Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Юрий Андреев

г. Москва

БИОГРАФИЯ МЕЖДУ СТРОК

Повесть

(Окончание. Начало 2012-06-18, 26, 30)

XIX

За глаза великовозрастные ученики звали мать Антона «бедной Лизой». Прозвище необидное и естественное: Елизавета Антоновна Кузьминская преподавала русский язык и литературу в фабрично-заводском училище. Не случись войны, вряд ли со своим невнятным прошлым она сумела бы толком устроиться в жизни. Теперь, по военным обстоятельствам, помог случай. Эвакуировавшись осенью 41-го, Лиза с матерью поступила в самое пекло – на завод. Кое-как перезимовав, она отозвалась на мобилизацию: шёл набор на курсы медсестёр. Правда, тотчас выяснилось, что от вида обильной крови девушка падает в обморок; но, узнав, что у неё отличный аттестат, инструктор с кубарями в петлицах перевёл стрелку фронтового эшелона на мирный тупик, назначив её педагогом, вынудив, заодно их с матерью всю войну перебиваться на одну рабочую карточку. Года два она преподавала первоклашкам, ну а в 46-м очередной судьбоносный поворот. Руки мальчишек, державшие вчера винтовку, потребовались на гражданке. «Жди меня, и я вернусь!» – Знаменитые строчки Лиза декламировала так, словно сама Валентина Серова объяснялась в любви с экрана. Вчерашние фронтовики заворожено внимали трогательной барышне. Вскоре появились провожающие: Илья был младше Лизы всего на год, на фронт выпущен из военного училища в 42-ом младшим лейтенантом. Как их, лейтенантов, немцы косили, она наслушалась немало – почище рядовых, не потому ли он вызвал у неё симпатию.… Разумеется, отвалялся своё по госпиталям, вернулся домой, судьба!

Поселились молодые за загородкой в комнатке рабочего барака; другую половину занимала мать; своего первенца – Антона Лиза назвала в честь пропавшего отца, вылитой копией которого была сама. С помощью жены Илья окончил вечерний институт, на заводе вступил в партию, стал делать карьеру. Живое живым! Зря, что ль, воевали.…Лиза с её старорежимными представлениями о порядочности стала помехой, и её младший лейтенант нашёл более ему подходящую: молоденькую дочку какого-то городского начальника…

На заре хрущёвской оттепели, надорвавшись в цеху, бабка сгорела на глазах, успев шепнуть дочери:

– Помяните меня в церкви! Свечу поставьте, чтоб душа упокоилась!

Лиза с сыном осиротела совсем. Но она не умела унывать! Держась с достоинством педагога, в омут не бросилась. Антон с утра до вечера в школе – сначала на уроках, потом забежит к матери – этажом выше. Одноклассники до поздней ночи по улицам шастают, а он «Занимательную астрономию» для себя открыл. В школьном телескопе вместо убожеств провинциального бытия – Луна с кратерами, которые можно потрогать пальцем, и, словно живые, кольца Сатурна. Тогда Антон сразу твёрдо решил, что станет физиком и сдал экзамен по почте в заочную физматшколу легендарного Физтеха. Лиза уже мечтала, как приедет к сыну на каникулы, они вдвоём пройдутся по Таганке, спустятся к Москве-реке и где-то за Крутицким подворьем отыщут домик её родителей.

Умерла она внезапно от перитонита поздней осенью 64-го. Покуда дожидались «скорую» да наощупь пытались разобраться, Антон испуганно удерживал материнскую руку.

– Держись сынок, горемыка мой, – с видимым трудом выдавила из себя в напутствие Лиза. – Теперь ты совсем один остался…

Её увезли, оказалось, навсегда. Отец Илья, чтоб не подмочить себе репутацию – маленький городок, слухи и всё такое, скрепя зубы, вспомнил об отпрыске.…Антон сам настоял остаться в комнатке барака, и ежедневно, теперь в обретённой собственным умом школе стремился решать в день не менее десяти задач по физике и математике. – И выстоял.

… «Но однажды устанешь ты от одиночества, и согнётся гордость твоя, и ты воскликнешь: «Я одинок!» Весь май и июнь того памятного года они с Маринэ запоем читали Ницше вслух. Запретный плод так сладок! …Бедная девочка, какой же невообразимый конец! Революция пожирает своих детей. Никогда даже в мыслях он не допускал, что философия «дантонов» и «робеспьеров» так близко осязаема. А может, это её Голгофа?

– Смертью смерть поправ: своей нелепой гибелью Маринэ остановила череду каиновых предательств и крови в роду Водопьяниновых?

Ритмичные удары колокола в ночной тиши – невзирая на обстоятельства, время продолжало движение вперёд. Пробудившись от воспоминательного сна, Антон внимательно оглядел комнату. В дальнем углу покачивался в такт бегущим секундам маятник старинных напольных часов. Торшер мягко высвечивал возле дивана, на котором прикорнула Вероника. Теперь она – его дочь, и до отъезда её нельзя отпускать ни на шаг. А то, как бы супермен-разведчик не начал куролесить дальше? Кассетой пусть пользуется в Москве лично Дамир Павлович. Полезешь в их катавасию – узришь Маринэ на том свете рядом с матушкой, отзывающейся вещими снами. Он поднялся и прикрыл пледом ножки Вероники. Какое изящество во всей её лёгкой фигурке! Что же дальше? У Олега Степаныча выходной, он гостит у декана, и до понедельника много воды утечёт. Письмо. Его нужно прочесть, пока девушка спит. Антон встал, проверил двери и отыскал конверт:

«Дорогой мой. Я пыталась писать тебе все 20 лет, с тех пор, как мы расстались. И всякий раз не находила нужных слов. У меня всегда было слабое сердце. В 18 лет доктора категорически заявили, что вообще нельзя рожать. Родители понимали это и по-своему берегли. О беременности я узнала перед отъездом. Видимо, нужно было сказать тебе? Но так хотелось родить ребёнка! Да и неизвестно, как сложилась бы жизнь? Ведь мы мало знали друг о друге. Отец поставил категорическое условие: или – или? О моём выборе тебе известно. Я попросила, чтобы он приглядывал за тобой издалека. Молодым талантам не просто найти себя. Слава богу, жизнь тебя не сломала. Я узнала, что ты защитился и женат на достойной женщине. Когда наша дочь сообщила, что посылку передал некий обаятельный физик – Антон, я, между прочим, попросила узнать фамилию. И вдруг эта поездка в Дрезден! Наутро Вероника сказала – кто ты, и я поняла, нас троих спасло провидение Господне. Надеюсь тебя увидеть, но что-то нехорошее витает в воздухе и сдавливает грудь. Если сейчас в твоих руках это письмо, читай, предчувствия оправдались. Благодаря тебе, я прожила эти годы, как позволено мне. Береги нашу девочку. Прощай, мой дорогой, и прости за всё».

От строчек веяло такой мудрой грустью, словно их писала не промелькнувшая несколько месяцев в его жизни женщина, а сама Матерь Божья, оставшаяся в греховном мире, но не потерявшая веру и не принявшая его грехов. …

Антон вздохнул и потёр виски: «Подожди-ка, – он ещё раз внимательно перечитал письмо. – Вот тебе бабушка и Юрьев день! – Оказывается, все годы жил и работал под приглядом. Хорошо хоть, чекисты не беспринципны, тоже люди со своим кодексом чести…. Интересно, Степаныч знал? – Вряд ли, скорее догадывался и вопросов не задавал. Он произрос, когда за излишнее любопытство надолго в цугундер могли усадить».

Вспыхнувшие, было, уколы запоздалого самолюбия быстро испарились. Антон остановил маятник на часах, потом закрыл покрывалом зеркало в прихожей. Душа Маринэ не должна метаться в одиночестве по чужбине. Они заберут её вместе с телом домой в Москву. Куда же ей ещё!

На следующее утро из гостиницы он позвонил Ирине:

– Я прилетаю завтра вечером, так получилось. Обо всём расскажу дома. Я страшно по тебе соскучился!

– Вот и хорошо, и я по тебе соскучилась и жду, – радостно кричала она в трубку. – Хватит кататься по заграницам! У меня тоже есть, что тебе сообщить.

Самый большой камень с души упал. Оставался шеф. Когда Антон появился в лаборатории университета, Олег Степаныч был уже в курсе:

– Ты своё дело сделал, можешь ехать. Эту неделю они поработают сами. А дальше – вызовем Виктора до конца декабря. Его тоже пора делать выездным. С оплатой решим дома.

– Мне валюта не нужна, – ответил Антон. – С квартирой надо разобраться.

В ответ «папик» успокаивающе махнул рукой и увлёк в коридор:

– Ты никуда не влип? – подозрительно спросил он, закуривая.

– Дальним родственникам срочно помочь надо.

– Эта девушка в холле твоя родственница? Я бы тоже с такой уехал.

Видя, что Антон не настроен на многословные объяснения, Олег Степаныч сделал глубокую затяжку:

– Когда придёшь в себя, займись вплотную той идеей. Я пока здесь порыскаю. Может, со Штатами удастся контакты наладить? А с квартирой… в Москву вернусь, дам – сколько надо, потом сочтёмся.

И, пожав на прощанье руку, потопал, не спеша, восвояси, словно сдуло промозглым ветром Германии.

– Вот и всё, – подумал Антон, – схожу, взгляну напоследок на установку, попрощаюсь по-человечески, ведь больше не увижу, а столько души в неё вложил!

Все хлопоты с телом Маринэ посольство приняло на казенный счёт. Из вещей матери Вероника взяла альбом с фотографиями да инкрустированную малахитом шкатулку. Дом опечатали до лучших времён, «восьмёрку» поставили в служебном гараже.

– Нужно сообщить отчиму, – вспомнила девушка, когда ожидали такси. – Впрочем, наверно, дед позвонил? Я толком не знаю, где его искать…

По дороге в аэропорт Антон как бы вскользь поинтересовался:

– Они с мамой развелись?

– Нет, два года назад он получил назначение в Малайзию. Мама не поехала из-за климата. Я мало знаю его. Они всю жизнь прожили в Германии. Меня в основном воспитывала тётя Катя.

– С Ленинского проспекта?

– А ты там был?

– Жили какое-то время с мамой у неё на Ленинском. Её комната до сих пор для нас как штаб-квартира. Удобно, институт – рядом.

– А что за родственники в Варшаве объявились?

– Потомки старшего брата Дамира Павловича – Николая. Он был ранен вначале 17-го, и польская девушка прятала его от немцев. Позднее на ней женился.

– Мне тётя Катя о нём рассказывала. Ну, и семейка!

– У меня не лучше. Деда до сих пор найти не могу, – обронил Антон и смолк, всматриваясь в притихший перед снегопадом лес.

Первым в Шереметьевской толпе встречающих было дорогое долгожданное лицо жены. Виталик рядом. Решительно взяв Веронику за руку, он подвёл её к Ире:

– Познакомьтесь: моя жена,… её сын Виталий, встречайте мою дочь Веронику! Её мать, Маринэ, трагически погибла на днях. Завтра похороны.

Он тщательно взвешивал фразы прежде, чем произнести, что вызвало ответные чувства: Ирина недоумённо посмотрела на мужа, потом перевела взгляд на потерянную девушку и, обняв её, заплакала. Та, уткнувшись в отвороты её дублёнки, разрыдалась в ответ, горько, по-детски.

«Слава богу, встретились», – у Антона отвалило от сердца, только Виталику шепнул:

– Пусть поплачут, а мы давай-ка с багажом разберёмся.

– Это моя сестра? – спросил Виталик почти театральным шёпотом. – Такая же стильная, как мама, только немного моложе. Ты меня с ней познакомишь?

Вдруг к ним подошёл военный и, представясь от Дамира Павловича, сообщил, что лично со всем разберётся и доставит девушку куда велено.

«Правильно, у неё есть свой дом и семья. Вот и конец приключению», – с горечью осознал Антон.

Пока улаживались формальности с грузом, обрётшиеся родственники стояли вместе, не решаясь с высоты чувств спускаться к житейским подробностям. Потом гурьбой пошли провожать Веронику до машины.

– Я буду ждать всех вас,…до завтра, – прощалась она с неохотой, придерживая взгляд то на Ирине, то на Виталике.

– Не забудь кассету передать деду, – лаконично ответил Антон.

На обратном пути он крепко держал жену за руку; на повороте свет встречных фар высветил её лицо. Что-то в нём изменилось? Припухло немного, появились тени под глазами. Но главное – взгляд, …как у Сикстинской мадонны в Дрездене?

– У нас будет ребёнок. Я в положении, да, уже три месяца. Тогда на вокзале не решилась сообщить, – виновато досказала Ира.

Чудны дела твои, Господи! Не камень, валун в рост человека с чеканным профилем Константина, что-то совершенно неподъёмное ухнуло с души куда-то в бездну.

Целуя жену в щёку и бережно поглаживая по животу, Антон осторожно поинтересовался:

– И как мы его назовём?

– Машей? Или Лизой – в честь твоей матери? Хватит, я устала от мужиков.

– Не ссорьтесь, – философски заметил Виталик с водительского места. – Какая разница, как назвать? Лишь бы человек родился хороший.

Дорогу подметала позёмка. И словно по заказу, она оборвалась, выпустив «копейку» на Ленинградское шоссе. Зима наступила на поля, деревья вдоль трассы, кровлю домов. Всё вокруг стояло белым-бело, но живое до такой степени, что после Германии глаза режет. Волшебство снежной кисти неописуемо!

Вот наконец-то, впереди, замерцало безбрежное море огней! Ещё минут десять и – маячит громада «Гидропроекта».

«Столько лет они вынашивали грандиозную идею: реки сибирские повернуть вспять, а в результате сознание развернулось, – полезли в голову мрачные мысли. – И без особых угрызений совести предали прошлое.… Не потому ли Маринэ не жаловалась отцу – за дочь боялась? Неужели всё это время она помнила меня? – подвергал себя экзекуции Антон. – Скорей всего, генерал оказался в другой фракции. Чем не 18-й год в Волочке?!»


XX

Машина вынырнула из туннеля в ширь проспекта и понеслась, словно бабочка на свет. Дом Маринэ стоял слева, за памятником Тельману…

– Что же бедная девочка будет делать, ведь она осталась совсем одна? – вернул Антона на землю голос жены.

– Почему одна? – возразил Виталик. – Наоборот, теперь у неё есть семья, поможем.

«Копейка» миновала погрустневший Белорусский вокзал; шёл снег, крупные, словно листья неведомых деревьев, падали снежинки.

– Давай с Пушкинской площади направо, на бульвар, дальше по Знаменке на Якиманку, – предложил Антон. Ему страшно захотелось соприкоснуться с любимыми местами старого города, с которыми сроднился ещё в студенчестве.

Дома он показал жене письмо, потом они долго сидели, прижавшись друг к другу.

– А ты тоже изменился, повзрослел как-то, – заметила Ира утром.

–Хорошо, что не постарел, – пробурчал Антон, изучая своё лицо в зеркало. – Всё в порезах, как у пацана восемнадцати лет. У немцев другая вода. И всё другое!

– Не с той ноги, что ли, встал? И не ел там толком, исхудал весь. Пойдём завтракать, – она обняла мужа, увлекая на кухню.

– Жаль, только, с квартирой не получилось! Так не бывает, чтобы господь все блага разом разложил перед тобой, – заметил Антон, виновато глядя на жену.

Ира, не желая казаться сквалыжной, перевела разговор с химер на животрепещущее:

– Вспомни записки? Константин размахивал ими. Они лежали в бумагах покойного Николая Петровича. Хочешь, принесу их сейчас?

– Нет настроя, лучше после кладбища, – вздохнул Антон.

Хороня тела, мы отдаём дань душам мёртвых, нравственный закон зовёт. Дамир Павлович в штатском и его дражайшая супруга под чёрным платом сильно сдали. Дул резкий, порывистый ветер, панихида шла быстро; вначале Вероника держалась, но при последнем прощании покачнулась, стала оседать на бело-рыжие комья глины. Антон с Виталиком еле удержали её, подхватив подмышки. Вот и всё: утлое судёнышко европейских надежд разбито вдребезги об острые края обломков житейского ледохода…

– Я прослушал кассету, – тихо сказал генерал Антону, когда выбрались из тесноты могил. – Кого в Варшаве ты встретил?

– Внука вашего старшего брата. Вот документы, которые он передал.

– С этим проще, попрошу помочь товарищей в Польше. А Вероника?

«Прежде всего, она – моя дочь, и не прижита впопыхах в случайной встрече! – с внезапно хлынувшей злостью подумал Антон. – Почему дочь должна повторять судьбу матери? Пусть сначала поживёт обыкновенным человеком, обзаведётся семьёй с детьми, а уж потом сама решает – так ли необходима эта мнимая исключительность с играми в Мату Хари…»,

Но вслух лишь отметил:

– Практика перманентной мировой революции не для неё. До смерти напугана изнанкой этой жизни! Думаю, ей лучше перевестись и спокойно доучиться в нашем университете. Нужно только юридически установить факт моего отцовства.

Генерал в знак согласия кивнул.

– А Маринэ имела отношение к вашему ведомству или это секрет?

–Какие между родственниками секреты. Она сама захотела.

– Тогда почему же…

– Новые люди пришли, скоро и здесь всё переменится, – прервал Дамир Павлович. – С этим подонком в Германии, конечно, разберутся. Трус! Так испугался, что не прихватил кассету?!

Кивнув ещё раз, Дамир Павлович зашагал к машине. Вероника, виновато со всеми попрощавшись, засеменила за дедом.

– Мы не вхожи в их круг, – пояснил Антон, глядя вслед кавалькаде чёрных «Волг».

Дома почти сразу свалила с ног жёстокая лихорадка: тело колотит так, что аж зубы стучат.… Под утро отпустило ненадолго: он с усилием поднял пудовые веки – навстречу лучащийся восторгом взгляд мамы Лизаветы:

– Антошка! Скоро будем гулять по Москве! Кривенькие переулочки за Мясницкой, особнячки пречистенские, векующие за чугунной вязью решеток, уютные заснеженные арбатские дворики каждую ночь во сне вижу. Идёшь с девчонками вечером после кино – снежок под ногами: хруст! хруст! И дорожки присыпаны песком с конской солью. В старину по наитию полгорода задами обойти можно было…

Прошлое, …людская память избирательна и вспоминает так, как хочется помнить. У Палихи как-то ломали доходные дома, этажа в четыре каждый. Ковшиком похрустывая, экскаватор срывал личину стен, выворачивая человеческое нутро, этаж за этажом, на всеобщее обозрение. Случайно оказавшись в толпе зевак, Антон не мог оторвать глаз от обнажённых клеток-комнат. Будто сок с надрезов ствола берёзы из каждой клеточки сочилась изнанка того самого прошлого. Глава за главой – повесть смутных времён не забытых всеми чеховских сестёр и благородных юношей-гимназистов, а новых мелких хозяйчиков и кухаркиных деток с их неизжитой психологией мещанина. Десятилетьями они копились в чреве столицы среди купленных по случаю источенных клопами шифоньерок и трухлявых господских комодов, пока, наконец, их потомство не смешалось в новостройках Москвы со служилым и рабочим людом…

Антон очнулся: голова ясная, только лоб в холодной испарине. Уже утро, он у себя в квартире, Ира рядом прикорнула в халатике. Испуганно открыла глаза.

– Ты в порядке?

Она кивнула.

– Снилась ерунда какая-то!

– Мы с лета в каком-то разудалом ритме живём, – вытирая ему лоб, заметила Ира. – По себе чувствую: время вскачь понеслось, будто стремимся догнать чего-то…

– Мне стало казаться, – задумчиво ответил Антон, – что человек может прожить несколько жизней – они все в генах прописаны. Ведь предков много, и каждый – со своей судьбой. Но вначале, мы совершенно бездумно судьбу своих родителей пытаемся повторить.

– Что ж в этом плохого? – недоумённо поинтересовалась жена.

– Плохого-то ничего, но не твоим может оказаться, и остаток жизни будешь маяться не в своей тарелке.

– Подводишь базу, что нужно периодически разводиться и жениться снова? Признайся, мелькнула мыслишка, когда отбывал в Германию? А звонок Константина – лишь повод, оправдание для себя искал. Я на вокзале это почувствовала, потому и о беременности не сообщила. Зачем тебе напоследок руки связывать…

– О-хо-хо, – вздохнул Антон. – Неисповедимы пути твои, Господи! И не осознать нам многогрешным, помыслов твоих! Зато теперь как заново вместе жить начинаем…

Вечером они сели читать записки покойного свёкра Ирины. В октябре 41-го медсанбат военврача Боярова оказался под Дмитровым. Немцы рвались к Москве. Остановить любой ценой…Приказ. Страшно смотреть, как несколько суток кряду сорванные кто – откуда ополченцы почти голыми руками пытаются задержать немецкие танки. К вечеру подогнали очередную разношёрстную роту…

Кузьминский - старший достал флягу со спиртом, плеснул молодому военврачу:

– Я из бывших зэков. В Москве жена и дочка Лиза. По лагерям мыкался почти десять лет. Попал, как говорится, ни за понюшку табаку. Смолоду привык бродить в одиночку – мысли в порядок приводил. В 31-м задержали в Столешниковом, можно сказать, за интеллигентное выражение лица. Шла паспортизация, так сказать учёт и контроль населения. Я назвался именем старого товарища – он в 19-м он к Деникину в добровольческую армию подался. Слухи ходили, вроде, погиб? Покойному всё равно, а я от родных беду отвёл. Тогда особо не разбирались. Да и дармовые рабочие руки, ой, как требовались! По этапу всю Россию прошёл. До революции мало чего видел, больше в небо пялился, а тут земная жизнь – на халяву, бесплатно.

В последние годы, при Ежове, в столицу на стройку дома у Таганской площади попал. По окончании за ударный труд выпустили многих. Когда о свободе объявили, огляделся: родные места – дом прежний совсем рядом, дай, думаю, хоть одним глазком гляну. Пришёл ближе к вечеру, когда темнеть стало. Добрые люди указали, где жена с дочкой живут. Смотрю: в окне второго этажа, что во двор выходит, свет, наконец, зажёгся. Аккуратненько так по стенке ползком поднялся, даром, что ли зэковскую науку изучал, и заглянул в окошко. Супругу Веру признал сразу: мало изменилась – в ней всегда порода чувствовалась, а вот дочка в барышню выросла. В комнатке – чин чинарём, слава богу, не бедствуют. Подумал-подумал – ну зачем былое ворошить. Начальству известен под одним именем, им – под другим, начнут разбираться, подумают – шпион, только жизнь всем испорчу. Спрыгнул со стены и к корешам…

Через полгода сызнова сажать начали, а я за 101-й километр подался, в Талдомские леса егерем, журавлик и всякая там дичь, – заключил бывший зэк. – А летом сам в ополчение пошёл. Несуразно сложилась жизнь, лучше уж за Родину её отдать, чем за колючей проволокой бесславно кончить…

Утром вся рота легла под танки…

Теперь забытые имена – оставшиеся без покаяния души человеческие, фонтанировали из прорех героического времени, спеша занять своё место среди живых.

… Антон долго ошарашено молчал. Затем ещё раз пробежал глазами:

– Вот и с дедом, пусть через третьи руки, но пообщались, – наконец, выдавил он из себя. – Одного не пойму. Как же…

– Судя по измышлениям Константина, Николай Петрович наводил о тебе справки, – тихо заметила Ирина, предваряя неизбежный вопрос мужа. – Так омерзительно!

Антон невесело усмехнулся:

– Сценарий романа эпохи застоя, почище, чем коллизии семейства Водопьяниновых! Боевому генералу сообщают, что бывшую невестку обхаживает приезжий авантюрист. Любимый внук брошен на произвол судьбы. Глубокопорядочные сын с матерью в растерянности…

– Пока – сплошь банальности; конечно, справедливость должна восторжествовать, в чём суть конфликта? – рассмеявшись, перебила Ира.

– Генерал случайно узнаёт, что авантюрист – внук его друга-политкаторжанина, без вести пропавшего на войне.…Одного не могу понять, – уже без сарказма в голосе добавил Антон. – Почему Николай Петрович молчал столько лет? Ведь, о том, что я внук того Кузьминского, он догадался сразу. Фамилия нестандартная…

– Вспомни, какие времена ещё недавно были. Обмолвился бы в институте сгоряча, и вся наука, а заодно и наше с тобой благополучие – по боку! Допуска бы лишили? …И Виталик мог пострадать. Думаю, помимо порядочности Н.П. трезвый расчёт руководил…

Заливчатая трель телефона подвела итог очередному историческому экскурсу в недавнее прошлое.

– Наверно, отец? У него нюх на новости из чужой жизни, – заметил Виталик из прихожей. – Сидите, сам возьму трубку. Это тебя, – позвал Антона.

– Я больше не могу одна у деда, здесь каждая пуговица о маме напоминает. Можно мне побыть вместе с вами, – раздался умоляющий голосок. – За мной Виталик заедет…

Послышался негромкий хлопок входной двери:

– Конечно, да!

– Опять у нас цыганский табор, – заметила Ира, удаляясь накрывать на стол. – Обидно: генеральские квартиры практически пусты, а мы вынуждены в двух комнатах ютиться. Так сказать, в тесноте, но не в обиде.


XXI

Весь январь допекала морозная погода; Веронику удалось-таки перевести в Московский университет, Виталик заканчивал писать диплом, в середине февраля – защита. И шабаш? «Восьмёрку» Маринэ на зимних каникулах знакомцы перегнали в Москву. Константин, получив отступные, на время сгинул с горизонта. Год начинался удачно! После Германии впервые Антон чуть ли не впал в эйфорию. Ну, а дальше: в феврале завьюжило, затем мороз резко спал, оттепель, опять зловредный мороз, превращающий тротуары в ледяной каток. Поскользнувшись, упала прямо у поликлиники Ирина…Невезуха. «Где твоё чутьё?» – укорил себя Антон, направляясь с войлочными ботинками «прощай молодость» к жене в клинику. К счастью, обошлось лёгким вывихом да большущим синяком на интересном месте, не затронувшими беременность.

– Чтоб побыстрее зажило, можете, Антон Ильич, зализывать, – игриво заметила главврач, собственноручно выписывая бюллетень.

– Обязательно, коль вы советуете, – серьёзно согласился Антон.

«Что-нибудь подстроит напоследок. Не сама, так, других науськает. Глазами по Иркиному животу так и зыркала, – подумалось ему. – Забыть не может, как извинялась когда-то».

Не будучи от природы мнительным, с этой минуты Антон буквально лишился покоя: «Предки не глупее нас были: в палатах закрывали от сглазу. И сейчас человечество не осиротеет! – Он вздохнул и задумался: А ему самому как жить дальше? Что греха таить: образно рассуждая, паровоз научно-технического прогресса застрял на полустанке с названьем «Эволюция». Правда, отечественные таланты продолжают по инерции выпускать пар. Надолго ли их хватит? – Хотя, на Колыму пока не отправляют, и на том спасибо! А может, опять с лихвой «интеллигентов» развелось, как в 17-м? Это, ведь, не звание – состояние души, в поколениях накопиться должно …

Мыслишки замелькали кадрами немого кино: «Рево – эво», всего лишь две первых буквы замени и,…закат эпохи больших идей. На лицах коллег интеллект в одночасье исчез, будто волосы на голове повылезали. Социальная мимикрия, или…Справедливости ради, кто всерьёз физиков воспринимал, пока супруги Кюри феномен радиоактивности не явили миру?…А бывшие соратники в старушку Европу подались: Степаныч представительствует, Виктор на жену с дочками челноком пашет. Может и ему в провинциальные учители себя определить, как мама Лизавета?

…Эк, куда меня занесло! – вздохнул Антон. – Славянская душа и никуда от неё не деться – чувство опережает разум. Может не стоит впадать в панику, придумается что-нибудь, и похуже бывало.…Он вдруг вспомнил, как после эйфории знакомства их отношения с Ирой грозили зайти в тупик. Встречаться в квартире было уже невозможно, а придти к парню на Ленинский она не решалась ни в какую. И возвращаться в пустую комнатку тёти Кати ему не хватало сил! Ситуация нуждалась в кардинальной перемене. И он решился – оставшись однажды стоять фонарём у подъезда. Разумеется, Ира скоро догадалась выглянуть в окно и тотчас выскочила на улицу в домашней кофточке и туфельках на босую ногу.

– Завтра я обязательно приду к тебе, мой хороший, – произнесла она, погладив Антона по застывшей щеке, – и мы больше никогда не расстанемся. А сейчас иди домой! Мне нужен живой человек, а не ледяная скульптура. …Спасибо Надежде Петровне с Виталиком – пожили до лета без мамы…

Потом он пригласил Ирину на защиту диссертации, представил шефу. Половина учёного совета тогда оборачивались и откровенно глазели на неё как козлы на спелый кочан капусты. Политикан Олег Степаныч, выступая, галантно заметил, что его ученик – физик и лирик в одном лице, и будущее покажет по Сеньке ли шапка? А на банкете, нарочно оговорившись, предложил тост за молодых.

Интересно, на каком языке он сейчас читает лекции в Германии?

…А вот и идейка затеплилась! Умыкну Иришку на время, – рассудил Антон и сразу ощутил прилив душевных сил. – В отсутствии телефона, глядишь, и доставать перестанут! Она сама недавно обмолвилась: одна романтически настроенная подруга предлагает пожить под Пушкино в зимнем доме с водой и отоплением. Через неделю Виталик защищает диплом и – «вольный казак». Поживёт пару месяцев самостоятельно – ничего страшного»…

Послышалась возня в прихожей – на свет явились раскрасневшиеся с мороза жена с дочерью.

– Получай свою ненаглядную в целости и сохранности. Я побежала. Времени совсем в обрез.

– А Виталик где? – удивлённо поднял брови Антон.

– С машиной возится, зажигание что-то барахлит, – пояснила Вероника. – Кстати, мы оба сегодня на Ленинском допоздна – диплом дописываем, – и, чмокнув в щёку, исчезла. Хлопнула входная дверь…

Антон недоумённо перевёл глаза на жену. Та пожала плечами:

– Генеральские внуки, будущее не давит, живут исключительно настоящим.

– Нам бы так, хоть раз в жизни, – хмыкнул он, помогая ей разуться.

– Вообрази, что мне поведала Вероника по дороге? – произнесла вдруг Ира. – Генерал благосклонно принял Виталика на Аэропорте, а в ответ Константин с дражайшей матушкой рассыпались бисером перед твоей дочерью. А о нас с тобой ни полслова, будто не существовали вовсе. Дамир Павлович – старик, уже не переделаешь, а Константин видно до сих пор смириться не может …

– А ты ждёшь, не дождёшься, когда он тебе в ноги повалится: прости матушка холопа неразумного, – не удержавшись, съехидничал Антон. – Не кажи гоп, придёт время…

К марту погрустнели чёртики в глазах Иры, «животик» обозначился явно, став доступен для взора. С лёгкими припухлостями на лице, в короткой шубке и мягких брючках, напущенных на войлочные ботинки, она напоминала трогательную молодую барыньку со старой фотографии. Словно околдованный новым обликом жены, Антон мог часами наблюдать, как с неспешной грацией большой кошки она передвигается по квартире, помешивает ложкой чай в стакане, читает книгу, или смотрит телевизор. Так не хотелось срывать её из привычного домашнего уюта…

Посёлок Мамонтовка весь утопал в сыром, ноздреватом снегу. Пришлось изрядно поработать лопатой, пока расчистили дорожку до калитки каменного домика. Они растопили печь, потом запустили отопление. Пока комнаты нагревались, Антон пододвинул поближе к огню старое кресло и усадил в него жену.

– Я здесь, как тот Колобок – от бабушки ушла, и от дедушки, …и от заведующей, – заметила она, глядя на потрескивающие щепки. – Только вот не пойму, есть ли путь назад…

Антон насупился:

– А это ещё к чему?

– Не сердись, – погладила мужа по щеке Ира. – Трудно нам будет с малышкой жить на одну твою зарплату. Посмотри, как растут цены…

Постепенно их наезды в Москву стали не чаще раза в неделю. В лаборатории, на стеллажах весело поблёскивали новенькие фланцы из нержавейки, багровел медью соленоид. Шаг-другой – и его тайна мирозданья, на постижение которой когда-то направил все помыслы, у ног! Но Антоном внезапно овладело странное равнодушие. Всё больше тянуло назад, в Мамонтовку с её немного вычурными особнячками вокруг платформы, фабричным посёлком Арманд и гудками снующих как сороки электричек. Раньше он словно с закрытыми глазами пробегал через раннюю весну. Теперь же, во время походов на Акулову гору, он дышал туманной дымкой, перегноем прошлогодних листьев и проступающей из-под наста чёрной землёй, ощущая красоту её младенчества, невидимую до поры. Наконец снег насовсем растворился в тепле, и началась дружная весна, повсюду рассыпая под ноги серёжки тополей.

В канун страстной по подсохшей земле их, наконец, посетили взрослые чада.

– Дождались, – обрадовано выдохнул Антон. – Милости просим, гости дорогие!

– Давайте, пока вместе, в Сергиев Посад съездим, усопших помянем в Лавре, – попросила Ира. – Здесь недалеко.

– Правильно, – радостно поддержала её Вероника. – Чего зря дома сидеть. Божьей Матери Феодоре свечки поставим. Мне Марья Никитична с Ленинского подсказала – так всегда перед родами делают!

Мало что случиться может, – присоединил свой голос Виталик, с тревогой посматривая на мать.

Антон подчинился без возражений. Напуская ребячество, оба чада переживали положение Иры вполне всерьёз. Знакомая «восьмёрка», казалось, приветствовала его, застыв в ожидании показать, на что она способна. «Сколько событий ты только со мной пережила, – подумалось Антону. – И душу Маринэ привезла сюда из Германии. Теперь она среди нас. Всё молчишь, мемуары под капотом копишь».

…Страстная неделя – надобно срочно о душе думать, а тут хоть на Чукотку сбеги, институт из сознания не выдавишь.

– Чувствую, мне эскулапам показаться пора, – вдруг озаботилась Ира. – Смотаемся в город ненадолго? Одна нога здесь – другая там.

Оказалось, и Олег Степаныч пару дней как в Москве! Удостоверясь самолично в готовности новой пушки, «папик» довольно потирал руки:

– Готовь доклад на конференцию в Новосибирск, и параллельно начинай оформлять документы в Штаты. В конце июня приедут американцы, пообщаемся с ними приватно. А осенью слетаем в Стэнфорд.

«Покой нам только снится, – вздохнул Антон. – Опять попросят переписать автобиографию, за год целый вагон новых подробностей».

Он вышел из проходной на Ленинский. «Ну, вот дождались, теперь в Америке нуждаются в нашей халяве! Их тоже понять можно: прямая экономия – шпионы дороже стоят. А впрочем, какая разница, главное, чтоб платили. Квартиру пока менять не стоит – хватит нынешней, – решил он. – Пусть уж лучше Ира подольше дома посидит с малышом, ведь ей не двадцать лет!»

Ближе к сумеркам, когда жара спала, они прогулялись до Нескучного сада, посетовали застывшей пловчихе – с осени она так и не решилась нырнуть в реку. Едва успели добрести до своего двора, как Ира встревожилась:

– У меня воды стали отходить.…Успеем? Тут роддом рядом.

…«Хотел сказать напоследок, что люблю её больше всего на свете, …и не успел!» – запоздалое признание самому себе долбит и долбит виски, словно вошедший в раж дятел в тиши берёзовой опушки. Минуту назад заспанные тётки в белых халатах увезли Иришу на больничной каталке в неизвестность. Не осознав до конца, что произошло, Антон в растерянности стоял перед дверьми приёмного покоя, машинально шевеля губами вслед за секундной стрелкой на циферблате роддомовских часов:

– Господи, сделай так, чтоб при родах ничего не случилось. Не Господь, так, мама Лизавета, помоги нам.

…Сообразив, что дальше ожидать бессмысленно, Антон, нехотя, побрёл к себе. «Существуют же другие тихо-мирно, почему нам с Иришкой выпало столько? – размышлял он, поднимаясь в опустевшую квартиру. – И роды, как нарочно, пришлись на страстную неделю. Какая из Голгоф теперь предначертана?» Где-то в ночной тиши хлопнула дверь.…Внезапно Антону почудилось, что он не один. Испуганно поднял глаза – рядом на столе лишь маленькая иконка Богородицы, которую после крещения жена постоянно таскала в сумочке. В серо-жемчужной дымке лик стал оживать, и матушка Лизавета с упокоенным взором осенила сына крёстным знаменьем…

С утра пораньше Антон кинулся в приёмное отделение. Регистраторша кликнула санитарку, и вскоре та вернулась с запиской:

«Я хотела девочку, но в последний момент пожалела тебя и передумала. Иначе совсем пропадёшь среди женщин на старости лет. Целую, твоя Ира».

«У меня есть теперь ещё и сын! – распутывая дрожащими глазами словесное кружево, осознал он. – Все тревоги позади, надо срочно придумывать имя».

Выйдя во двор, Антон отыскал немного уставшее, родное лицо в открытом окне третьего этажа. Жена махнула рукой, показывая куда-то вдаль. Он повернулся и увидел Виталика с Вероникой. Они шли, обнявшись.

«Неисповедимы пути твои, Господи!» – послав Ире воздушный поцелуй, он устремился навстречу.

– Поздравляем новоиспечённого папашу!

– Нашего полку прибыло! Идите, поздравьте маму, а я мигом.


* * *

«Негоже обиды дальше поминать, – думал он, бродя по «Детскому Миру». – Всё ж уважаемый отец семейства, без пяти минут доктор наук. Не мешало бы могилки матери с бабкой навестить, поди, заросли обе; насчёт молебна распорядиться. Да и к отцу заглянуть, пока не помер, не чужой человек».

– Коляску брать будете импортную? Недавно завезли, они дороже!

«Пойдут теперь: пелёнки, распашонки, детский плач. По ночам на кухне как раньше духом не воспаришь, – мелькнуло у Антона. – Может, в этом и кроется нормальная человеческая жизнь? И наука, взметнувшая страну ввысь подобно сталинским высоткам, для одиночек не от мира сего? А Циолковский изобрёл ракету лишь с единственно мистической целью – навсегда упокоить на околоземной орбите заблудшие души?»

Осторожно толкая перед собой импортное детское чудо с упакованной поверху кроваткой, Антон вышел на Лубянку. Одинокий звук, тянущийся откуда-то из-за Политехнического, накатившись, заполнил площадь. Он инстинктивно запрокинул голову: преодолев звуковой барьер, небеса стремительно рассекала сверкающая в лучах восхода крохотная фигурка перехватчика. Дотянувшись до кучки перистых облачков, лётчик заложил вираж и, проскользив их насквозь, растаял в аквамариновой выси. Оставленный машиной след напоминал длинное копьё, пронзавшее голову змея.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Юрий Андреев

Настоящая фамилия – Юрий Мовсесянц. Родился в г.Баку. Окончил Московский инженерно-физический институт. Кандидат физико-математических наук. Занимается научной работой, увлекается тележурн...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

БИОГРАФИЯ МЕЖДУ СТРОК. (Проза), 120
БИОГРАФИЯ МЕЖДУ СТРОК. (Проза), 119
БИОГРАФИЯ МЕЖДУ СТРОК. (Проза), 119
БИОГРАФИЯ МЕЖДУ СТРОК. (Проза), 119
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru