, знаешь…

Закрыв за Вероникой дверь, Ваня услышал писк телефона, и, пройдя в комнату, согласно покивал в трубку.

– Лиловая «Ауди»? Хорошо… Уже выхожу.

Он поочередно ощупал карманы, проверяя, всё ли захватил. Оценил в настенном зеркале безукоризненную ровность пробора. Чего-то не хватало…

Внезапно Ваню осенило. Он щелкнул пальцами, взял с полки парфюм Dunhill X-CENTRIC и густо им обрызгался. Агрессивный запах – это то, что ему сегодня нужно. И пускай самому не слышно – зато другие унюхают. Будут знать, с кем имеют дело!

Снизу просигналили. Поспешно защелкнув на кейсе замки, Ваня вышел из квартиры и вдавил кнопку вызова лифта.


* * *

В фойе нового здания Президиума Академии наук, где проходила конференция, дискретной массой топтались светила отечественной науки, озабоченно перемывая кости последней инициативе Министерства образования. Чуть в стороне вяло переговаривалась локальная стайка представителей СМИ. По слухам, к концу года всех научных сотрудников ждало серьезное повышение зарплаты, на котором настоял сам президент. Событие вроде бы радостное и, чего греха таить, долгожданное. Но палка имела два конца, и вслед за пряником должен был вступить в действие не менее серьезный кнут: во-первых, фиксированный возраст для пребывания на должности, во-вторых, контрактная основа, и в-третьих – ограничение на выезд за границу.

Ваня слушал вполуха, с беспокойством поглядывая на часы. Пожелавшие присутствовать на конференции лысеющие очканы из руководства финской корпорации, на деньги которой была выстроена Станция, опрометчиво пообещали приехать к девяти, но по дороге влипли в огромную пробку и парились в ней уже почти час. К счастью, начало тоже задерживалось – ожидали кого-то из начальства – так что был шанс, что горячие финские парни не прозевают его выступление.

В десять финны наконец отзвонились, что подъезжают. На душе у Вани полегчало, и как раз в это время среди ученой братии наметилось движение. Не переставая чесать языки, собравшиеся компактными группками стали неспешно подниматься по лестнице на четвертый этаж, где располагался конференц-зал, а поливший косой дождь загнал в здание тех, кто курил под козырьком у входа. У лифтов образовались очереди.

Ваня дошел в числе прочих до дверей зала, – его доклад был третьим по списку, и следовало быть наготове. Но ноги неожиданно понесли его дальше по коридору – туда, где располагались туалеты. Мочевой пузырь вопил от напряжения, и ему было просто необходимо опорожниться. Ваня понимал, что это не более чем нервная реакция, продиктованная важностью происходящего – ему никогда еще не приходилось выступать в столь помпезном месте – но решил не рисковать.

В мужском было пусто и просторно. Блистал кафель. Ваня положил кейс на широкий подоконник и повернулся к писсуарам.

Из крайней кабинки, расположенной у окна, раздался громкий звук спускаемой воды, и наружу выбрался, поправляя очки, длинный сутулый старикашка в поношенном синем костюме. Ваня вспомнил, что видел его в фойе. Старик громко сетовал на то, что из-за министерских ослов, которые совсем не думают головой, многие ученые в возрасте теперь будут выпихнуты на пенсию. «Дедуля-то, не иначе, себя в виду имел», – внутренне усмехнулся Ваня, расстегивая ширинку.

Тем временем дед поправил свой ветхий пиджак, недоуменно шевельнул ноздрями и начал крутить головой. Взгляд увеличенных толстыми стеклами глаз остановился на Ване.

– Простите, – вежливо прогундосил тот через плечо, пытаясь справиться с заевшей молнией. – Я, наверное, сильно много одеколона на себя вылил… Сильно пахнет, да?..

Старый маразматик поморгал, обдумывая Ванины слова. Потом медленно пошаркал к выходу.

– Пахнет, юноша, только не одеколоном, – глухо пробормотал он себе под нос. – Пахнет так, будто кошки насрали.

Дверь туалета хлопнула, выпуская его наружу. Ваня остался стоять с раскрытым ртом. Потом как ошпаренный кинулся к кейсу, щелкнул замками и откинул крышку.

– Кхххх…

По спине волной прокатился липкий леденящий ужас. Не выдержавший напряжения мочевой пузырь сдался, и в брюки полилась горячая струйка. Горе, горе, горе…

– Кхххх... ххх…

Драгоценный доклад был не просто изодран и выпачкан дерьмом. Дурнопахнущую фекальную смесь в придачу старательно растоптали и размазали по внутренним стенкам кейса. Из-под мятых бумажных клочьев, исписанных обрывками формул, сиротливо выглядывал уголок облепленной фекалиями флешки.

– СУУУКАААААААА!!! – заверещал Ваня сорвавшимся горлом, резко приходя в движение. – Я ТЕБЯ ЗАРОЮ!!!


* * *

Его позорного побега с конференции никто не заметил. Ваня ехал домой на подвернувшемся частнике, уныло глядя сквозь забрызганное стекло на уносящийся прочь желтый набалдашник, благодаря которому новое здание Президиума получило прозвище «Золотые мозги». Он понимал, что сломался, что у него истерика, но ничего не мог с этим сделать.

Ваня не стал встречать финнов и не пошел в конференц-зал. Еще была теоретическая возможность того, что флешку можно отмыть от кошачьего дерьма, что в здании найдется компьютер с принтером и бумага – но он знал, что в реальности ничего этого уже произойдет. Всё кончено. Когда объявили его доклад, Ваня уже голосовал на дороге.

Он находился в ступоре, и какой-то частью мозга сознавал это. Понимал, что так неправильно, что надо сейчас же вернуться… что надо бегать, извиняться, утрясать… но это были бессознательные мысли. А сознательные желали только мести.

Расплачиваясь с водителем за поездку, Ваня обратил внимание, что тот морщит нос.

– Что так смотришь недовольно, отец? – ощетинился он, не выдержав. – Говном пахнет?

– Хорошее у вас говно. Мне б такое… – подмигнул бомбила, пряча деньги в карман жилетки.

Ваня посмотрел ему в глаза и пожалел, что оставил кейс в туалете. Лучше было бы в тачке у этого придурка «забыть». С силой захлопнув дверцу, он влетел в подъезд и поскакал вверх – на то, чтобы дождаться лифта, терпения уже не осталось.


* * *

Кот с жадностью жрал на кухне котлету, утянутую со стола, и потому проморгал самый момент блицкрига. От прицельного пинка тяжелым ботинком его подняло в воздух и швырнуло об стену. Болезненно крмявкнув, оглушенный вредитель упал на все четыре лапы и с плачем метнулся под стол. Младший научный сотрудник захлопнул ногой дверь и нырнул под скатерть, расшвыривая табуретки. Волной Ваниного нецензурного крика кота выкатило из-под стола и, перекувыркнув, ударило об холодильник. Кот закричал. Ваня тоже кричал, обещая сломать ему шею, отрезать уши и цинично надругаться над останками. Последнее прозвучало настолько убедительно, что ирландец без раздумий принял решение об отступлении. Подобрав хвост, он с мяуканьем достиг кухонной двери и, отжав лапой щель, прорвался в коридор.

Когда Ваня вылез из-под стола, в квартире стояла гробовая тишина.


* * *

«…А самое скверное знаете что? Они ужасно, омерзительно мстительны. Если ты натыкаешь кошку носом в ее какашки, она не станет правильно ходить в туалет, нет. Напротив – отныне она будет это делать с удовольствием. И с удовлетворением. Сперва она будет жрать, жрать, жрать, а потом заберется в чистые комнаты, воровато присядет, паралитически отклячит зад с задранным хвостом и будет гадить, гадить, гадить. На ваши ковры, на вашу мебель, одежду. Она будет ежедневно гадить в вашу душу, а вы, по-интеллигентски малодушничая, будете надеяться ее перевоспитать… Глупые, глупые люди! Вы не понимаете, что эту дрянь, этот рудимент эволюции, следует безжалостно уничтожать. Даже мыши и те являются звеном пищевой цепочки, без которого нарушится природное равновесие! А скажите мне, какую цепочку продолжают кошки? Правильно – никакую. Они в любой цепочке считают себя кулоном, жемчужиной, венцом. Наглые, себялюбивые, подлые существа.

Только напрасно говорят, будто у кошки девять жизней. Будто кошка – единственное домашнее животное, которое выдерживает арктический мороз. Будто она – вообще неубиваема. Моя бабушка, дорогие товарищи, столько котят за свою жизнь утопила в ведре, что хватит заполнить небольшой кошачий рай. А уж бабушка-то, прошедшая два голодомора, оккупацию, концлагерь и ГУЛАГ, – она-то кое-что понимала в вопросах выживания. И уж точно она разбиралась, кого можно щадить, а кого не надо ни при каких обстоятельствах. Царство ей небесное, моей бабуле...»


Глава 6

Руки сами нашли в стенном баре подарочный коньяк. Отключив мобильник, Ваня выдернул шнур домашнего телефона, швырнул на кресло запачканный шерстью пиджак и отхлебнул прямо из горлышка. В желудок мгновенно хлынуло расслабляющее тепло. Он сделал еще пару длинных глотков, вытер повисшие на ресницах слезы и завалился на диван. Какое-то время Ваня смотрел в потолок, проигрывая возможные варианты своего будущего. Но мысли были столь гадкими, что организм скоро не выдержал и стал звать на помощь Оле Лукойе с разноцветным зонтом. Старикашка из детского мультфильма, очевидно, подрабатывал джинном, – он подал вкрадчивый голосок из бутылки и сам подсунул под руку бутылочное горлышко.

Ваня послушно прикончил коньяк. Последний глоток уже не лез, так что пришлось поднапрячься, но потом всё покатило как по маслу. Справившись со рвотными позывами, он удовлетворенно отметил, но старик не соврал – комната начала мягко вращаться. Диван превратился в карусель и понес его по нисходящей спирали в шахту, не имеющую дна. Спустя минуту истерзанные бессонницей веки Вани отяжелели и мягко захлопнулись, словно дверцы иномарки представительского класса

И видел он просветленным внутренним взглядом, как в назначенный час восходит на кафедру с нетронутым докладом в руках, как читает, делая паузы в особенно важных местах, как порхают на экране мельтешащие слайды, как одобрительно переглядываются и хлопают, не жалея рук, присутствующие ученые мужи. И улыбался он, видя свой успех, потому что это было хорошо и светило повышением зарплаты.

Внезапно в Ванино сознание влетела обжигающая боль. Она разбила панораму конференц-зала как метеорит, ударивший в середину стоячего озера. Потолок лопнул, и на докладчика пролился горячий дождь. Острые, словно бритвенные лезвия, струи потекли по его щекам, принялись с шипением рвать и терзать обнаженную кожу.

Ваня завопил, хватаясь за лицо, свалился с дивана на пол и проснулся. От боли его глаза едва не вывалились из орбит. Щеки, лоб, подбородок – всё было мокрым от крови, продолжавшей красить ладони и течь по шее. Лицо горело так, словно его сунули в огонь.

Мыча от боли, он сел и разлепил глаза. Кровь мешала видеть, взгляд отказывался фокусироваться на предметах, но Ваня успел заметить кончик серого хвоста, мелькнувший в дверях.

– Ты труп, ублюдок, – прохрипел он, срывая с журнального столика скатерть и прижимая к лицу. Ткань тут же начала пропитываться.

Со второй или третьей попытки Ваня поднялся на ноги. Рывком отколупнул дверцу шкафа и, разбрасывая обувные коробки, вытащил бейсбольную биту, которую ему презентовали на Новый год. В глазах плыло от адской боли, смешанной с алкоголем.

Кот был в коридоре. При виде предмета в Ваниных руках его глаза сузились. Припадая на заднюю ногу, вислоухий потрошитель отбежал на несколько шагов и беспокойно оглянулся. Проскочить мимо озверевшего хозяина было совершенно нереально. Ваня взмахнул битой, и кот сорвался с места. Пробежав до конца коридора, он свернул в гостиную.

Вошедший следом Ваня закрыл дверь и аккуратно повернул задвижку. Отшвырнул скатерть, стеснявшую свободу движений, и сжал биту двумя руками. Ручка была скользкой и мокрой от крови.

Кот осторожно выглянул из-под кресла и, вздрогнул, встретившись с ним взглядом. Свистнувшая бита костисто ударила по подлокотнику – промах. Рикошет задел по касательной напольную вазу и опрокинул ее на ковер. Кота сдуло в сторону смежной комнаты.

– Поздно убегать, – прокаркал Ваня, щупая пылающее лицо. – Раньше, сука, надо было думать. Надо было вообще не рождаться.

Он вошел в комнату и аккуратно прикрыл дверь, чтобы исключить возможность побега.

В висках стучало, голова кружилась. Во рту ощущался тошнотный железистый привкус. Ваня помотал головой, приводя в порядок вестибулярный аппарат. Каким-то краем сознания он слышал хлопок входной двери, чьи-то шаги в прихожей, но логика подсказала ему, что выйти сейчас из гостиной – значит дать коту шанс на спасение. Ваня ни в коем случае не собирался этого делать, потому вернулся к насущной задаче.

Спрятаться в этом каменном мешке было негде – всю обстановку составляла гладильная доска, два стула и несколько стопок с книгами, которые Ваня обещал разобрать с самого новоселья. Обведя глазами пол, он поднял глаза.

Кот напряженно раскорячился в открытой форточке, где так часто ловил себе пташек на ужин. Интересно, а птички поклюют кошачью отбивную? – подумал Ваня, беря биту на изготовку. Наверное, да, решил он. Голуби – те так точно. Эти «символы мира» убивают даже себе подобных, чего уж говорить об их исконных врагах.

Животное больше не шипело. Хвост хлестал по запотевшему стеклу, лапы подрагивали. Кот весь собрался в комок. Повернутая к Ване голова буравила его немигающим взглядом желтых фар. За стеной продолжали нарастать непонятные звуки – громкий женский смех, скрип половиц, потом включилась музыка.

Ваня мигнул, отсекая закадровый фон. Выдержав кошачий взгляд, он быстро шагнул вперед и взмахнул битой.


* * *

«…Засим я закрываю эту поднадоевшую тему, поскольку лично мне, товарищи, сказать по данному поводу больше нечего. Да упокоятся с миром души всех кошек, сгинувших под колесами общественного транспорта, сдохших от паразитов, разорванных собачьими клыками и повешенных ребятней на чердаках. Аминь. Ваш Vano.»


Эпилог

Звонок оборвал утренний сон как раз на том месте, где обычно начинается самая порнография. Досадливо хмыкая, Ваня натянул шорты, вышел в тамбур и развинтил наощупь замки.

– Ты, – буркнул он без выражения, разлепив закисшие глаза.

– Ага, – запыхавшийся Леха улыбался, поправляя за спиной рюкзак. – Это типа я. Извини, что в такую рань… Ты тут как, живой?

– Да ничего, ничего, – сонный Ваня проигнорировал вопрос и, опершись о косяк, флегматично раскурил первую за день сигарету. – Я это… – Он зевнул, давясь дымом. – Привыкший.

– Внутрь не впустишь старого друга?

– Неа. У меня бардак. Да еще мышей каких-нибудь мне напустишь. Сиди уж здесь.

Приятель махнул рукой.

– Я и сам спешу, так что ладно. Кстати, насчет мышей…

– Да, я тебя внимательно слушаю. Всё, что связано с мышами, меня очень интересует. Особенно их стоимость и где приобрести.

– Всё шутишь… – Леха отошел к лифту и уселся на ступеньку, пряча глаза.

– Как умею, – Ваня выпускал дым, рассматривая его шмотки: секондхендовские джинсы Albert с фабричной бахромой, красную куртку Burberry, ношеные ботинки Grinders.

Приятель негромко кашлянул, отгоняя ползущий по лестничной клетке дым.

– Так вот… Помнишь, я тебе кота оставлял…

– Помню. Как не помнить. – Он сделал паузу. – Год назад.

– А он еще у тебя?

– Кот, кот… – Ваня потер мятую щеку с отпечатком красного шва от подушки. – М-да… Видишь ли, друг, не ужился он у меня. В форточку сиганул.

Под сводами подъезда прокатилось пневматическое эхо громкого хлопка. Ваня подержал ладони вместе, и, поглядев на собеседника, медленно разнял их:

– Бдымц. Девятый этаж, все дела.

– Ясно, – Леха подавил тяжкий вздох. Глаза приятеля медленно потухли, как светодиоды на панели выключенного компьютера. Он нервно почесался:

– Эх. Ж-жалко, блин. Хороший кот был. Дорогой… Понимаешь, я уже с прошлым хозяином договориться успел, что он за те же деньги его обратно возьмет. И тут такое…

– Вот как, – посочувствовал Ваня.

– Ага.

– Так это ты что, специально из Германии приехал, чтоб кота хозяину вернуть?

– Не совсем. У меня загранпаспорт просрочен, пришлось вернуться. Надо продлевать…

– Ну.

– А денег ни копейки нет.

– Круто.

– Ага. Так вот я насчет кота и подсуетился. Как раз на взятку бы хватило… – Приятель смял лицо в ладонях. – Вот черт! Непруха! Слушай, а у тебя нельзя занять?

– Лех, я что, похож на дебила? Или на богача? У немки своей занимай, ты ее чаще видишь.

– Уже не вижу, – сообщил нехотя Леха.

– Что так?

– Да выставила она меня. Дура старая.

– Старая???

– Ну, сорок лет ей оказалось по паспорту. А на той фотке, что она мне присылала, ей было двадцать пять. И про день рожденья наврала. Но я всё равно остался. Пожили какое-то время, а потом начались все эти бабские штучки. Ну, ты знаешь…

Ваня беззвучно хохотал, вытирая слезы. Замолкнувшему Лехе он сделал знак рукой, чтоб тот продолжал.

– Ты, говорит, не работаешь, только дома сидишь, бухаешь и порноканал смотришь, – жаловался дальше приятель. – А чего мне – на нее, может, смотреть?

– Так на хрена тебе загран продлевать? – вытужил через силу красный от смеха Ваня.

– Как на хрена? Мне там понравилось, – Леха встал, принялся отряхивать джинсы. – Там вообще неплохо. Пособие дают – уже нескучно. Гопоты меньше. Пиво классное. Наших много. В порнофильмах пару раз снялся. По Европе, опять же, можно прямо на тачке кататься. А тут я чего потерял?

– Ну, молодец! – Ваня швырнул окурок вниз по ступенькам. – Тут ты ничего не потерял. А там тебя кто ждет?

– Так я же времени зря не терял. С ее соседкой закрутил. Тоже старая грымза, только живет еще шикарней. Говорит: я не такая, как ты думаешь, я в слова не верю, а верю только в поступки, короче, если через пять дней не вернешься, то пойдешь на хрен.

– Боже мой… Осёл, вот осёл, – весело качал головой Ваня. – Ты не поменялся ни на грамм.

– Зато ты, я гляжу, сильно поменялся. Все так же дымишь как паровоз…

– Да нет, Леш, это только то, что ты видишь. Кое-что все-таки меняется. Даже в моей скучной жизни, в которой нет немецкого пособия и порнофильмов с «я-я-дас-ист-фантастиш», временами происходят изменения. Это как времена года. К примеру, вчера была осень, слякоть, листья лежали, а сегодня уже р-р-раз – зима наступила. И снег выпал.

– Ясно… Как у вас с Вероникой?

– Никак.

– В смысле?!

– В прямом смысле. Выгнал ее на хрен, пока не успела жизнь окончательно изговнять. Ну, там была ситуация одна… Я, говорит, с подругой пойду погуляю. Ладно, думаю, пусть гуляет, мне-то что… Прихожу потом домой, а ее какой-то генацвале на кухне жарит под «Русское радио». Увлеклись, не слышат ни хрена. А я еще выпил перед этим…

– Да ну! – Леха выпучил глаза. – И чо?

– Чо-чо… Взял биту, помахал слегка. Чурку – в больницу, а ей просто оплеух навешал и вещи в окно выкинул. Потом приходила прощения просить, но я уже ее мыло по поисковикам прогнал. Прикинь, что оказалось: она на сайтах знакомств себе мужиков снимала, пока я на работе корячился. Нормальный ход, да?

– Попандос полный, – промямлил взмокший приятель. – Понимаю тебя…

– У нее этими «обеспеченными мужчинами для разовых встреч» вся сим-карта, наверно, забита была. А мне говорила, что это подруги ей звонят. Я у нее мобильник забрал, еще двоих уродов эсэмэсками выманил и табло раскрасил. Потом успокоился, ну и развелись вскоре. Так что такие вот дела. – Ваня погрустнел. – И знаешь, Леха… Кое-что о жизни я в тот день понял. Поумнел, что ли… Но тебе это всё, думаю, неинтересно будет. Да и спешишь ты… В общем, ладно, друг, я спать пойду. Бывай.

Он протянул Лехе руку. Внимательно посмотрел ему между сросшихся бровей, намечая точку для удара, как много раз делал в своих снах. Бить надо без предупреждения, прямо в рыло, как тех двоих. И сразу – не дав опомниться – в «солнышко», чтобы согнулся. А потом…

Приятель вяло ответил на рукопожатие, некоторое время жевал нижнюю губу, словно хотел что-то сказать, потом поправил лямку рюкзака и молча вошел в лифт.

Ваня хлопнул дверью тамбура. Потянулся, окончательно просыпаясь. Лениво ковырнул в носу, зевнул и вошел в квартиру. Постоял на распутье дорог кухня-спальня-туалет, размышляя, куда направиться первым делом. Глянул в зеркало, провел рукой по отросшей щетине.

В туалете послышались загребающие звуки, потом дверь скрипнула, и в коридор вышел кот. Ваня обернулся на него, кивнул, достал из кармана сигареты, вытряхнул на ладонь одну. Щелкнула зажигалка.

Поводя поднятым хвостом, кот неспешно подошел к Ване и с урчанием потерся об его ногу.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Артем Явас

Настоящее имя - Артем Заяц. Родился в 1980 г. в Днепропетровске (Украина). Окончил Днепропетровский национальный университет (по специальности “международная журналистика”). Работать в СМИ нач...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ЛЮБОВЬ И НЕНАВИСТЬ. (Русское зарубежье), 88
ЛЮБОВЬ И НЕНАВИСТЬ. (Русское зарубежье), 88
ЯЩИК ПАНДОРЫ. (Проза), 37
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru