Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Выпуск подготовлен при финансовой поддержке
Межгосударственного фонда гуманитарного сотрудничества государств – участников СНГ

Максим Зацепин

г. Москва

ЗАТВОР

Рассказ


Он проснулся.

Посмотрел на потолок. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь оконное стекло и отбрасывали вытянутую тень в форме креста. Новое летнее утро пришло в мир. Летнее утро – беспокойное время. Солнечный свет настолько ярок, что создается ощущение, словно день давно в разгаре. Только проснулся, а на душе сомнение – не проспал ли. От этого разум стремительно проясняется, энергично сбрасывая остатки сна.

Он поднялся с кровати. На часах было семь утра. Полтора часа отделяли его от начала рабочего дня. Он любил это время - зыбкую границу между сном и будничной рутиной, промежуточный этап жизни, который наступал регулярно и приносил с собой спокойствие. Это странное время словно зависало в воздухе. Казалось бы, ничего особенного не происходило: тело по привычке готовилось к ритму рабочего дня, а сознание при этом полностью освобождалось. В эти мгновения легко получалось думать о чем угодно: мечтать, представлять, фантазировать. Он как будто вырывался из нудного царства, в которое попадал, когда приезжал на работу. Почему-то в это время он даже не вспоминал о рабочих заботах, от которых его отделяла всего сотня минут. Они словно переставали существовать. Именно это было самым замечательным.

И так каждое утро. Словно машина, действующая по одной и той же программе, он вставал, одевался, иногда завтракал, иногда нет и выходил из дома. А мысли витали где-то очень далеко. Где-то в окрестностях тех недосягаемых далей, к которым уносился разум во время сна. Мимо него пролетали дома, деревья, люди. Сознание между тем запоздало смаковало пережитые накануне моменты, снова и снова возвращаясь к оттенкам эмоций и впечатлений, оставшихся от минувшего дня, а может и прошедшей недели. Поезд несся подземными тоннелями, вокруг пассажиры, толкучка, и шум такой, что иногда хотелось крепко зажмурить глаза, закрыть уши руками и, сев на корточки, тихо раскачиваться в такт стуку колес, спрятаться как в детстве – «я в домике». Разум же карточной колодой перебирал воспоминания, вспыхивая букетом ярких образов из ближайшего прошлого, которые возникали под воздействием неожиданных ассоциаций от звуков, запахов и цветов.

Иногда казалось, что это время длится вечно. Порой оно пролетало, словно реактивный самолет, оставляя в небе души плотный дымный и терпкий след положительных эмоций, постепенно растворяющийся с течением времени.

Вот и сейчас любимое время промчалось в мгновение ока, а следом за ним неумолимо пришла работа. Он стоял перед серым четырехэтажным зданием, которое угрюмо тянулось вдоль улицы от одного перекрестка к другому. Окна на первом и втором этаже зарешечены. У крыльца небольшой палисадник с увядшими сорняками и куцыми остатками некогда величественных голубых елей. На парковке перед зданием – три серых с синими полосками милицейских уазика и одна новенькая тойота. Устало вздохнув, он решился, наконец, начать свой обычный день и зашагал к главному входу.

На проходной его остановил дежурный.

- Привет, тебя там ждут уже наверху. Срочный выезд.

Он рефлекторно пожал протянутую дежурным руку, мимолетом глянул на часы, висевшие в вестибюле, и побежал по лестнице наверх. В кабинете Шефа в самом разгаре шла традиционная пятиминутка, которая обычно с легкостью брала тридцатиминутный барьер по продолжительности. Но сегодня обсуждение прошло быстро, и почти сразу он отправился с бригадой на выезд.

Происшествие случилось в старенькой хрущевке в километре от отделения. Дверь в двухкомнатную квартиру распахнута. В дверной проем с опаской заглядывают соседи. Коридор буквой Г, две комнаты, кухня и туалет, совмещенный с ванной. Интерьер бедноват, в воздухе витает ощущение пустоты и незаконченности, словно жизнь, которая сначала набирала обороты, внезапно застопорилась и совершенно иррационально стала сдавать назад, оставив за собой шлейф утерянных надежд.

В комнате напротив входной двери три милиционера нависали над заплаканной женщиной, присевшей на край дивана. Женщина была очень худа – одежда на ней висела, словно на вешалке, лицо имело желтоватый оттенок, провалившиеся глаза тускло поблескивали, подбородок ходил ходуном. Она покачивалась из стороны в сторону и тихонько стонала. Один из стражей правопорядка пытался задавать ей вопросы, но она никак не реагировала. Лишь только изредка её тело покачивалось.

Труп лежал на полу в дальней комнате. Плешивый худой мужчина. Его остекленевшие глаза смотрели в потолок. На нем была старая рваная майка и семейные трусы. Кожа уже позеленела. Мужчина умер от колотой раны в живот. Нож лежал неподалёку в луже крови.

- Бытовуха – устало констатировал опер, стоявший у входа в комнату.

Он кивнул следователю и подошел к телу. Расчехлил фотоаппарат, обошел труп и только после этого начал снимать. Палец привычно отщелкивал спуск. Затвор срабатывал снова и снова, собирая слепки из суровой действительности. Он старался не принимать близко к сердцу все происходящее. Да, работа, безусловно, не сахар. Но это дело его кормит. К тому же, человек быстро ко всему приспосабливается. И он уже давно привык. Всегда мысленно старался отдалиться от места происшествия и снимать чисто механически, лишь только делая поправку на профессиональную сторону вопроса, подключая разум для выбора ракурса и экспозиции. Иногда съемки пролетали одним мгновением, оставляя после себя лишь только слабую боль в указательном пальце и легкую усталость. Но порой ему вдруг казалось, что каждый щелчок затвора отдаётся где-то внутри его сознания, словно в мозгу срабатывает механизм, подобный механизму фотоаппарата и все снимки, которые он делает, отпечатываются глубоко в памяти. Накапливаются, как фотографии, ожидающие, когда о них вспомнят и разместят в семейном альбоме. Правда, об этих снимках лучше было и не вспоминать.

Щелкал затвор, раз за разом создавая на карте памяти все новые и новые изображения бренности человеческой жизни. Внезапно что-то изменилось. На миг у него помутилось в глазах. Он остановился, пытаясь настроить резкость. Но ничего не выходило. Изображение в видоискателе расплывалось и двоилось. Тогда он оторвался от фотоаппарата и обнаружился, что и окружающий мир плывет вокруг него.

Он закрыл глаза и потер один из них свободной рукой. И в этот миг он увидел «нечто». Прямо так с закрытыми глазами. Темнота вдруг вспыхнула серией повторяющихся образов.

Нечто передвигалось, ползало и кишело. Нечто склизкое и омерзительное. Он не мог ничего толком рассмотреть. Образ загорался и тут же гас, затем снова вспыхивал и опять затухал. Ему запомнилась лишь только влажная сероватая кожа, которая блестела и переливалась от жидкой субстанции, покрывавшей её. Картинки дополняли странные звуки, похожие на шуршание и глухие всплески. От происходящего его бросило в дрожь. Необъяснимый страх охватил сознание. Он не понимал что происходит, но при этом чувствовал, что его подсознание видит во всем этом смысл. И именно это скрытое значение вызывает ужас, от которого хочется бежать без оглядки.

Страх заставил его распахнуть глаза, и он проснулся.

В его комнате царил утренний полумрак. За окном, прикрытым шторами, злобно завывала метель. Он нашарил будильник на прикроватной тумбочке и поднес циферблат как можно ближе к глазам. Проснулся на тридцать минут раньше. Спать больше не хотелось, и он пролежал оставшееся время, вглядываясь в темный потолок. Выискивая скрытые ночные узоры, которые возникают, когда снежные хлопья попадают на стекло, все глубже погружаясь в водоворот собственных мыслей. Почему-то сегодня мысли были особенно мрачными и какими-то нечеткими, как фотографии, в которых не хватает резкости. Вспоминалась детство, наполненное совершенно наивными, но прекрасными мечтами. Мечтами, которым не суждено было осуществиться. По разным причинам. Случайность или человеческий фактор. Разум зациклился на них и копал глубже, упорно вскрывая отсутствие воли. Воли, которой не хватило, для того чтобы осуществить хотя бы одну маленькую мечту, зажечь крохотную искорку смысла на звездной карте жизни.

Настроение ото всего этого становилось только хуже. Из омута самокопания его вырвал звонок будильника. Списав все на традиционную зимнюю депрессию и ночные кошмары, он поднялся с кровати и начал собираться.

Утренняя дорога на работу зимой выглядит совершенно иначе, чем летом. Глаз то и дело цепляется за причудливые узоры на стеклах, ледяные пики сосулек, свисающие с крыш и балконов. Порой хочется остановиться, для того, чтобы полюбоваться снежными нарядами деревьев и трогательным танцем поземки. А когда в безветренную погоду идет снег, кажется, будто даже сердце замедляет свой бег, синхронизируясь со спокойствием и тишиной, которая опускается на мир вместе с белыми хлопьями. В такие моменты почему-то не бывает места для нехороших и тревожных мыслей. Совершенные мгновения счастья, в которых хочется остаться как можно дольше.

Даже прохожие зимним утром выглядят по-другому. Атмосфера природного спокойствия словно заражает всех вокруг. Лица задумчивые, черты лица мягкие. Их души, будто погруженные в зимнюю спячку, отдыхают от жизненных тягот.

Над серым четырехэтажным зданием магия зимы не властна. На крышах и подоконниках нет ледяных наростов, отсутствует снег на крыльце, дорожки вокруг лишь слегка посыпаны тонким налетом снега, а мороз по необъяснимым причинам отказывается рисовать на стеклах свои диковинные узоры. Серое здание, подобно инородному наросту на совершенном теле земли, который мать природа обходит стороной. Сегодня утром пока он стоял перед зданием, ему даже показалось, что конструкция из камня и стекла излучает неприятную темно-красную ауру. Ауру смерти.

Он пришел рано и хотел немного посидеть в тишине без коллег. Подумать. О чем именно - не важно. Сегодня как никогда хотелось спокойствия. Того, чего, казалось, ему очень не хватает в жизни. Планы прервал дежурный в вестибюле.

- Привет! Тебе срочно надо бежать. Срочный выезд. Машина уже ждет.

- Так ведь время ещё… - неуверенно защитился он.

Дежурный пожал плечами и выразительно кивнул куда-то наверх. Мол, начальству виднее.

Он поднялся к себе в кабинет, захватил служебный фотоаппарат и выбежал на улицу. У крыльца был припаркован уазик, в котором ждали коллеги. Когда он садился в машину, в мозгу мелькнула мысль – ведь автомобиля не было здесь, когда он только пришел на работу.

Вой сирены огласил улицу, и служебная машина отправилась на выезд. Никто не был рад раннему делу. По пути их сопровождала тишина. Доехали быстро, водитель мастерски миновал утренние пробки, которые зимой превращались в бесконечные очереди за колбасой.

Они въехали в частный сектор прямо за чертой города. Здесь было необычайно тихо и спокойно. Самобытный уютный мирок, который так разительно отличался от большого города. Где жизнь вертится в бешеном темпе, словно волчок, запущенный когда-то неизвестным ребенком, давно выросшим и позабывшим про свою игрушку. Место назначения - старенький двухэтажный дом, окруженный покосившимся забором. Первый этаж, сложенный из кирпичей на заре жизни этого строения, впоследствии оброс деревянной пристройкой наверху, образовавшей полноценный второй этаж. Стекла в окнах рядом с крыльцом разбиты. У калитки стояла бабка и что-то тихо причитала себе под нос. Заплаканные глаза жалостливо смотрели на бойцов, которые хладнокровно заходили внутрь дома.

Соседка, наверное, - зачем-то подумал он, проходя мимо нее.

А старушка словно услышала его мысли, вдруг пристально посмотрела ему в глаза и на мгновение во взгляде пожилой женщины, будто бы вспыхнул проблеск узнавания.

В доме было тихо. Но тишина эта не походила на тишину, царившую за окном в районе, где располагалось здание. Нечто зловещее повисло в воздухе. Чуждое всему живому. То, ради чего они приехал сюда. На первом этаже были две комнаты и кухня. Простая старенькая мебель. Непременные атрибуты деревенской жизни: большая выкрашенная известью дровяная печь, самовар на столе, сушеная рыба и какая-то зелень, висящие над столом ближе к окну. В гостиной старомодный комод и шкаф с книгами и черно-белыми фотографии родственников.

Коллеги позвали его на второй этаж. Здесь располагалась просторная спальня. Особенно запомнилась ему большая кровать, два кресла и пожелтевший семейный портрет, на котором счастливые и молодые мужчина и женщина. Кресла стоят неподалеку друг от друга. Они развернуты к огромному окну, из которого хорошо просматривается вся улица и возвышающийся над ней город. Поверх каждой спинки он заметил поседевшие волосы. В креслах сидели хозяева дома. Рядом с ними стояли два милиционера, один осматривал тела, другой записывал результаты осмотра.

Чтобы увидеть место работы, он пересек комнату, обошел одно из кресел и, повернувшись к окну спиной, посмотрел перед собой. Хорошие получатся фотографии, столько света... – подумал он. Руки автоматически стали доставать фотоаппарат из сумки и готовить его к съемке.

В кресле сидели старики и старушка. Обоим лет по семьдесят. Лица спокойные и одухотворенные. Две остекленевшие пары глаз смотрели на бескрайнее небо за окном. Улыбки счастливые, будто и не смерть пришла в их дом, а нечто долгожданное и нечто лучшее, чем жизнь.

- … и умерли в один день, - прошептал он и осекся.

Это было похоже на тот самый эффект дежавю, которым так любят играть в кино. У него возникло стойкое ощущение, что он где-то уже видел этот дом, простую обстановку и... хозяев.

- Похоже, грабитель влез через окно на первом этаже, а найдя их тут струхнул и убежал. Хорошо хоть милицию вызвал, – сказал один из милиционеров другому.

- Да уж, неизвестно когда бы их нашли ещё. Наверняка сердечный приступ. – Ответил коллега.

Ему вдруг вспомнился отец. Вспомнилась первая рыбалка, на которую они ходили вместе. Сколько было света и тепла. И вода в реке вся искрилась, так, как она может искриться только летом. Лицо отца в этом удивительном свете навсегда отпечаталось в его памяти. И сейчас перед внутренним взором возник этот портрет из детства. Отец смотрел на него своими строгими, но теплыми глазами и, казалось, пытался этим взглядом, поделиться с ним всем, что знает и умеет. В какой-то миг свет стал тускнеть, а лицо покрываться морщинами. Волосы стремительно седели. Взгляд потускнел и остекленел. На лице отца была улыбка. Отец сидел перед ним в кресле рядом с мамой. Отец и мать были мертвы.

Он не знал, как реагировать. Не могло быть так, чтобы он не узнал родителей, не узнал их дом. Как случилось все это? Почему сегодня? Почему так неожиданно? Мысли путались, а сердце медленно сжимали ледяные пальцы страха. Происходило нечто потустороннее. Нечто необъяснимое и это пугало его больше всего. Страшнее, чем все мертвые тела, которые он видел в своей жизни.

Руки тем временем уже подносили фотоаппарат к глазам. Они действовали самостоятельно. Так как привыкли за многие рабочие будни, похожие друг на друга. Глаз начал искать нужный ракурс, пальцы крутили ручку настроек, выбирая оптимальную диафрагму и выдержку. Профессионально и точно.

По щеке побежала одинокая слеза. Мускулы на лице дрогнули, нижняя губа затряслась. Палец нажал на спуск несколько раз, сделав пару снимков. Когда затвор щелкнул третий раз, слезы хлынули рекой, а изо рта вырвался хриплый крик. Он отбросил фотоаппарат в сторону и закрыл глаза руками. Он не хотел больше видеть мертвые тела в креслах. Но они, словно фотография, отпечатались на сетчатке. В полной темноте сознания, словно в ванночке с реагентами проступал образ комнаты на втором этаже деревенского дома с мертвыми папой и мамой.

Он закричал ещё громче и почувствовал, что теряет равновесие и падает куда-то назад.

- В окно, - почему-то подумалось ему.

Стекло не разбилось. Ничего не произошло. Он лежал на твердой поверхности. Жуткий образ покинул сознание, уступив место темноте. Сначала вокруг было тихо. Потом откуда-то издалека донеслись чуть слышные звуки. Шуршание, скрежет и какое-то склизкое плюханье. Звуки приближались.

Наконец, он решился открыть глаза и увидел плохо освещенный коридор, который терялся в кромешной темноте. Звуки доносились из тьмы. Что-то быстро двигалось к нему. Нечто жуткое. Сначала из черноты появились змеящиеся кончики, покрытые влажной слизью. Затем разом из тьмы вырвался громадный кишащий и извивающийся ком щупальцеподобных отростков. Они походили на клубок гремучих змей. Отростки двигались в разные стороны, ползли по потолку и полу, цеплялись за стены и тянулись, тянулись к нему навстречу.

Волосы на макушке зашевелились. Ему почудилось, как будто в этот самый момент его волосы седеют.

Он попытался закричать, открыл глаза и проснулся.

В комнате было темно. Капли дождя стучали по стеклу. За окном властвовала осень. Его разбудил будильник, надрывно звонивший над самым ухом, старавшийся что есть мочи вытащить хозяина из объятий страшного сна.

Нужно было собираться на работу, но он не мог пошевелиться. Выключил будильник и лежал на спине. Глаза смотрели в потолок, а на лбу какое-то время выступал холодный пот. Его что-то испугало, но вспомнить, что именно, не получалось. Сознание спешно избавлялось от всех негативных воспоминаний, оставляя ему лишь слабые отголоски в виде ощущений и тревог. Что-то жуткое словно нависло над ним и тянулось к шее.

Постепенно все прошло. Он успокоился, и смог наконец-то встать с кровати. Судя по часам, он уже опаздывал. За окном затянутое серыми тучами небо посветлело, но дождь не прекращался. Осенние дожди особенные. Они могут тянуться изо дня в день, методично убивая любую надежду на светлые солнечные времена. Ливни будто отрезвляют сознание, сталкивая нос к носу с правдой, от которой оно долгое время пыталось убежать.

Человек может очень долго следить за тем как идет дождь. Когда в такую погоду смотришь в окно, словно проваливаешься с головой в какое-то иное измерение. Пропадает всякое желание, что-либо делать. Все вокруг будто отступает на задний план, капитулируя перед методичным стуком капель. Порой приходит тоска, от которой буквально падаешь в кресло и долгое время смотришь в одну точку, блуждая мыслями где-то в прошлом. Ты будто снова оказываешься в тех днях. Но только в этот раз смотришь со стороны. Внезапно обнажаются все недостатки, ошибки, недочеты. Открываются сотни путей, по которым можно было пойти в той или иной ситуации. Путей, которые так и остались не выбранными.

Дорога на работу в такой день сливается однообразную стену дождя. Она тянется без конца и края. Порой кажется, что никогда не достигнешь места назначения. Ветер гоняет пожелтевшие листья, дождь стучит по мостовой, а жизнь вокруг замедляет свой ход. Природа словно подготовилась к очередной порции смерти, для того чтобы жить дальше.

Серое здание расцвело под осенним дождем. Казалось, оно стало больше и мрачнее. Сегодня утром ему даже почудилось, что строение обернулось старинным средневековым замком, окруженным рвом и огромными деревянными колами, на вершинах которых были насажены головы мертвых людей. Он отогнал жутковатое видение и побежал к крыльцу. В вестибюле его встретил сам Шеф. Дежурного нигде не было видно. Он приготовился получить разнос за опоздание. Но вдруг заметил в руке руководителя свой служебный фотоаппарат. Шеф выглядел озабоченным, что случалось с ним редко. Приход подчиненного порадовал его, черты лица разгладились, и озабоченность слегка отступила.

- Наконец-то ты пришел! – сказал Шеф и протянул руку в приветственном жесте. - Нам надо спешить! У нас ЧП, пойдем скорее.

Шеф приобнял его за плечи и повел куда-то вглубь серого здания. Они шли по длинным коридорам, поднимались и спускались по лестницам. Их путь казался бесконечным. В голове не укладывалось, насколько огромным оказалось серое здание изнутри. Многочисленные двери, зарешеченные окна, пустые помещения, на стенах облупившаяся эмаль грязно-зелёного цвета и мерно жужжащие лампы дневного света. Редкие коллеги, попадавшиеся на пути, опасливо смотрели им вслед. Наконец Шеф остановился перед двустворчатой дверью. Повернулся к нему и вручил фотоаппарат. Он растерянно взял камеру. Руки тут же принялись готовить её к работе.

- Снова они сами… - подумалось ему почему-то.

Тем временем Шеф открыл створки двери, и они вошли в просторный зал. Яркий свет ударил в глаза. Он на миг ослеп, а когда зрение пришло в норму ему стало понятно, что это был не зал, а самый настоящий ангар. Расстояние от пола до потолка около десяти метров, узкие окна, с заляпанными краской стеклами, лампы, свисающие с потолка на длинных проводах.

На полу, рядами, уходящими вглубь зала, лежали черные пластиковые мешки. Многие из них открыты. В мешках были мертвые люди. Он увидел белую, отдающую синевой, кожу, безжизненные лица, скрюченные пальцы. Сознание попыталось посчитать количество трупов, но на четвертом десятке остановилось. От запаха, висящего в ангаре, у него закружилась голова, а к горлу подступила тошнота.

Он не мог поверить своим глазам. Что все это значит? – вопрос к самому себе остался без ответа. Ситуация была совершенно нереальной. Она выходила за рамки его восприятия. Разрывала в пух и прах, устоявшиеся шаблоны. Все те смерти, которые довелось ему повидать, не шли ни в какое сравнение с этим ангаром. В каком-то смысле, это место представляло собой квинтэссенцию всех лет его работы.

- Ну что ж сынок, работай, – как-то по-отечески и с облегчением сказал Шеф.

Руки поднесли фотоаппарат к лицу, глаз приник к видоискателю. Движения получались сами собой. Он, словно робот, выполнял заложенную в него программу. Выполнял так, как должен был – профессионально и хладнокровно.

Объектив захватил весь зал целиком. Палец сам нажал на спуск. Лязгнул затвор.

В этот миг картина, которую он видел через видоискатель, потускнела и начала расплываться. Левая рука рефлекторно бросилась настраивать резкость. Но это не дало никакого результата. Ему вдруг показалось, что ангар увеличивается в размерах. Трупных мешков на полу становилось все больше, они тянулись куда-то вглубь помещения, исчезая где-то очень далеко за границей поля зрения. Картинка поплыла снова. Палец нажал на спуск.

Щелчок затвора. Мир вокруг померк и растворился. Руки перестали ощущать камеру. Некоторое время он находился в полной темноте. Затем будто включился свет, ангар в мгновение ока пропал и перед ним предстало…

Он увидел огромного спрута. Чудовище возвышалось над всем вокруг. Сотни щупальцев тянулись в разные стороны, они извивались, закручивались в кольца и кишели, подобно змеям. Исполинское тело спрута и все его отростки покрывала блестящая и вязкая слизь. Огромная вытянутая голова чуть покачивалась, при каждом движении издавая протяжный стонущий звук. Два желтых, испещренных красными веточками вен, глаза с жадностью смотрели на землю.

Перед спрутом на земле стояли люди. Тысячи людей. Женщины, мужчины, дети, старики. Они были живы, но по какой-то причине не двигались. Словно парализованные, люди замерли в самых разных позах. Их перепуганные взгляды были направлены на чудовище, нависшее над ними.

Щупальца спрута то и дело хватали одного из людей. Некоторое время они играли с жертвой. Скручивали, обхватывали, подбрасывали в воздух. В конце концов, одно из них яростно впивалось в голову человеку и отрывало её. Тела отбрасывались в сторону. Голова же отправлялась в жуткую зубастую пасть, которая с аппетитом её пережёвывала. За спиной чудовища возвышались холмы из обезглавленных трупов жертв.

Эта ужасная процедура продолжалась и продолжалась. Спрут пожирал людей, а они бессильные что-то сделать, молча ждали своей ужасной участи.

- Что же это такое? - прошептал он. - До каких пор?

И ответ был всего один. И этот ответ пугал больше чем зрелище, которое предстало пред ним.

Над головой раздался крик птицы. Он поднял голову. Высоко в небе гордо парил орел. Величественно расправив крылья, птица будто повисла над чудовищем и его жертвами. Голова внимательно следила за происходящим на земле. Глаза беспристрастно наблюдали. Во взгляде птицы читалось ожидание. Орел не собирался улетать, так же как спускаться вниз. Птица парила в небе, выжидая своей очереди.

Ему вдруг стала до омерзения противна увиденная им картина. Страх сковывал тело и не давал что-либо сделать. Ему почудилось, что он стоит среди тех людей на земле и также как они беспомощен. Он пытается кричать, но ничего не выходит. Одно из щупалец тем временем уже тянется к нему. Нестерпимо захотелось бежать без оглядки. В любом направлении, лишь бы оказаться как можно дальше отсюда. Чтобы больше не смотреть на жуткую трапезу. Разум лихорадочно искал выход и нашел его.

Он закрыл глаза.

Закрыл глаза и проснулся.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Максим Зацепин

Родился в 1983 г. в Хабаровском крае (порт Ванино). Полуфиналист и финалист конкурсов «Молодой литератор» (2008 и 2009). Участник Х Форума молодых писателей России (Липки, 2010). Живет в Москве....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ЗАТВОР. (Проза), 112
НАБЛЮДЕНИЕ. (Проза), 101
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru