Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Кирилл Тахтамышев

АЙКАРА

Рассказ

Городских Петька ждал целый день. Хотя Петька, вроде как, сам давно был городской, давно переселился с родителями в город, в Лебедянь, приезжал к бабке с дедом в Большие Избищи лишь на лето. Но тут должны были приехать совсем особые городские: московские!

- А когда точно не сообщали? - Петька прибежал сразу же, как только бабка сказала, что к тётке Люсе прибывает сын, да не один, а с другом.

- Днём вроде... Иди, Петька, домой... - тётка Люся заметно нервничала и потому сердилась.

Тётка Люся, пусть и жила в Москве, но в Избищах считались своей - в деревню приезжала аккуратно, здесь сохранился её родительский дом, уже совсем ветхий (с которого дед Никаноров тихой зимней ночью украдкой снял асбестовую печную трубу). На зарастающем лопухами погосте стояли её оградки, её могилки, ухоженные ничем не лучше и не хуже других деревенских. В отличие от городских - их родителей в основном было уже не разглядеть сквозь бурьян, не разобрать, где кто.

- Ещё не приехали? - Петька возвращался где-то через час.

- Да что они тебе, Петька? Иди, играй со своими друзьями!

"Своих друзей" у Петьки в Больших Избищах не было. Местные деревенские с ним не играли, дразнили жиртресом, боровом и поросёй - Петька весил около 67 кг (что для двенадцати лет, согласитесь, всё-таки многовато) и спокойно донашивал отцовские штаны (мать только урезала штанины вдвое). Да

Петька и сам не стремился к сближению с местными: дедов дом был в деревне далеко не последний (самый первый дом, если по правде). Так что много чести этим деревенским с ним общаться. И если б не Настя из соседнего дома, Настя Никанорова, то Петька вечером даже б из дому не выходил. Но Настя и бровью в сторону Петьки не вела.

- А Лёшка точно приедет?

- Да какой он тебе Лёшка, Петь? Дядя Лёша, это куда ни шло...

Сын тётки Люси, Алексей, в доме Петькиного деда считался своим, поскольку был закадычным другом Сашки, Петькиного старшего брата. Дед признавал дядю Лёшу за свояка, что ли.

Москвичи приехали под вечер, когда Петька совсем устал ждать. Хорошо в деревне, незнакомую машину далеко слыхать, и Петька сразу вскочил на велосипед. Их действительно было двое: дядю Лёшу Петька увидел первым, тот как будто и не изменился.

- Сашка приехал? - только и бросил он Петьке через плечо вместо приветствия. И сразу же отвернулся, когда услышал: "нет".

- Должен приехать... Знаешь, какой это человек! Я ему из Москвы в Лебедянь звонил, он приехать обещал ... - словно оправдываясь, пояснил дядя Лёша второму городскому.

Этот второй был чудной. Был он высок, и пока Петька укладывал на землю велосипед, он как-то смешно потягивался и шевелил плечами, словно у него там были шарниры. В каждом ухе, как у девчонки, торчало по две серёжки, волосы были коротки, но оранжевы, оранжевая тоже футболка, руки в кольцах и браслетах, на одной татуировка в форме каких-то переплетающихся около кисти длинных козявок.

- Слушай, Лёх, ты сказал, вся деревня сбежится. Селянки... А тут только этот пузырь...

Петька привычно пропустил "пузыря" мимо ушей. Его ожидания, его с утра не отпускающее предвкушение чуда подтвердилось в полной мере. Хватило бы одного этого татуированного. Но по заднему сиденью машины, подвывая, зевая, просясь на улицу, тыкаясь в стекло носом, оставляющим обтекающие меловые отметины, бродила собака! Да и какая - СОБАКА! Своих шавок в деревне хватало, редко какая вырастала более кролика. Толку от них было чуть, брёх один, но дед, хотя и ворчал, всегда прикармливал штуки две-три. Но эта! Эта была большая, чёрная, со стоячими домиком ушами, задевающими потолочную обшивку, с широкой белой грудью, ощутимо надавливающей изнутри на дверцу. Её развёрстая, улыбающаяся, жаром исходящая розовая пасть, переходящая в чёрное и переплетённое, как дубовая кора, нёбо, частокол желтоватых страшных зубов, внушала какое-то боязливое благоговение, и Петьке сразу захотелось вытянуться, подтянуть живот, вообще стать лучше. А глаза... такие загадочные, чёрные, ласковые, но строгие, глаза... такие глаза до этого Петька видел только у Насти Никаноровой... По всему было видно, что это городская собака.

- Дядь-Лёш, ваша? - только и выдохнул Петька. - А как её зовут?

- Айкара.

- Почему Айкара-а-а? - Петька случайно подвыл в хвосте странного для него и непонятного слова. - Почему, дядь-Лёш?

Дядя Лёша не ответил. Даже не повернулся, о чём-то вполголоса переговариваясь с матерью. Но Петька был не из таковских, чтоб смущаться пустяков, он запросто дёрнул дядю Лёшу за рукав.

- Дядь-Лёш, ваша?

- Нет, Олега. Познакомься, это Олег. Отойди, мы сейчас разгружать будем.

Петька деловито обошёл вокруг машины, оглядел багаж, ещё раз собаку и сунул Олегу руку.

- Пётр!

- Угу, - ответил тот, но руку всё-таки пожал. Пожал, и вытер о штаны.

- Собака дорогая? - собранно и деловито осведомился Петька.

- Ты купить хочешь?

- Ха, зачем мне покупать? Она небось жрёт сколько!

- Сам бы жрал поменьше.

Пока Петька думал, обидеться или нет, подошёл дядя Лёша.

- Я кому сказал! Иди домой, ты нам мешаешь!

Но Петька никуда не ушёл, а сел на скамеечку около дома. Рядом с тётей Люсей. Городские разгружались ухватисто и споро, груза у них было достаточно, и весь очень интересный. Гитара, палатка с тентом (у Сашки, Петькиного брата, такая же), шампуры и кастрюля с шашлыком, два матерчатых раскладных стула, волейбольный мяч, спиннинги с невиданными продолговатыми матовыми катушками, двустволка, прикладом торчащая из чехла, три рюкзака, мешок собачьего корма, два ящика пива и звякающий пакет, видимо с водкой.

- Дядь-Лёш, а вы надолго приехали?

- На сколько захотим, на столько и приехали.

- На месяц? А, дядь-Лёш?

- На четыре дня они приехали, Петя, - вмешалась тётя Люся. - Шёл бы ты домой.

- На четыре дня... - проворчал в ответ дядя Лёша. - На неделю! Я отдохнуть имею право?

- Там видно будет... - татуированный открыл пиво об скамейку.

- Ты б выпустил собаку, Олег. Что она у тебя воет?

- Воет? - татуированный будто только услышал. - Ах, да. Я пока не придумал, к чему можно поводок привязать... Что здесь достаточно крепкое...

- Да выпусти ты её так!

- Не убежит?

- Да куда ей деться, - в первый раз улыбнулся дядя Лёша и повёл рукой. - Воля...

Следующие полчаса были у Петьки лучшими за неделю. Собака, будто только этого и ждала, выпорхнула в распахнутую дверцу, распласталась в воздухе и исчезла в направлении никаноровского курятника. В секунду дремавшая деревня превратилась в кипящий балаган - в одну сторону мчались телята, в другую гусята, и даже научился летать никогда не летавший мосластый никаноровский индюк. Дядя Лёша и Олег, покидав недопитое пиво, побежали так, что Петьке было трудно догнать и на велосипеде. Причём Олег всё время кричал: "Я же говорил! Я же говорил!", а дядя Лёша: "Она не кусается! Она не кусается!" Собака откровенно не слушалась, дурачилась, уклонялась от преследования, наседала на новую жертву, но не кусала, а только придавливала, баловалась, задиралась. И только на окраине деревни, будто устав, спокойно подошла и села рядом с грязновато-белым, как плесень, прозрачным от стыда и ярости хозяином.

- Позорище какое! - сказал Олег, прихватив собаку за хвост и оглядываясь. Но деревня молчала, тоже, видимо, приглядывалась. - Что же ты делаешь, скотина?! - он с размаху ударил собаку сверху по морде, но та только прижала уши, стараясь опустить голову.

Дядя Лёша потащил с себя ремень, и Петька решил, что собаку сейчас будут бить по-настоящему. Но нет, из снятого ремня сделали ошейник, упирающуюся собаку повели домой.

- Дядь-Олег, а какая у неё порода? - посчитал нужным осведомиться Петька. - Это охотничья собака?

- Да иди ты! - повернулся дядя Лёша, и Петьке на секунду показалось, что бить сейчас будут его.

Впрочем, только на секунду. Не было в деревне человека, который спьяну или сдуру решился бы поднять руку на кого-то из Петькиного крепкого рода Турновых. И хотя дома Петьку за настырность, лень и обжорство лупцевали часто (особенно брат Сашка), на улице такого себе не мог позволить никто. Знал это и дядя Лёша.

- Нееет, ну какая порода? Какая? - всё-таки лучше было не лезть под горячую руку, и Петька держался на расстоянии.

- Бладхаунд, - проворчал дядя Лёша.

Петька проводил их до дома, где они одели на собаку невиданный какой-то кожаный ошейник (с шипами сантиметра в 3, остриями внутрь, в собачье горло), и такой же невиданный поводок, длиной метров 10. Или 7... Но всё равно очень длинный.

- А зачем шипы?

- Специально.

- Зачем специально?

- Строгач.

- Строгач?

- Ошейник такой.

- А собаке не больно?

- Не больно.

- А зачем тогда?

- Чтоб не дёргала.

- Значит, когда дёргает, то больно?

- Тогда больно. Но не очень. У таких собак болевой порог понижен.

- Болевой порог? Это что?

- Это значит, такие собаки боль меньше чувствуют.

- Какие "такие"?

- Ну, такие как Айкара.

- А как порода называется? Дядя Лёша мне сказал, а я забыл.

- Шарпей.

- А дядя Лёша что-то другое говорил. Флек-чего-то.

- Это одно и то же, - почему-то оскаблился Олег и отвернулся от Петьки. - Лёх, я пожалуй пойду, посплю с дороги. Покажи мне там куда.

А Петька покатил домой. Дома была книжка про собак с картинками. Единственная книжка, которую он с удовольствием читал.

***

Да, ещё перед отъездом он попытался расспросить тётку Люсю про Олегову татуировку, что это за козявки такие?

- Не козявки, а иероглифы! - строго поправила она. - Слово какое-то написано. По-китайски или по-японски.

- Значит, по-японски?

- Или по-корейски. Я не знаю, Петя. Езжай домой!

***

По дороге домой Петьке хотелось завернуть к Никаноровым, рассказать про приехавших гостей и невиданную собаку. Но он передумал. Во-первых, все Никаноровы, от мала до велика, собирали по деревне свою помятую живность. Во-вторых, Петька сначала решил не скупиться, и сказать, что собака дорогущая, и стоит аж 10 тыщ. А вдруг потом этот татуированный Олег всем расскажет, что она 15 тыщ стоит, или все 20? И Петька решил подождать, разведать всё получше, чтобы не продешевить. И потом, следовало определиться с породой...

Бабка с дедом ушли за коровой, Петька мимоходом выкрал пяток яиц, выпил их сырыми, даже без соли, скорлупы закинул за курятник. Нашёл в книжке про собак шарпея. Даже на неудачной, газетной фотографии шарпей совершенно не был похож на Айкару, у него складками на спине была собрана кожа. Первого названия, как ни искал, он не нашёл, и тогда Петька уже совсем решился пролистать всю книгу насквозь, ориентируясь на фотографии. Но тут захлопали двери, явились бабка с дедом, а также дядя Лёша. Он им, оказывается, помогал, привёл ту самую корову. Одет он был уже по-деревенски - во всё старое, в рваную на вороте майку, кацавейку, камуфляжные штаны и в грязные, когда-то модные, танцевальные туфли.

- Вот, дядь-Петя, - сказал он деду, доставая из-за пазухи здоровую бутылку с водкой, похоже, что литровую. - Подарочек Московский.

- А если подарочек, так и садись, - молвил дед. Он вообще выпивал редко, всё больше занимался хозяйством.

Бабка стала собирать на стол: нарезала хлеба (Петька сегодня привёз из магазина свежий), отварила картошки прошлогодней (хоть и август, а у деда ещё прошлогодняя не съедена!), яйца вкрутую, с грядки огурцы свежие, из кадки огурцы малосолёные, банка молока (но не парного, а специально для дяди Лёши студёного, из холодильника - у городских животы слабые). Дед сам спустился во внешний складень, отрезал кусок сала, и чтоб обязательно с мясом. Петька двинулся в сторону стола, там незаметно можно было урвать кусок. Мать строго-настрого запретила старикам кормить его ужином на ночь.

- Бабушка, я есть хочу... - на всякий случай загнусил он. У бабки сердце было мягкое, могла не устоять...

Дед грузно сел за стол, бабка подсуетилась со стаканцами. Она доверяла деду и, в отличие от остальных деревенских, никогда не сдерживала его, если тот собирался выпить. Но сама не пила - хозяйство дело серьёзное. Дядя Лёша налил по полной.

- Ну что, за встречу? - спросил дед, чокнулся и выпил первую. - Где товарищ-то твой?

- Спит, - ответил за дядю Лёшу Петька, у того рот был занят варёной картофелиной, и он только зазря тряс головой.

- Спит?.. - удивился дед. - Мы-то, помню, в августе-то вообще не спали почти... Страда...

- Картошка какая вку-у-усная, дядь-Петь... ууу... - дядя Лёша взялся за следующую картофелину, а Петька сглотнул.

- В августе ведь косить и косить, молотить... - продолжал гнуть своё дед.

- Самая вкусная картошка, это наша, лебедянская...

- Бывалочи придёшь, уже тёмно, а уходишь, и не рассветало...

Налили по второй, выпили.

- Слышь, дядь Петь, я в Москве-то на рынок ходил. Дядь Петь?

Дед сидел, склонив голову и, казалось, думал что-то невесёлое, потихоньку крошил на стол хлеб. Бабка вышла с миской добавить огурцов, и Петька стащил из миски картофелину.

- Дядь Петь!

Тут вернулась бабка.

- Ты чего-то это, дед? Опьянел? - бабка протянула руку, потрясла деда за плечо.

- Чиво это я опьянел? Вот ещё! - встрепенулся дед. - Чиво мы тут выпили? Лёха, наливай!

- Так вот, пошёл я в Москве на рынок, - уже для всех продолжил дядя Лёша. - Картошки жена велела купить.

- Чиво ж ты, Лёш, в Москве картошку покупаешь? - перебила бабка. - Цены-то, поди, какие... Нешто мы б тебе картошки не насыпали?..

- Так вот, слышу тётка кричит: картошка Липецкая, картошка Липецкая. Подхожу, спрашиваю: откуда точно? из какого места?

- Да они тебе скажут... - покачала головой бабка.

- А она говорит: из-под Лебедяни!

- Из-под Лебедяни? - поразилась бабка.

- А я ей говорю: где ж ты под Лебедянью такую рыжую землю видала? Есть где под Лебедянью рыжая земля, дядь-Петь?

- Нету...

- Вот и я ей говорю, под Лебедянью один чернозём! И отошёл, потом слышу, она уже кричит: картошка Владимирская! картошка Владимирская!

- Вишь как! - не удивилась, а как бы подтвердив давно известное, закивала головой бабка.

Она даже не заметила, что Петька под разговор стянул и проглотил огурец.

- Ты бери, Лёх, сало, бери... - пододвинул доску дед. - Нарезай да ешь. Что ты на одну картошку накинулся? И молока-то, молока. Бабк, дай яму кружку.

Они выпили ещё по стаканцу, дядя Лёша закусил и шумно опрокинул голубую железную кружку молока так, что оно побежало по подбородку. Эх, Петькина бы воля, он бы всю эту кружку вылил бы в миску с картошкой, отдавил бы, намял хорошенько, чтоб пропиталось, и навернул бы безо всяких огурцов.

- А друг твой, - опять взялся за своё дед, - он и ночью спать будет? Или ночью он бродит как филин?

- Дед, да что он тебе сдался? - одёрнула его бабка. - Спит себе человек и спит, может он устал с дороги. А-те всё неймётся...

Петька только было собрался рассказать деду про кольца, серёжки и татуировку, но тут дядя Лёша, заметно гордясь, поведал о своём друге чудесные вещи. Оказывается, он писатель! Он пишет книги! И даже одна уже в Москве вышла! Тиражом в пятьсот экземпляров...

- Целых пятьсот? - поразилась бабка. - Ишь ты...

Петька книжки читать не любил. И в школу ходить не любил: пристают... Он бы с удовольствием жил круглый год у деда с бабкой. Работать они его не могли заставить, кормили лучше, чем в городе. Да и вообще воля... И чтоб целый год лето было... А книжки... про то, что их кто-то пишет, Петька как-то не задумывался. Их читать-то - скукота одна. А писать?! Удавишься, наверное, одни ошибки проверять... Вот книжка про собак... наверное, её кто-то написал... наверное... но Петька об этом как-то не задумывался.

А деду с бабкой сообщение дяди Лёши заметно понравилось. Если человек пишет книги, то нет ничего удивительного, что он не похож на других - спит днём и всё такое. Поэтому, когда совсем стемнело, когда в бутыле убавилось на две трети, когда Петька добивал уже четвёртую украденную картофелину и кусок сала, когда раздался стук в дверь и появился татуированный с маленьким рюкзачком на спине, в новом чистом оранжевом свитере, кепке козырьком назад и узких штанах цвета незабудки, когда он шумно пододвинул табурет, уселся, развалился, заложил ногу за ногу, чуть не за самое ухо, улыбнулся широко и сказал: "здравствуйте!" - все заулыбались. Понятное дело, пришёл писатель...

***

- Что ж ты, Лёш, гостю на донышко плещешь? - возмутилась бабка. - Лей как положено! Вы кушайте, кушайте... - это уже к Олегу.

- Видишь! - дядя Лёша обернулся к другу. - Я тебе говорил! Как ты напёрстками, по двадцать капель, здесь не пьют! Здесь... надо...

- Ты лей, лей, не болтай! - одёрнула ещё раз бабка, а писатель спокойно кивнул Лёше головой.

- Ты уверен? - тот сомневался. - Сдюжишь по-деревенски?

- Уверен, уверен!

Оранжевый поднял налитый с горкой стакан, но ногу с колена не снял:

- У меня есть тост! Вас как зовут? - он повернулся к бабке.

- Зинаида Мироновна...

- А вас? - он повернулся к деду.

Дед уже совсем сгорбился, сидел и смотрел в стол, крошил хлеб. Раскрошенную горку сметал с клеёнки распластанными, словно раздавленными от работы пальцами, в широкую, чёрную ладонь и отправлял в рот.

- Пётр Фадеич его зовут, - подсказала бабка. - Дед, ты чего? Сомлел? - и, наклонившись к оранжевому, тихо добавила. - Второй день...

- Давайте выпьем за знакомство! - продолжил писатель. - И вы, Зинаида Фадеевна, и вы, Пётр Миронович... мы люди... одной, так сказать, планеты... нас всех... так сказать... объединяет космос... где... где...

- Дядь-Олег! - некультурно перебил Петька. - А собака ваша где?

Писатель даже не ответил. Зато бабка встала, принесла из кухни белую, с чёрненьким круглым битым бочком, глубокую эмалированную миску, сыпанула в неё картошки, поставила перед Петькой, вытерла об передник алюминиевую большую ложку:

- На, ешь!

Молока, пользуясь дядь-Лёшиной кружкой, Петька налил в миску сам. Разговор, тем временем, перехватил дядя Лёша. Для начала он толкнул деда, чтоб тот отвлёкся от горьких дум, поднял вверх стаканец и кивнул на оранжевого:

- Это Олег! Мой старинный друг!

- Как Сашка? - осведомился Петька с полным ртом.

- Да замолчишь ты или нет! - бабка прикрикнула и даже стукнула по столу пальцем.

"Можно подумать, испугала", - хмыкнул про себя Петька. Дядя Лёша задумался и, поглядывая на оранжевого писателя, Петьке ответил:

- Ну, с Сашкой мы друзья с детства... кореша... вот. А с Олегом... в Москве познакомились... не так давно...

- По Интернету! - подсказал Олег, а дядя Лёша почему-то густо покраснел.

Бабка с дедом деликатно молчали, хотя совершенно не понимали, что сказал Олег. Как-то совестно было выяснять. Да и зачем: дружат и дружат. Но Петька был уже по компьютерной части подкован.

- В чате? Или на сайтах каких?

- На сайтах определённых! - гоготнул Олег. - Я писатель, Лёшка читатель. Самый верный наверное... - дядя Лёша уже лицом напоминал свёклу, как-то умоляюще поглядывал на Олега. - Потом списались, познакомились!

- А вот это дядя Петя! - Лёшка словно набрал нового воздуху в грудь, перебил оранжевого. - А у дяди Пети, Олег, я учился работать! Я жить у него учился, понимаешь! Сначала был помощником комбайнёра, потом штурвальным! А знаешь, какой дядя Петя был комбайнёр?! Это асс, а не комбайнёр!!! Пять лет подряд цветной телевизор получал как лучший механизатор района!

- Ну, да ладно, - перебил дед. - За знакомство!

Все выпили, но Лёша продолжал. Водка его разгорячила, чёрной коростой, как на пропечённой в костре картофелине, городская оболочка расползалась, раздвинулась, лопнула, обнажив внутреннее природное янтарно-золотистое содержание. Он сидел разбросавшись, широко расставив локти, тыкал очищенным яйцом в насыпанную горкой на клеёнку крупную соль, хрустел огурцом.

- Руками здесь шатуны подбирают, руками! Без всяких тебе микрометров! На глаз! Вот дядя Петя! Это мастер! Дизелёк на дворе собрали! И десять лет ходит! И ещё столько пройдёт!

Петькина миска опустела, и ему стало скучно. Скучал и писатель.

- Вот если ты писатель! - тыкал ему рукой в бок дед. - Так опиши мою жисть... Нас семеро у мамки было. Отец и старший брат в войну сгинули...

Тут он заплакал.

- Дед, да образумишься ты или нет? - заполошилась бабка, но ласково. - Что о тебе люди подумают? В гости к тебе пришли...

Дед образумился.

- Лебеду варили... - дед обвёл глазами стол. - Не как щас...

- Тут все так, - кивнула головой бабка. - Ох, бедно мы тогда жили...

- Вы кушайте, кушайте, я никого не стесняюсь... Пусть видят, как живёт дед Турнов! И всё своими руками! Ведь в школу я только полтора года отходил... Одни валенки на семерых, да... А ты знаешь, когда я первый раз досыта поел? - он опять ткнул оранжевого в бок. - В армии!

- Неужели? - вяло поинтересовался писатель. - Лёх, наливай.

- Ну! Но армия, вот это сила... - тут дед распрямился, заулыбался, помолодел. - В армии я к машинам-то и прикипел. А уж вернулся, стал механизатором. И работал, работал, работал...

- Страшно работал, - согласилась бабка.

- Хочешь я тебе грамотов покажу? У меня знаш сколько, грамотов этих! Стенку можно оклеить.

- И телевизоров цветных три! - поддакнул Лёшка. - Это только в доме. А ещё у всей родни.

- Потом уж они сообразили, стиральные машины стали давать, - вздохнула бабка.

- Меня ведь последний председатель героем соцтруда выдвигал... А потом Советский Союз наш развалился, и всё к чёрту...

- Ну, вишь как оно сложилося, - как бы успокаивала деда бабка, чтоб он не заедался. - Ктош в этом виноват? Никто и не виноват...

- Да воруют же. Всё воруют! От воровства всё!

- Ох, воруют... - покачала головой бабка. - А у нас здесь как воруют! Погреба на улице вскрывают ночью, всё подчистую выносят.

- И не слышно? - оживился писатель.

- Да как ты их услышишь? - дед покивал головой. - А иной раз услышишь и не пойдёшь...

- Страшно?

- А то не страшно, - бабка поддержала деда. - Милиция ездить боится! Постреляют...

- Милиция что, без оружия ездит?

- Да с оружием. Токо вот посадили у нас тут одного милиционера-то. Осудили и посадили. Четырёх хулиганов-сквернословов одёрнул. Они на него. Он пистолет-то свой вытащил и всех застрелил...

- Всех четверых?

- А что яму, считать их было? Сколько было, столько и застрелил. Четверых. Те-то, поди, не щитают...

- Ну, четверых это может всё-таки многовато... - как-то засомневался оранжевый писатель.

- Нет, ты погоди, - деду удалось вставить словечко. - Вот я теперь есть народный заседатель. В суде тоисть. И все в округе знают, что я строгий. Нет, я не лютую! Но если человек украл, то как я иво буду жалеть? Если он украл! В дом к другому залез, стащил, что тот своими руками... - дед показал свои руки, - ... наломался, наработал. Что своим горбом... - дед постучал себя по плечам крест-накрест, - ... сгорбатил. А ты это крадёшь? Да как можно?!

- Больше стали воровать? - поинтересовался писатель, но дед как и не расслышал.

- Другое дело, если кому на дачу залезли. В дворцы эти! Пятиэтажные. К директору комбината нашего залезли. Разве я слово сказал? Разве я лютовал? Здесь же понятно, что человек на краю был, помирал, может, с голоду, потому и полез! Настоящие же ворюги это вот энти, директоры...

Петька уже почти засыпал за столом, но уходить было жалко - вдруг ещё чего интересного произойдёт? Он знал, завтра днём на пруду все ребята, даже самые старшие, соберутся вокруг него послушать про диковинных гостей. И Настя Никанорова тоже... Тут дверь стукнула, и на пороге, отряхиваясь от капель ночного дождя, появилась тётка Люся.

- Лё-ош!- нараспев, по-деревенски произнесла она. - Собака-то ваша вся исстоналась. Как Олег за порог, она под кровать и там рыдает... Я её сюда привела, у дерева привязала, - она кивнула в сторону дороги, а потом, словно оглядевшись, только всех увидев, добавила: - Здрассьте!

- Люсь, проходи, чиво ты в дверях? Садись... Лёш, достань матери табуретку! Налейте там... будешь-будешь, Люсь, немножко ведь совсем...

Тут с улицы, из-за окна раздалось негромкое, нутряное, но очень жалобное повизгивание, казалось, что оно вовсе не заканчивается, а истончается, переходит порог восприимчивости, вонзается в мозг. Лицо Олега медленно побелело, он начал привставать, но бабка остановила его, положив на плечо руку.

- Сидите-сидите. Ты что, Люсь, собаку под дождём оставила? Я её под навес. Да сидите... я сама...

- Она... такая... дурная... - промямлил писатель, всё же подчинясь бабкиной руке. - Она вас совсем не знает, может кинуться! - он сел на табуретку.

- Ничего, ничего, - улыбнулась та. - Я сейчас.

- Я с тобой, бабушка! - закричал Петька и полез, пыхтя, из-за стола.

Собака была привязана к липе напротив входа. Когда отворилась дверь, она прекратила скулить, рванулась ещё дальше с натянутого поводка вперёд (Петька вспомнил про шипы), но увидев, что вышел не хозяин, взвизгнула, осела на задние лапы и даже слегка рыкнула, чтоб не приближались. На бабку это не произвело никакого впечатления, она ровно и спокойно подошла к собаке, потрепала её по лобастой голове, отвязала, увела за дом, под навес, где стоял трактор, привязала к широкому опорному столбу покороче, чтоб собака не тянулась, не могла вылезти под дождь.

- Хочешь, погладь её, - бабка обернулась к Петьке. - Не бойся, не бойся...

Она взяла Петькину руку, положила собаке на спину. Та было заворчала, но бабка слегка цыкнула, и та немедленно успокоилась.

- Бабушка, а откуда ты знаешь, что это она? - спросил Петька. - Ты же даже не разглядывала...

- А что её разглядывать-то? Скотина она и есть скотина... Рожа-то вон какая... девчачья! Эх ты... - бабка ещё потрепала собаку. - Соскучилась без хозяина-то? Вот что, Петь, пошли в дом, вынеси ей кусок сальца-то...

Сало Петька съел по дороге. Но жёлтенькую корочку донёс. Собака корочку пожевала, пожевала, подвигала челюстями как человек, которому что-то попадает между зубом и щекой. И выплюнула. Петьку это обидело, и он вернулся в дом.

В доме говорила в основном бабка. Какие в деревне новости, кто жив, кто преставился. Кто пил, тот пьёт ищо сильнее. Вон, у соседки-беженки, Нюрки (нелёгкая её забери), пьянки каждый день в дому, шабаш. Четверо детей от всех разных, пятого токо что родила. Сожитель-то её нонешний на животе у неё, беременной, прыгал, чтоб выкидыш был. Да и теперь, как напьётся, грозится иголкой ребёнку висок прошить... Сельсовет им корову выделил. С телком! Так они её через полторы недели за 7 тысяч продали! Корову! Как жить-то будут? Да корова одна 8 тыщ стоит, а тут с телком! Приехали и увезли. Сейчас таких покупателей много шастает. А что детям зимой исть давать будут? Они уж щас, в августе, всю картошку выкопали и продали, обменяли на самогон. А зимой будут приходить, просить. А насыпишь детишкам ведро, отнесёшь, так они у детей отнимают, продают...

Тут дед кивнул головой и нырнул вниз в хлебные крошки. Но стукнулся плечом об стол, проснулся, поймал себя...

- Ты что же это так, Фадеич? - удивилась, прикрикнула даже тётка Люся.

- Да второй день, вишь, он выпивает... - пояснила бабка. - Сегодня, вчера-то...

Тут дед не выдержал, хлопнул рукой об стол.

- Да что же ты, Зина, говоришь такое? Как же я вчера мог не выпить-то? Как? Ведь где я был? На похоронах... Ваську похоронили, брата моего двоюродного... Васю... Ведь не выжили бы мы без него тогда. Это ведь его валенки были, его... Одни на семерых... Он с ноги снял и отдал... Вася...

Тут дед снова заплакал. И все как-то сразу начали собираться.

***

По деревенским понятиям Петька просыпался чудовищно поздно - в девять часов. По привычке, ещё не вполне раскрывая глаз, он прикидывал дела на день. Школы нет, уже хорошо. Лето - очень даже хорошо. В магазин вчера ездил, сегодня не погонют, можно сходить на пруд... - день вырисовывался вполне приятный. НО! Но что-то Петька забыл! Собака! Петька подскочил на кровати, а чуть позднее поразил бабку нетребовательностью к объёму завтрака.

Тётка Люся с дядей Лёшей усаживались в машину.

- Вы куда?

- А тебе какое дело?!

- Лёш, не шуми, Олега разбудишь...

- Тёть-Люсь, вы куда?

- В Лебедянь.

- Зачем в Лебедянь?

- На рынок.

- Это ты на рынок навязалась, - проворчал дядя Лёша. - А я за Сашкой еду!

Они ещё немного поворчали друг на друга.

- Петь, ты потерял чего? - тётя Люся смотрела на него, уже из машины.

Петька и правда ходил по двору, уткнувшись носом в землю, заворачивая за углы и заглядывая под скамейку. Под скамейкой валялись шесть пустых пивных бутылок и одна из-под водки.

- А где собака?

- В доме. Спит.

- Спит в доме????

Такого Петька ещё не слыхивал. Конечно, зимой, в морозы, домой могут приводить и телят и поросят. Корову могут привести. Но чтоб вот так, летом, за здорово живёшь, да ещё и собаку?!

- Будет она тебе спать на улице, как же... - угадала его мысли тётка Люся. - Барыня такая! Я ей сливу дала, она не взяла... Наши-то всё едят, что ни дай. Хоть чеснок. Значит так: дверь не открывай, в дом не заходи. Олегу не мешай!

Помешаешь ему, как же... - подумал Петька. Храп Олега едва ли не заглушат рокот отъезжающей машины.

Дальше у Петьки начались мытарства. Он заглядывал в занавешенные окна, но собаки не разглядел. Он хотел было залезть в открытое окно (тётка Люся ж про окна ничего не говорила, только про дверь), но спихнул внутрь какое-то блюдце, оно упало внутрь и разбилось. Храп Олега на минуту прекратился, Петька замер... Безрезультатно он пробовал шепотом кричать под окном: "Айкара! Айкара!" Ничего не оставалось делать, как вернуться попозже, и Петька пошёл к Никаноровым.

Никаноровы по уровню были второй семьёй в деревне после Турновых, вроде как конкуренты. Поэтому взрослые друг к дружке не ходили, даже как враждовали. А ребятишки бегали, чего уж... Петьку встретили ласково, накормили хлебом с мёдом (у Никаноровых была пасека) - новости в деревне высоко ценятся. Но главного для Петьки не было - Настя ушла с подругами на пруд. Вот бы туда с собакой!!! - размечтался Петька. - Вот бы все завидками изошли!!!

Вместе с Настиным младшим братом, Никитой, Петька возвращался к дому и в 11, и в полдень, и в час дня. Храп не прекращался. Наконец, где-то около половины второго, в доме стихло.

- Дядя Олег! Дядя Олег! - на правах "старого" знакомого закричал из-за окна Петька.

- Ну.

- Дядя Олег, вы не спите?

В доме промолчали. Никита тоже подошёл поближе к окошку.

- Не спите?

Молчание.

- Не спите?

Молчание.

- Не спите?

Молчание.

- А где ваша собака?

- В доме.

- Дядя Олег, она не в доме! Она по деревне бегает! Я сам видел!

Писатель в ужасе сел на кровати и закрыл лицо руками. Выпрыгнула в окно? Легко... Горы побитой домашней птицы (а может и телята) вставали у него перед глазами, а также разгневанные колхозники с вилами и топорами. Бежать? Он сбросил ноги на холодный пол, а потом догадался и присел.

Свернувшаяся клубком, открывшая над пушистым хвостом один задорный глаз, перекосив рожицу и скосив бровь домиком, Айкара тепло и насмешливо смотрела на хозяина: струсил, мол? Потом закрыла глаз и опять заснула.

- Дядя Олег! Пойдёмте собаку ловить! Я сам видел!

- Пошёл ты на х..., пидар жирный!!!! - некультурно заорал писатель и снова улёгся под одеяло. Ему хотелось этого Петьку убить.

Петька сначала оторопел от такого знакомого слова. Он ещё походил, покричал под окнами, но писатель как воды в рот набрал. Петьке было неудобно перед Никитой, он же успел наплести чёрт знает чего. Тут по ухабам подгрохотала, подъехала машина, встала около крыльца, из-за руля вылез хмурый дядя Лёша.

- Я Сашку привёз. Он тебя дома дожидается. Сказал - чтоб был мигом.

И Петька побежал домой. Когда ты брата на 14 лет младше, его указания лучше выполнять быстро. Себе дороже.

***

Улизнуть с грядки, которую ему поручил пропалывать Сашка, удалось только через час под предлогом обеда. После обеда Петька и удрал. Около тёти Люсиного дома ситуация изменилась. В машине были открыты все двери, и громко играла городская музыка. Тётка Люся на кухоньке из привезённых продуктов варганила праздничный обед. Дядя Лёша, вооружившись косой, окашивал обступающий дом бурьян. Олег со складным стулом (который он называл: шезлонг) и какими-то книжками подмышкой перебегал от места к месту. Только усядется под каким-нибудь деревом, только книжку откроет...

- Ап, блин, опять комары!!!

Он яростно шлепал себя по шее, по бокам и перебегал на новое место.

- На крыше нужника свой шезлонг установи, - посоветовал ему Лёша. - Там обдувает...

Олег помолчал.

- Там будет солнечно, а я ищу в теньке...

В теньке, видимо, ничего путного подобрать не удалось, Олег нашёл иное решение. Он отнёс свой шезлонг в дом, вынес оттуда одеяло (которое он называл пледом), расстелил его на самом солнцепёке, на взгорочке, и разделся до трусов. Трусы у него были длинные, почти до колен (как у деда... - подумал Петька), только все в каких-то картинках. Картинки эти привлекли внимание Лёши, он бросил косу, обошёл несколько раз вокруг Олега, несколько раз негромко, но ощутимо хмыкнул...

- Если мать из дома выйдет, ты их лучше скидавай нафиг. Меньше сраму будет...

Олег улёгся на одеяло, разложил книжки, тетрадку, начал из книжек что-то туда переписывать. Уроки делает, понял Петька. Впрочем, его это мало интересовало. Главное, что Айкара была накоротко примотана к столбику у порога так, чтобы она могла сама выбирать - уйти ли с жары в прохладные сени или жариться на крыльце, но с видом на хозяина. Айкара выбрала второе. Рядом с ней, в блестящей, как бампер стоящего рядом автомобиля, миске переливалась и отражало солнце вода. Из стоящей чуть подальше такой же блестящей миски, торопливо оглядываясь на равнодушную Айкару, словно не веря судьбе, пожирал что-то розовое Турновский Черныш. Петька заглянул в миску.

- Что это, дядь-Лёш? Что Черныш ест?

- Лёгкое.

- А откуда лёгкое?

- Я в Лебедяни купил.

- А где в Лебедяни?

- На рынке.

- А зачем?

- Для Айкары.

- А много купили?

- Три килограмма.

- А дорого?

- Что дорого?

- Дорого купили?

- Отстань, а...

- А она есть не стала, да?

- Спроси у Олега.

- Дядя Олег, а она не стала лёгкое есть?

- Кто?

- Айкара.

- Почему не стала? Поела немножко.

Писатель лежал на своём одеяле, углубившись в книжку и покусывая карандашик. Отвечал он раздумчиво, от книжки не отвлекаясь, как-то чуть-чуть полусонно.

- А больше не стала?

- Не стала.

- А что теперь с оставшимися тремя килограммами делать? Чернышу отдадите?

- Сварю.

- А варёное она будет есть?

- Будет.

- А откуда вы знаете?

Тут писатель поднял глаза, зыркнул на Петьку из-под бровей, искоса бросил взгляд на друга и прожевал сквозь зубы:

- Шёл бы ты... домой. Не мешай!

Петька, конечно же, так просто бы никогда не отлип, но тут он увидел приближающегося Сашку. Сашка шагал по направлению к дому, и миновать его не мог никак. Сейчас на грядку зашлёт... - понял с тоской Петька.

- Дядя Олег, можно я с Айкарой погуляю?

Это был последний залп.

- Не надо!

- Ну почему не надо? - захныкал Петька. - Мы немножечко погуляем, вот и всё...

- Не надо!

- А чего "не надо" то, Олег? - помощь неожиданно пришла от Лёшки. - Ты с собакой-то с утра гулял?

- Да прошлись тут слегка, минут пять...

- Ну, вот видишь! А он её потаскает.

- Да не надо, я с ней вечером собирался! Да и потом она его свалит, он поводок не удержит!

- Этот не удержит?! Слышь, Сашк, - Лёша обращался к подошедшему другу. - Твой братан пса этого на поводке удержит, как ты считаешь?

- Этот? - пробасили сзади.

Писатель быстро обернулся, лёг на бок и снизу вверх посмотрел на подошедшего Сашку, о котором он был столь наслышан. Сашка был, пожалуй, ростом с Олега, а кряжистостью конструкции скорее напоминал Лёшку. Он был гладок, спокоен, ровен, белобрыс и могуч.

- Этот бегемот слона за хобот удержит, думаю. Если его к этому хоботу привязать, конечно! Ты почему не пропалываешь?

- Саша, я вот помочь пришёл предложить, с собачкой погулять... С Айкарой... Вот только дядя Олег во мне сомневается...

Саша с сомнением посмотрел на брата, перевёл вопросительный взгляд на Лёшку, на лежащего Олега. Тот встал, протянул руку для рукопожатия.

- Олег! Да нет, я что... Пусть гуляет, если хочет. Только с поводка не спускать!

- Не буду! Не буду! УРАААА!!! - Петька уже видел себя подходящим к пруду.

Но так его сразу не отпустили, заставили походить с Айкарой по двору, потренироваться. Брат же с дядей Лёшей и Олегом уселись на одеяле и обсуждали "программу на вечер".

- Можно на охоту сходить, уток пострелять! - загибал пальцы Лёша.

- Да есть ли утки-то? - брат Сашка в сомнении качал головой.

- А что ж им не быть? На озёрах, говорят, видали...

- Кто видал?

- Разные... Я тут разговаривал...

- Ясно.

- Можно ещё карасей подёргать... Шашлычки на озере пожарим...

- Эта... вот... - встрял писатель. - Может быть, шашлычки потом? Тут же есть селянки, девушки какие? Познакомимся, шашлычки, туда-сюда...

- Да где ты собрался знакомиться?

- Ну есть же здесь какой-нибудь бар? Или кафе...

- Бар?! - развеселился Лёшка. - Есть бар! Сухой мартини здесь - хит сезона! С оливкой.

- Есть клуб, - пояснил Саша. - Но это совсем не то, что ты себе представляешь. Туда за другим ходят. А девушки... там старшая в восьмой класс ходит. Что называется, тебе больше дадут, чем ей лет...

- Так здесь что, нормальных нет? Одни старики да малолетки?

- Точно так.

- Так куда все деваются?

- Бегут. Кто куда может. В техникум, замуж. Куда угодно, лишь бы не здесь. Пропадать...

- Хорошенькое дело! Ладно, тогда поехали уток стрелять...

В результате этого разговора Петька не прямиком отправился на пруд, а сначала завернул домой, крикнул бабку и сообщил, что Сашка с ребятами вечером едут на озёра, и ему обязательно нужно ехать с ними. Бабка обещала помочь...

***

Самые смелые ожидания Петьки о появлении с собакой на пруду были побиты сказочной действительностью. Все кто был в воде даже из воды вылезли, чтоб полюбоваться собакой и послушать Петькины рассказы. И Петьку понесло...

Он сообщил, что это священная собака древних корейцев и применяется только для травли людей.

- А почему она сейчас смирная?

Айкара действительно, хоть и взволновалась от присутствия стольких незнакомых, но всё-таки вела себя тихо, и хотя сторонилась, но всё же мученически принимала робкие детские поглаживания.

- Это потому, - объяснил Петька, - что она очень послушная. У дяди Олега татуировка на руке - секретное корейское слово! И его мне дядя Олег сказал! Шепнёшь Айкаре на ухо - она сразу кинется и разорвёт! А без команды - ни-ни. Дрессированная!

Петька даже сделал вид, что наклоняется и шепчет что-то Айкаре на ухо, указывая на длинного противного мальчика, который вечно крутился вокруг Насти Никаноровой. Тот счёл за лучшее ретироваться, спрятался за спинами.

На самом деле по дороге к пруду Петька пытался кричать Айкаре "фас!" то на быка, то на лошадь, то на овцу. Даже на курицу. Айкара словно не слышала. Надо будет у дяди Олега спросить, как будет "фас!" по-корейски, решил Петька. Он уже сам начинал верить своим фантазиям.

- А давайте мы с ней поиграем?

- Давайте с ней поплаваем?

- Давайте ей палку покидаем?

- Нельзя! - отрезал Петька. - Она не побежит за палкой!

Палку всё-таки кинули, но Айкара на это не повела и глазом. Петьке сегодня везло...

Дальше Петька сказал, что стоит такая собака 30 тысяч, и их всего 100 штук на Земле. Но его друг-писатель дядя Олег обещал ему одного щеночка. Нет, даже двух! И вот теперь Петька решает, кому второго подарить... И посмотрел выразительно на Настю... Настя опустила глаза и зарделась...

- А почему тебе этот Олег будет дарить щенка, когда он его запросто продать может за такие деньги? - вылез из задних рядов тот самый недопуганный дылда.

- А потому, - пояснил Петька, - что мы с ним и Айкарой сегодня на охоту идём! Уток будем стрелять! Я ему лучшие места охотничьи покажу... Он мне ещё и ружьё обещался подарить, вот! И татуировку на руке сделать!

Про брата и дядю Лёшу Петька даже не вспомнил... Как о людях малосущественных, вспомогательных... конечно. Потом Петька с Айкарой гулял вокруг пруда с теми, кто ему нравился больше. Некоторым даже разрешал держаться немножечко за поводок, за свободный ненатянутый край. Насте, например. С ней он вообще сделал два круга.

Пришлось пройтись и с маленьким Никитой, он всё хныкал и просил, чтоб Петька раскрыл ему то секретное и волшебное слово, которым можно управлять Айкарой. Петька же волновался: как бы случайно Никита при всех не вспомнил то секретное, но далеко не волшебное слово, которым пожаловал его дядя Олег этим утром.

***

На охоту Петька ехал первый раз в жизни. Сашка не хотел его брать, отнекивался как мог, но бабка была непреклонна. Ещё Петька немного удивился, когда Сашка перед выходом набрал в пакетик остатки хлеба, пару ложек недоеденной овсяной каши, капнул внутрь пару остро пахнущих капель из аптечки.

- Это зачем?

- Иди-иди! - Сашка ткнул его в спину, а сам из сарая вытащил три старых удочки.

И они пошли в сторону дома тётки Люси. Лёшка в кирзовых сапогах и бушлате возился, что-то упаковывал, укладывал, а Олег, весь оранжевый как всегда, понуро сидел на скамейке, держа Айкару на коротком поводке. Рядом стояла открытая бутылка водки.

- Может собаку дома оставим? С пузырём этим? А?

- Ты чего, Олежа? Петька с нами едет...

- Ну, с матерью твоей... Она что, против?

Лёшка даже застыл над раскрытым багажником с кастрюлей шашлыка на вытянутых руках, он пытался его так там устроить, чтоб не пролился через край сок.

- Она не против! Но слушай, дай ты собаке порезвиться! Что она сидит в Москве у тебя в четырёх стенах? На десять минут в день выведешь прогуляться... А тут хоть выбегается пёс...

- Да, ты прав... конечно...

Дороги до озёр в сущности никакой не было, была только тракторно-комбайновая колея через поле. Лёшкину копейку здорово качало и кренило, иногда Лёшка с разгона преодолевал обширные лужи и промоины. И тогда Айкара никак не хотела оставаться в ногах у Олега (они из-за Петьки сидели впереди), она рвалась к окну, выгребала лапами, царапалась, лезла на колени... Олег злился, осаживал собаку за строгач вниз, бил ладонью по спине, выдёргивал и перемещал из-под неё длинные ноги. В какой-то момент, когда собака отдавила, видимо, что-то очень больное, он подпрыгнул, ударился затылком о потолок, заорал:

- Айкара! Сволочь! Убить тебя мало! Сидеть, говорю!

Приземлился на сидение и врезал собаке кулаком по носу. Собака взвизгнула и несколько подалась назад, на пол машины, стихла. Через минуту всё возобновилось.

Озеро Сашка выбирал. Выбрал среднее, неглубокое, круглое как рыбий глаз. И камыши ресничками. Уток на нём не было. Сашка поволок удочки из машины:

- Петь, пойдём поудим!

- Так ведь охота, Саш? - удивился Лёша, он, в кожаном поясе с патронами, клацая затворами, заряжал двустволку у багажника.

- Да ладно... - махнул рукой Сашка. - Мы тут. А вы погуляйте...

- Хоть наши спиннинги возьми! Что ты с этим старьём?

Но Сашка уже спрыгнул вниз, к воде. Петька и не подумал следовать за ним. Выпущенная на волю Айкара в бешенном темпе, приседая от скорости, круг за кругом нарезала по полю. Фррр - из под неё вылетела птичка.

Бах... пауза...Бах!!!

- Куропатка была... - сплюнул на землю Лёшка, разламывая ружьё, вытряхивая из стволов дымящиеся патронные гильзы. Он стрелял прям от машины.

- Почему куропатка? - было спросил Петька, подбирая тёплые гильзы.

Но быстро осёкся - на него так зыркнули, что он не решился переспрашивать. Череда озёр и полоска леса разделяла два скошенных поля, по одному где-то вдалеке ползал комбайн. Лёшка повесил двустволку на плечо и кивнул головой: за мной, мол - и Айкара немедленно пулей вылетела, встала перед ним. Ей хотелось быть первой. Третьим шёл писатель, у него ружья не было, он себе для независимости сунул травинку в рот. Последним крался Петька. Пока не отошли от Сашки, он решил держаться поаккуратнее.

- Заодно грибы посмотри, - скомандовал Лёшка Олегу.

- Лучше давай я ружьё понесу, а ты грибы собирай... - проворчал тот.

На следующем озере уток не было, и на третьем тоже. Зато Айкара подняла ещё несколько куропаток. Лёшка палил не переставая, но ни разу не попал.

- Вертикалка... - вздыхал он, кивая на ружьё, когда они, сделав круг, почти вернулись. - На птицу должна быть горизонталка... Хочешь, попробуй? - он перезарядил ружьё и отдал Олегу.

Тот немедленно отправился к озеру. К непроверенному. Спрыгнул с бугра и зашуршал внизу камышами.

Бах!

Над озером поднялась птица. Лёшка вздрогнул, побежал к бугру, размахивая руками:

- Стой, дурак! Это же цапля! Стой! Не стреляй!

Бах!

Цапле повезло, писатель промахнулся.

***

Неприятно, когда неожиданно, в чистом поле, раздастся собачий лай. Когда все подошли к машине, Айкара сидела в открытом багажнике и мелко дрожала. И только Петька вспомнил, что собака рванулась к машине, только лишь в руках у Олега оказалось ружьё.

***

Шашлыки решили делать прямо в деревне - не пропадать же мясу. Вообще, пока собирались и рассаживались, говорили мало. Только Олег заглянул в пакет с наловленными карасями и присвистнул:

- Дааа... Кошке показать стыдно! - действительно, рыбок было шесть штук, самая большая - с пол-ладошки.

Сашка натаскал с дедовой поленницы дров, сгонял Петьку за хворостом, разжёг костёр напротив тётки Люсиной лавочки (машину Лёшка перегнал на другую сторону). Пока дрова пережгли на угли, пока из кирпичей построили импровизированный мангал, пока нанизали мясо на шампуры, стали подтягиваться местные жители, рассаживаться рядом с тёткой Люсей. Пришла старуха Лукерья, опираясь на суковатую высокую клюку, с обваренной, нарывающей, обутой в обрезок резинового сапога ногой. Пришёл дед Турнов с женою, бабой Зиной. Пришла даже старая Никанорова, села от Турновых на другом краю скамейки. Старики вполголоса переговаривались, обсуждали гулящую Нюрку, выпили по предложенному тёткой Люсей стаканцу. Молодёжь (Олег, Лёшка да Сашка) расположились на писательском пледе, там же лежали вперемешку неоткрытые бутылки. Петька нигде не присаживался, боялся, что погонят спать, поэтому кружился неподалёку. Убегавшаяся, вымотавшаяся Айкара лежала, свернувшись калачиком, укрывшись хвостом на крыльце.

- Дядь-Олег, ну скажите... - притворно захныкал Петька. - Какая у неё порода?

Старики на Петьку смотрели благосклонно. Их занимал этот чудаковатый Олег, а собака, безусловно, казалась им вершиной связанной с ним странности. Зачем нужна такая животина?

- Порода? - писатель вытянул губы вперёд трубочкой, к этому моменту он уже порядком нализался, но говорить ещё мог. - Айкара, какая у тебя, блин, порода? Я забыл... Ааа, вспомнил! Это же Левандийский шпиц!

- Шпиц? - Петька наморщил лоб, что-то подобное ему попадалось в книжке.

- Л-е-в-а-н-д-и-й-с-к-и-й!!! Их в Москве всего двадцать!!!

- И откуда у тебя такая? - удивилась старуха Лукерья.

- Как откуда? Ку-купил!

- И сколько ж такая псина стоит?

- Ну что ты, Лукерья? - постаралась перебить тётка Люся. - Неудобно к человеку приставать! - но остальным было интересно, поэтому старая Никанорова, будто бы так, в воздух, выпустила предположение:

- Небось, как корова...

Лёшка начал обносить собравшихся готовым шашлыком. Старики брали нехотя, из вежливости, по кусочку - спать было пора, а не желудок набивать. Да и странной им казалась эта городская еда - одно мясо. Не сытно, дров перевели пропасть, да и просто дорого. Плюс (или минус) зубы.

- А сколько стоит корова? - поинтересовался писатель.

- Восемь тысяч.

- Рублей?

- Ну не долларов же, Олег! - Лёшка протягивал ему шампур. - Держи! Поел бы ты...

- Рублей??!! Мне в долларах проще... Ладно, будем считать, что 10 тысяч корова стоит. Для простоты, - он что-то вычислял, помахивая шампуром, потом снял, со скрипом стащил верхний кусок зубами, стал шумно жевать.

Петька подошёл поближе, ему мечталось, что дядя Лёша по ошибке сунет шампур и ему - все же смотрели в рот писателю. Дядя Лёша шампура не сунул.

- А сколько в вашем стаде коров?

- В совхозном? - старуха Лукерья смотрела насмешливо.

- Неа... в этом... в личном...

- Раньше 40 коров было. Сейчас 20-ти не наберётся.

- Значит так, - писатель вынул непрожёванный кусок мяса изо рта. - Три щенка от Айкары стоят больше вашего стада!

- А у неё были щенки? - старая Никанорова спросила с придыханием, с уважением поглядывая на собаку.

- Неа...

- А сколько ей лет?

- Восемь исполнилось! - Олег несильно размахнулся и непрожёванным куском мяса запустил в собаку. Кусок попал ей в лоб, отскочил, собака проснулась и проглотила его одним движением. - Ну что за жёсткий шашлык, есть невозможно! Говорил тебе, Лёха, покупной надо брать!

***

Брат Сашка встал в начале седьмого и уехал в Лебедянь первым автобусом. Петька только поворочался и снова заснул. К девяти он всё-таки встал и пошлёпал на кухню, надеясь увидеть "добрую бабушку". Бабка обычно к этому времени ставила на стол Петькин завтрак и сама садилась рядом. Она говорила, что у неё душа отдыхает, когда она смотрит, как Петька ест.

Однако этим утром бабка находилась в большом раздражении - поутру заходила мать того дылды, которого Петька потравил "большой собакой". Бабка поступила просто - она спрятала Петькины штаны, и он получился под домашним арестом.

Петька поскучал, пощёлкал телевизором, сам с собой сыграл в карты. Ничего не хотелось. Ему всё представлялось, как по зелёной выкошенной траве прыгает Айкара. Он подходил к окну, влезал по лесенке на чердак, свешивался из слухового окошка, но дом тётки Люси совсем не был виден. От нечего делать Петька пошёл читать собачью книжку. На этот раз он решил читать её наоборот - последнюю главу первой и так далее. В другие-то разы он всегда начинал сначала, к середине ему надоедало, и он бросал. В результате главы про выбор щенка, про кормление, про ветеринара он знал чуть не наизусть. В главы про строение и анатомию заглядывал. Про породы в прошлый раз всё проштудировал. А последние главы даже не открывал.

Последняя глава называлась: "Бой собаки с собакой". Сначала там описывалось, где впервые появились спортивные собачьи бои. Оказывается, это произошло аж в XVIII веке в Англии. Потом бои запретили, но бои всё равно продолжались. Описывались правила проведения боя, его продолжительность (порой до нескольких часов!), давались общие рекомендации. В конце была маленькая подборочка, там перечислялись все известные бойцовые породы мира: мастиф, бультерьер, американский пит-бультерьер... С краткими, на страничку, характеристиками Петька читал внимательно, делать ему было нечего. Фотографий не было.

Да они и не были нужны.

Когда Петька добрался до породы Киота-ину, когда прочитал её, он знал породу Айкары. Каждое слово, каждое описание: и лапы, и посадка головы, и окрас шерсти, и хвост, и презрение к боли... и всё! Петька глотал информацию: мистическая собака японских самураев, неблагородный, безродный не имел права заводить такую собаку. Для каждой собаки заводился определённый слуга, кормление носило характер обряда. Хозяева с этими собаками разговаривали на особом собачьем языке.

Текст изобиловал похвалами: мощная, абсолютно бесстрашная, насторожённая, ровная в общении, внимательная, щедрая, обладает большим чувством собственного достоинства. Такая собака никогда не убивает попусту, ей важнее победить соперника морально.

Последняя фраза звучала так: есть у этой породы одна тайна. Киота никогда не подаёт голоса, не скулит и не лает. Вероятнее всего потому, что собаки, нарушившие это правило, безжалостно уничтожались приставленными к ним слугами.

Петька посидел, повспоминал. Как это он не обратил внимание? Она ж действительно ни разу не гавкнула. Не зарычала даже. Впрочем, Айкара плакала, когда её разлучали с хозяином. Но то плач... Впрочем, в книжке сказано: не скулит. Петька уже было собрался бежать, спрашивать у дяди Олега, следует ли считать плач скулением, но тут вспомнил про проклятые, отобранные бабкой штаны. Ситуация получалась безвыходная.

Петька вышел на крыльцо и начал орать: "Бабушка! Бабушка!" Бабка с дедом появились почти одновременно.

- Чего тебе?

Петька только пустился в объяснения, что он уже всё понял, что больше не будет, что этот мальчик сам во всём виноват... как во дворе появился дядя Лёша.

- Я попрощаться зашёл, - сказал он хмуро. - В Москву уезжаю.

- Чиво так, Лёша, ты ж надолго собирался! - бабка даже взялась за сердце. - Мать-то, поди, как огорошишь...

- Да она уже там вся на нервах... глаза на мокром месте...

- И чиво вы так скоро?

Лёшка оглянулся, сплюнул...

- Возникли обстоятельства... Я попрощаться...

- Так пойдём в дом пока... Мы ж тебе ни картошки, ничего не успели...

- Мать буду забирать, возьму...

- Ну пойдём, чаю выпьешь на дорогу, я письмо в Москву написать хотела. Свезёшь? Или ты спешишь?

- Не спешу... конечно... я рад...

Петька аж забыл, что он без штанов.

- И собаку тоже забираете, дядя Лёша?

- Конечно, и собаку тоже...

Чёрная дождливая туча давила на глаза. В тот момент, когда он всё-всё узнал! Он мог бы выучиться разговаривать с Айкарой на секретном собачьем языке! Во всяком случае он мог бы попросить Айкару обучить его. Хотя бы двум-трём словечкам! И не надо ему больше ни на кого её натравливать! Он просто хочет поговорить... И вот теперь её увозят.

Бабка ушла в комнаты за бумагой и ручкой, а дед с дядей Лёшей сели на кухне ждать, пока вскипятиться чайник, пока бабка накроет на стол. Дед вёл разговор неторопливо и без лишних расспросов, понимая, что у человек впереди дорога дальняя и вообще. Петька же размышлял, что было бы лучше: залезть незаметно в багажник, или выкрасть Айкару и спрятать в лесу. Любому плану мешалось это отсутствие проклятых штанов. Тем временем бабка достала из шкафа к чаю печенье.

Раздался звук далёкого выстрела. Лёшка вздрогнул, оглянулся. Дед посмотрел внимательно:

- Твоя?

- Да чёрт его знает. Вроде, похоже. Да далеко... Кому там стрелять?

Раздался второй выстрел, и Лёшка вздрогнул сильнее.

- Не подряд... Значит, не по птице...

- У тебя патроны покупные, или сам вертел?

- Покупные.

- Тогда, похоже, твоя... Наши так плотно не вертят, порох берегут.

Лёшка встал и вышел, стараясь казаться спокойным. В окно же было видно, что на улице он почти побежал. Петька бросился в комнаты: бабушка, отдай штаны! Бабка только покачала головой, Петька бросился через кухню, увернулся от деда, в одних трусах выскочил на улицу, схватил свой велосипед и уже у дома тётки Люси нагнал дядю Лёшу. Тётка Люся стояла на крыльце. У дома Лёшка не остановился, быстрыми шагами двинулся по тропинке через бурьян дальше. Петька спрыгнул с велосипеда и, катя его, крадучись пошёл за Лёшкой следом, шагах в десяти.

Олега они встретили за околицей, он шёл в сторону дома, лицо его было белее обычного, на плече лежала сломанная в середине, разряженная двустволка.

- Ты зачем моё ружьё взял? - лицо Лёши было не белое, а наоборот пунцово-красное, как свёкла. - Кто тебе разрешал? - он содрал винтовку с чужого плеча.

- Ну а что? Салют перед отъездом! Залп, понимаешь, Авроры. Отвальная...

- Ты не шути... - Лёшка говорил с угрозой.

- Хотел утку подстрелить, думал, будешь доволен! - даже Петьке было заметно, насколько писатель пьян. Впрочем, это было легко заметить, из кармана торчала полупустая бутылка водки. Олег вытащил её и протянул Лёше. - Будешь?

Лёшка ударил его по руке, водка расплескалась.

- Где Айкара?

- Убежала. Понимаешь, мы пошли с ней гулять. За деревней я её выпустил побегать. Она убежала. Ну я и стрельнул пару раз в воздух. Думал, она испугается и обратно прибежит. Или к машине. Пойдём посмотрим, может она в багажнике сидит?

Собаки ни у машины, ни в доме не было. У крыльца длинной змеёй лежал брошенный поводок с ошейником с трёхсантиметровыми шипами в горло. В сарае с инвентарём раздался грохот. Там упал писатель.

- Чего тебе здесь надо? - голос Лёши был разгневан и слегка брезглив.

- Я... я... я это...Слушай, пузырь! - писатель медленно приподнимался и говорил громко, громче, чем следовало.

- Меня зовут Пётр.

- Это не важно. У твоего деда лопата есть? Тащи её сюда...

Лёша закрыл вход в сарай руками и смотрел внутрь, на Олега. Сбоку стоящий Петька только раз в жизни видел такое выражение лица: смесь ярости, бессилия и горячего, кровавого желания отомстить. Он видел такое выражение лица у Сашки, когда во время драки в сельском клубе заезжая шпана вытащила ножи...

- Тебе лопата потребовалась? Да? ДА?!

- Ну что ты кричишь? Ну, да. Да. Это моё право, понял? Ты тут ни причём! Это моё право... лопатить...

Дядя Лёша постоял недолго, поглядел внутрь инструментального сарая.

- Петь, привези пару лопат! Понял? ДВЕ лопаты!!! Хотя, давай я с тобой схожу...

Дядя Лёша и дядя Олег с лопатами на плечах ушли в бурьян. Петьку с собой не взяли. Как сказал дядя Лёша, чтоб в специальном секретном месте закопать монетку, чтоб побыстрей вернуться. Хоть Петьке и было непонятно, зачем дяде Лёше закапывать монеты, если он так и так должен вернуться в конце месяца, чтобы забрать мать в Москву. Он и вернулся, кстати.

А Олег, хоть и закапывал монетку, не вернулся. Не вернулась и Айкара. Хоть Олег с Лёшей долгое время закапывали монету. Потом ещё подождали собаку в доме. И всё-таки уехали, оставив тётке Люсе строжайшие инструкции, что делать, когда собака вернётся. Петька каждый день приходил справляться, гладил кожаный ошейник, проверял "на остроту" шипы.

Когда тётка Люся уезжала в Москву, ошейник и поводок она подарила Петьке, чтоб был под рукой, когда собака появится. Петька ждал Айкару до последнего, до того момента, когда его забрали в Лебедянь. Пора было в школу.

Бабке с дедом Петька оставил точные инструкции. Но поводок с ошейником взял с собой, даже в школу с собой в портфеле носил. Когда ждёшь, нужно быть готовым к любым неожиданностям.

Ошейник у него, впрочем, украли. И ещё долго в нём, вывороченном шипами наружу, красовался по дискотекам самый известный Лебедянский металлист, которого за бритую голову и круглое лицо в рытвинах прозвали Пустыня или Луна.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Кирилл Тахтамышев

Родился в 1968 году в Дубне. Студент Литературного института (семинар А. Приставкина). Проза публиковалась в альманахе "Апрель" (№11) и в журнале "Кольцо А" (№16, 2001). Член Союза Писателей Москвы....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

АЙКАРА. (Проза), 2
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru