Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Выпуск подготовлен при финансовой поддержке
Межгосударственного фонда гуманитарного сотрудничества государств – участников СНГ


Саламбек Алиев

Чеченская Республика,
с. Алхан-Кала

ЯХА

Рассказ

Ребенок родился весенней ночью 21 марта 1979 года.

(Почему человек чаще рождается и умирает ночью – неизвестно. Также открытым остается вопрос, почему он вообще приходит на этот свет).

Ребенок – девочка. Имя дали чеченское – Яха. В переводе на русский язык означает «живи». Фамилия – Дадаева.

Яха в первые и в последующие месяцы делала все, что делают младенцы ее возраста – беспокоила маму: кушала грудь, плакала, как всегда не к месту, заставляла менять пеленки.

Когда Яха «нашла ноги», ей было год и два месяца. Под общие семейные восклицания Яха сделала свой первый шаг, второй, побежала, упала и заплакала. С тех пор за Яхой надо было смотреть в оба: только и мелькала из комнаты в комнату ее пухленькая попочка, обтянутая обгорелыми колготками (почему-то детские колготки всегда обгорелые, с желтыми островками и крапинками).

В шесть лет Яха пошла в школу: светлые волосы свободно свисают на спине, на макушке большой белый бант. Рядом мама, добрая, нежная, чуткая.

В параллельном классе учился Ваха Дадаев. Много говорил невпопад и часто злился на себя за это. В десятом классе Ваха взглянул на Яху так, как никогда не смотрел. Она засмущалась. Он тоже. Так родилась любовь.

В одиннадцатом классе Ваха сказал, что и фамилию не придется менять. Яха растерялась, как когда-то. Ваха уже нет.

Светло-русые волосы, часто собранные сзади в хвостик, реже сплетенные в косички, глаза голубые, веселые, задорные. Белая кость зубов сквозь алые губы, расплывающиеся в улыбке, кроткой и ласковой. Все, кто видел Яху, признавали, что она красавица – редкое явление, когда столько людей безоговорочно соглашалось и говорило правду.

Однажды, когда на кухне мама порезала ножом палец, маленькая Яха заплакала и поклялась стать врачом. После школы родители отправили Яху в Уфу, в медицинский институт. Ваха поступил в ЧГУ. Писали друг другу письма, длинные, вызывающие улыбки и желание жить.

Дни, недели, месяцы, наступая друг другу на пятки, сменялись у зеркала времени. Осенью 1999 года зеркало треснуло – война! Не достойные ни жизни, ни смерти вновь пришли на чеченскую землю.

Яха села на поезд «Уфа – Москва». В Москве пересела на автобус до Махачкалы. Оттуда на такси до Грозного.

Мама прибиралась на кухне. Отец в гостиной смотрел по телевизору новости, в последние дни все более тревожные. Звон разбившейся тарелки вывел его из оцепенения. Вышел на кухню. В дверях стояла Яха.

Крепко, крепко обняла маму. Плакала. Мама ругалась. Ругался отец. Хотели, чтобы на второй же день Яха уехала обратно. Она кричала – нет!

Ночью с мамой под одним одеялом проговорили до рассвета. Засыпая, почувствовала, как мама гладит ей волосы, голову.

После обеда мама пошла за покупками. Русские сбросили ракету прямо на торговые ряды. Площадь, где доселе находился рынок, была полностью сметена взрывной волной. Обезображенные и изувеченные тела: женщины, старики, молодые, дети. Валялись ноги, руки, головы. Кровь залила площадь и чавкала под ногами, как весенняя снежная кашица.

Маму искали долго. В 9-ой городской больнице ее не было. Поехали в Аргун – многих раненых отвезли туда. На залитых кровью ступеньках Яха упала. Впервые за вечер сдала. Собралась встать. Не смогла. Ноги не слушались. Руки, пытающиеся оттолкнуться от земли, ломались в локтях. Не чувствовала тела, как будто из него выдохнули дух. Посмотрела снизу в глаза отца. В них слезы, губы судорожно дрожат.

Нашли маму только на утро во дворе центральной мечети, среди других тел. Одна нога лежала рядом, второй не было. Волосы растрепаны по бетонному полу. Голова опухшая, большая. Яха не узнала ее. «Это не моя мама! Моя красивая! Самая!»


***

Дядя из Москвы привез племяннику Вахе в подарок ноутбук – небывалая роскошь для чеченского студента образца 1998 года. Осенью 1999 года Ваха его продал и купил гранатомет. В январе 2000 года он в первый и в последний раз применил его в бою: к их позициям вышла русская бронетехника – два БМП и два танка. Ваха выстрелил первым, чуть погодя пушка с БМП сделала ответный залп. В том же бою погиб друг Вахи Аслан.

Ночью в подвале под зданием бывшего радиозавода было холодно. Жестяная печка давно потухла, и на бетонных стенах сырость превратилась в ледяную корку. Все спали, кроме Салавди. Салавди должен выйти в ночной дозор. В дальнем углу лежали собранные в одеяло останки Вахи и Асланa. Салавди вышел из подвала и закрыл за собой массивную железную дверь. Сделав несколько шагов, он остановился. Услышал какие-то странные звуки. Звуки стали отчетливее. То был звонкий смех вперемешку с суматошным топотом. Звуки доносились из подвала. Пораженный, Салавди застыл – он же только что вышел, все спали. Его разыгрывают? Зачем? И как они смеют так веселиться, когда рядом лежат тела погибших товарищей? Рванул на себя дверь. В двух углах на плоских блюдечках коптили ватные свечки, предварительно окунутые в подсолнечное масло. Раздавался тяжелый, надсадный храп усталых людей, спящих вповалку. Салавди прислушался, прошелся вдоль спящих, всматривался в лица. Спали. Так что это было? Ему показалось? Почудилось? Нет!

Наутро Салавди рассказал об этом Халиду, прочитавшему в свое время много богословских книг. Он объяснил, что ангелы Аллаха этой ночью пришли к Вахе и Аслану и сопровождали их души в райские кущи.


***

Мы стояли на углу некогда большого дома, разрушенного при артобстреле. За Сунженским хребтом слышны были тяжелые и тревожные урчания русской бронетехники, а с неба, большого и бездонного, падали горошины белого снега.

Яха – удивительное дело, как она похорошела за эти месяцы – смотрит мне в глаза и улыбается: я только что сообщил ей о шахаде Вахи.

Через месяц, как похоронили маму, не стало и отца Яхи. После ночной молитвы он притулился к стенке. Позже, когда Яха подошла и тронула его за плечо: дада? – сполз на бок.

- Дада, мама, Ваха, они же все там? Да? – спросила Яха. В ее голосе, тоне его вовсе не было наивности, несмотря на кажущийся наивным вопрос. Наоборот, голос ее стал каким-то взрослым, уверенным, мудрым.

- Да, Яха, они все там.

Снежные хлопья падали нам на головы, на плечи, на землю… Временами казалось, что и нет войны, или, что она вот сейчас, в эту самую минуту закончилась или должна закончиться.

- А помнишь, перед моим отъездом в Уфу мы с Вахой стояли на этом же самом углу и прощались, ты проходил мимо, а я постеснялась тебя и повернулась спиной?

- Помню.

- Помнишь свои слова, сказанные Вахе?

- Да.

- Почему Ваха тогда тебя не послушался?..

Проехала машина, груженная домашним скарбом. Следом еще одна. Уходили люди, уезжали.

- Яха, ты должна уехать. Восстановиться в институте. Здесь война… здесь очень плохо и очень страшно.

Она взглянула мне в глаза и ничего не сказала.

Потом, когда мы уже попрощались (я только догадывался, что это в последний раз), Яха окликнула меня:

- Знаешь… я настолько права, что мне ничего не страшно.


***

Никто не следил за временами года, но на смену зимы пришла весна.

Не было ни журчанья талых ручьев, ни тихих улочек, ни пения птиц, ни длинных вечерних теней, отбрасываемых деревьями и домами, только пепел, подхваченный легким весенним ветром.

Яха лежала на спине. Раскинутые руки, белые тонкие пальцы сжаты в кулаки. Ноги широко раздвинуты, подол платья разорван. Платье разорвано и сверху, оголяя маленькие девичьи груди с едва заметными крошечными сосками. Голова откинута назад, и черный зев перерезанного горла напоминал крик, последний и отчаянный, обращенный к глухонемой вселенной… И глаза, устремленные вслед упорхающей из своего временного жилища душе.

Когда я поднял ее на руки, голова опрокинулась назад, и из растянувшихся жил засочился кровавый сок. Начал спускаться к машине, где меня ждали товарищи. День стоял солнечный. В синем небе не было ни единого облачка. Но в эту минуту мне остро захотелось, чтобы на небе сгустились самые черные тучи, которые только есть, чтобы ударил самый страшный гром и чтобы ливень, как будто с неба стянули полог, пронесся по всей земле, оглушая рыданья и смывая слезы.


***

С тех пор прошло много времени. На том самом углу, где Яха прощалась с Вахой, отстроили новый большой дом, а меня давно перестали мучить фантомы. Вот только иногда невозможно долгими ночами я вижу во сне лица. И среди них Яха. Она бежит по широкой, зеленой поляне, усеянной пестрыми цветами. Потом на ее пути встает высокая белая завеса, похожая на огромное облако. Она оборачивается в мою сторону, улыбается и исчезает в ней. Мне каждый раз не терпится узнать, что там, за этой белой занавесью. Пытаюсь проникнуть туда, но всякий раз на половине пути просыпаюсь. Я чувствую и знаю, что там находится рай, о котором так много рассказано, но вместе с тем так мало описано в Коране и хадисах. И мне кажется, я знаю одну из причин того, почему мне не дано лицезреть, хотя бы во сне, это чудо: для его описания, даже самого робкого и крошечного, нужны метафоры, которые никогда не слышало человеческое ухо, и никакая фантазия, даже самая невиданная и изощренная, не может себе вообразить, что есть такие слова и обороты. Но они есть, наверняка, есть. Просто мы их не знаем.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Саламбек Алиев

Родился в 1977 г. Студент отделения журналистики Чеченского госуниверситета. Живет в Чечне (с. Алхан-Кала)....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ЛИПКИНСКИЙ ДНЕВНИК. (Публицистика), 149
О НЕКТОРЫХ БЕШЕНЫХ ВОПРОСАХ (Публицистика), 123
ЯХА. (Проза), 110
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru