Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Татьяна Пономарева

г.Москва

ВЫБОР

Рассказ

Толпа, собравшаяся у здания городской администрации, все росла и росла. И это несмотря на все увещевания и обещания представителей власти и промозглую февральскую погоду. Скоро не только центр улицы Ленина, но и площадь Нахимова – от Графской пристани до Приморского бульвара – были заполнены людьми. А народ все прибывал и прибывал. С Казачки, Малашки, Остряков, Северной, Инкермана, да, пожалуй, со всего города. «Освободите Куринного!», - требовали севастопольцы. – «Пока не освободите, не разойдемся!»

Мужчины, женщины, старики, подростки были преисполнены такой решимостью, что милиция, вызванная властями на подмогу, не торопилась вмешиваться, а спокойно наблюдала за происходящим со стороны.

«В конце концов, не дерутся, не хулиганят, не бьют окна», - объяснил подчиненным временное бездействие полковник Зайченко.

Но дело было не только в миролюбии начальника севастопольской милиции. Опытным и зорким взглядом полковник Зайченко сразу разглядел среди собравшихся и в компании друзей своего 15-летнего сына Петьку. Причем, Петька находился в эпицентре событий, и как показалось полковнику, кричал громче всех.

«Ну что ж ты будешь делать!» - досадливо еле слышно прошептал Зайченко. – «Эх, сын, подведешь ты меня под монастырь. Не сегодня – завтра нагрянет киевское начальство. Не дай Бог, узнают! – прощай работа. Эх, Петька, Петька! Что ж тебе дома то не сидится?!»…

Дома не сиделось и Анне Богдановне. В свои пятьдесят лет она была бодра, энергична, моложава, легка на подъем и с обостренным чувством справедливости. Как только по Севастополю распространился слух, что задержали Куринного, она ни минуты не колеблясь, то что называется «ноги в руки» помчалась на выручку.

На троллейбусной остановке она встретила еще нескольких своих знакомых из соседних домов. Они тоже ехали в центр, к зданию мэрии. Да что там! Гудел весь переполненный троллейбус. Люди с возмущением обсуждали несправедливое задержание Куринного. Все торопились в центр. Все стремились присоединиться к собравшимся. Анна Богдановна первой выбежала из троллейбуса и стала пробираться сквозь толпу туда, в самую гущу народа, поближе к ступенькам здания городской администрации. И как раз в это время заветная дверь отворилась, и на пороге мэрии появились представители власти.

«Граждане!» - максимально дружелюбным голосом заговорил один из них. – «Приходите завтра! Уже вечер. Рабочий день закончился. В здании почти никого не осталось. Решение по вашему вопросу принимать некому. Так что расходитесь по домам. Завтра в спокойном режиме все обсудим».

«Что значит завтра? – Никаких завтра!» - донеслось из толпы.

«У слуг народа рабочий день не нормирован!» - звонко и громче всех прокричал рослый Петька Зайченко. И начальник полиции Севастополя полковник Зайченко окончательно и бесповоротно понял, что уж сегодня он точно разгонять никого не будет.

«Да –да, не нормирован!» - подхватили собравшиеся. - «Дайте-ка нам адреса или телефоны депутатов и прочего начальства. У нас тут у многих есть машины. Мигом вернем всех на работу. Будет вам кворум! Не отвертитесь! Решайте все сегодня! – Освободите незаконно задержанного Куринного!»

Ничего не добившиеся парламентеры из мэрии вынуждены были ретироваться. Едва за ними закрылась дверь, толпа снова загудела. Люди были недовольны.

«С нами как всегда не считаются» - возмущенно произнесла Анна. – «А потом еще удивляются, что в Крыму самая низкая по всей Украине явка населения на выборах»… Она еще что-то хотела добавить, как вдруг встретилась глазами с высоким немолодым мужчиной, что каким-то образом оказался недалеко от нее. – «Не может быть! Нет, седые виски не обманут. Сколько же лет прошло?! А глаза все те же», - мгновенно пронеслось в голове Анны.

«Юрко! Ты?! Откуда?» - выпалила она разом. А высокий мужчина заулыбался и стал протискиваться к ней поближе. Узнал.

«Привет, Анюта! Очень рад тебя видеть. И ты почти не изменилась. Я тут по делам бизнеса. Только сегодня приехал. А у вас вон что творится… Слушай, а кто такой Куринной? И почему его все так защищают?»

- Как?! Ты не знаешь?! Куринной – предприниматель, и между прочим честный, что, согласись, в наше время – редкость. Занимается строительством. Его весь Севастополь знает и уважает. Лет десять назад, а то и больше наши поисковики нашли останки погибших на 35-ой батарее. Кроме того, там были и вещи, и документы, и дневники. Так вот Куринной выделил свои деньги, да еще уговорил поучаствовать в этом своих друзей-бизнесменов, и они организовали памятник-музей «35-ая батарея». Туда даже автобусы ходят, а остановка так и называется «35-ая батарея». Мы с сыном там были. Да, по-моему, все там были. Туда нельзя не поехать.

- А что, в Севастополе мало памятников и музеев? Зачем понадобился еще один?

-Да как ты не понимаешь?! – На 35-ой батарее они же все герои. Все до одного. А долгое время об этом никто не знал. Потому что их считали давно погибшими. А они продолжали сражаться. До последнего патрона, до последнего человека. Пала оборона Севастополя, фашисты ворвались в город, а они на 35-ой батарее сражались… Они настоящие герои, понимаешь, - настоящие. Это же важно, что сегодня мы знаем все об их подвиге. Важно для нас, для детей, для внуков.

- Так что, вашего хорошего предпринимателя за такое благое дело спустя десять лет решили закрыть?

- Нет, конечно. Но ты не представляешь, что у нас тут творится. – Полный беспредел! Коррупция, безработица, бесправие, нищета. Судоремонтный завод закрыли. А лучшие земли – и это в Крыму, где персиковые сады, виноградники, бахчевые, - решили приспособить под хранилище вредных отходов. Народ протестовал, да все впустую. А!… Всего не перечислишь…

Так вот Куринной все эти годы не молчал. И в своем блоге, и в прессе, когда была возможность, писал всю правду о нашем беспределе. Хорошо писал. Жестко и честно. Ну, а властям, понятное дело, это порядком надоело. Но открыто убрать его было сложно - слишком популярен в городе. А тут: в Киеве евромайдан; президент сбежал; в стране анархия; чёрти кто рвется к власти; что будет – не ясно. Вот местные и решили «под шумок» задержать Куринного. Мол, не до него. Мол, никто и не заметит…

«Не на тех напали!» - последние слова Анна выкрикнула уже в толпу, воинственно подняв руку со сжатым кулаком. И как бы в поддержку Анны с разных концов площади и по нарастающей стало доноситься: «Нас не проведешь! Мы не разойдемся! Свободу Куринному!»…

Людская масса, какое-то время пребывавшая в ожидании, снова активизировалась, и казалось, была готова ворваться в здание, но тут двери распахнулись, и в проеме в сопровождении двух чиновников появился сам Куринной. Улыбающийся, бородатый, в неизменном свитере. Он оглядел разом притихших собравшихся и произнес заветное и долгожданное:

«Все в порядке! Спасибо, друзья! Я свободен! Я с вами!»

В ответ со всех сторон зазвучали радостные крики и аплодисменты.

Юрий, который только что, как и многие другие, на вытянутых руках фотографировал Куринного на смартфон, спокойно спрятал аппарат в карман и, склонившись к Анне, тихо сказал: «Прощай бизнес. Теперь не отвертится. Теперь придется все это возглавить».

Анна с удивлением подняла на Юрия глаза: «Я не думала, что ты станешь таким циником».

«Я не циник. Я реалист», - спокойно ответил Юрий и заторопился прощаться. Они обменялись телефонами и обещаниями встретиться в ближайшее же время. Непременно.

Однако в ближайшее время встретиться не получилось.

Анну, как и многих других севастопольцев, захватил водоворот событий. И дело было, конечно, не в освобождении Куринного. Решалась судьба Крыма.

Митинги, собрания, стихийно возникающие дискуссии стали неотъемлемой частью жизни Севастополя.

Вести, приходившие с материковой Украины, откровенно пугали. В Киеве уже пролилась первая кровь, и число жертв неотвратимо росло. А центральные телеканалы прославляли героев евромайдана. Это вызывало у людей глухое раздражение и возмущение. Севастополь не желал принимать лозунги Бандеры и Шушкевича. Город, по сути, всегда остававшийся русским, не хотел участвовать в антироссийской кампании, брызжащей со всех экранов телевизора. Напротив, именно на Россию и Севастопольцы, да и все крымчане смотрели с надеждой. И разговоры о независимости полуострова от этой новой пугающей Украины, разговоры о возможности воссоединения Россией теперь полностью занимали всех крымчан. И разговорами не ограничивалось. В крымских городах появлялось местное самоуправление.

А 4-го февраля 2014-го года Президиум Верховного Совета Крыма, который должен бы был поддерживать киевскую власть, постановил:

«В условиях рвения к власти групп национально-фашистского толка инициировать проведение общекрымского опроса о статусе полуострова».

Киев не замедлил с ответом. По центральному киевскому телевидению зазвучали угрозы наказать непокорных крымчан и силой заставить их оставаться в незалежной.

И все же, все же, все же… Как это было не просто сделать свой выбор. И прежде всего потому, что новая реальность по живому резала семейные и родственные узы. Ведь у многих крымчан на Украине оставались родные, друзья, приятели. И еще казалось вчера они ездили друг к другу в гости, перезванивались, помогали друг другу. А тут разом все изменилось…

Эта боль не давала покоя и Анне. Урожденная киевлянка она закончила в родном городе университет. А в Севастополь приехала в конце 80-х по распределению в институт Океанологии. Она с детства мечтала о море, и вот оно, рядом. И замуж она вышла за морского офицера, и двух детей родила здесь, у моря. И никого из родни никогда не смущало, что ее муж русский, а она украинка…

А как здорово все вместе проводили время, когда летом сестры с мужьями и детьми заваливались к ней на целый месяц на дачу. Когда мужчины ранним утром уходили на море порыбачить, а потом на веранде за большим дубовым столом всем кагалом за обе щеки уплетали черноморскую барабульку под водочку и горилку, с пузатым арбузом на десерт.

Анна была благодарна сестрам и за то, что они ее поддержали после гибели мужа. Бросили все дела, работу и целую неделю провели в Севастополе. Сидели они тогда втроем обнявшись заплаканные и пьяные, вспоминали хорошего человека и радовались тому, что их, сестер, на земле трое, и что это в их жизни самое главное…

И вот теперь родные сестры Анны, по-прежнему живущие в Киеве, называют ее «москалькой», говорят, что видеть ее не хотят, потому что она предала «неньку Украину». Олеся тогда так и сказала: «Наш дед воевал за Украину, а ты предаешь его память». Анна попыталась возразить, что дед воевал не за Украину, а за Советский Союз, но ее доводы не были услышаны. В связи с Советским Союзом ей припомнили еще и голодомор. – Ну что ты будешь делать?! А ведь это родные люди… «Ну, ничего», - успокаивала себя Анна. - «Когда-нибудь они поймут. Когда-нибудь все вернется на круги своя, и мир будет и в странах, и в семьях, и в душах».

Зато она жила душа в душу со своей 25-летней дочерью Юлькой. И по всем серьезным вопросам, включая крымский, они были единомышленниками. Юлька родилась в Севастополе и также как мать вышла замуж за морского офицера. Она и сама работала вольнонаемной в российской воинской части. Анна очень гордилась дочерью. Веселая, острая на язык Юлька была из тех людей, у которых спорится любое дело, которые везде все успевают. Когда они жили все вместе, Юлька после занятий в институте умудрялась пробежаться по магазинам, забрать из школы младшего брата Саньку, сделать задание по сопромату, приготовить ужин, встретить мать после работы, а потом еще сходить с подругами в кино или на дискотеку. Теперь Юлька уже и сама мама. И тоже все успевает. Жаль живет не близко, зато какая квартира, и море рядом. Четыре года назад вместе с мужем и новорожденной Катюшкой они переехали в Казачью бухту в новый микрорайон, специально построенный для семей российских военнослужащих. Причем деньги на дома с улучшенной планировкой выделило правительство Москвы.

Анна вдруг поймала себя на мысли, что шла к своему выбору через сомнения и тревоги. А у дочери и зятя – никаких сомнений. Они свой выбор сделали сразу и бесповоротно. Да и могло ли быть иначе. Севастополь начинался с российского флота, и ему суждено быть российским, а дети-то у нее флотские. А еще Анна подумала, что не так уж и важно, чей путь был длиннее или короче. Главное, что они с дочерью заодно.

Размышления Анны прервали не то крики, не то плач, не то причитания, доносившиеся со двора. Она выглянула в окно. – В палисадничке перед домом собралась группа женщин. Они обступили Олену Тарасовну из соседнего подъезда. Ту самую соседку, с которой у Анны при каждой встрече возникали жаркие споры. Крикливая Тарасовна с пеной у рта доказывала, что Крым вместе с Украиной скоро заживут как в Европе, что именно Россия всегда мешала украинцам по-настоящему стать частью Европы. А что касается беспорядков в Киеве и других городах, так это все временно, и власти скоро наведут порядок. Она это точно знает, так как сын служит в киевском «Беркуте»…

Анна выбежала во двор и обмерла. – Непривычно притихшая и даже жалкая Олена Тарасовна, слегка покачиваясь из стороны в сторону, всхлипывала и причитала, закрыв лицо руками. А окружившие ее женщины, как могли, старались утешить.

«Что случилось?» - тихо спросила Анна одну из соседок.

- «Да я толком сама не знаю. Но что-то там в Киеве случилось с «Беркутом», то ли побили, то ли постреляли, короче разогнали. Сюда в Симферопольский госпиталь привезли крымских ребят из «Беркута» раненных и покалеченных. И среди них сын Тарасовны. На нем живого места не осталось. Вот она, сердечная и убивается».

Олена Тарасовна убрала руки с лица, обвела утешавших ее женщин невидящим взглядом и хрипло крикнула: «Будь проклят Киев! Будь проклята эта новая власть! Сы-ын-ку…» - и снова зашлась в рыдании.

Анне стало не по себе. И потому, что ей было жалко Тарасовну и ее сына, и потому, что ей как матери стало страшно за своих детей. Тем более, что в Крыму стало неспокойно.

Из разных мест приходили слухи: отдельные группы боевиков с майдана уже успели сюда приехать и похозяйничать на полуострове – избиение мирных жителей, потасовки с милицией, шествие с бандеровскими флагами, поджоги домов и магазинов, угрозы расправы всем «москалям».

В Севастополе было совершено покушение на взявшего на себя руководство городом Куринного. А в Симферополе бандеровцы объединились с татарами и готовились показать местным жителям, кто в Крыму хозяин. Уверенные в своей правоте и победе они только ждали из Киева подкрепления.

Крымчане же ждали сессии Верховного Совета Крыма, которая должна была состояться в Симферополе в 15 часов 26-го февраля и решить, что же делать.

А севастопольцы решили, что в этот день стоит направить в Симферополь несколько автобусов с активистами. – Для поддержки. В одном из этих автобусов ехала и Анна. В пути она даже представляла себе, что будет говорить пока еще не сделавшим свой выбор симферопольцам, как будет их убеждать… Но этого не понадобилось. Едва автобусы подъехали к площади, стало понятно, что мирного диалога уже не будет.

Все пространство перед зданием Верховного Совета было заполнено двумя противоборствующими группами. – Озлобленные молодые люди под черными бандеровским флагом, размахивая палками и дубинками, оттесняли с площади группу безоружных мужчин и женщин, которые несмотря ни на что продолжали скандировать: «Фашизм не пройдет! Россия!»

Анне на мгновение показалось,

что где-то там, в толпе она увидела высокую фигуру Юрия. Но тут все перемешалось, и началось настоящее побоище.

Севастопольцы тоже были безоружны, но все-таки попытались пробиться к группе скандирующих против фашизма. Но на их пути встали татары, а на головы полетели бутылки с водой. Одна из таких бутылок попала Анне в не плечо. Согнувшись от боли, она не удержалась на ногах и упала. Быстро поднять не получилось, и в голове промелькнуло: «Ну, вот и все. Сейчас затопчут». Но тут чьи то сильные руки подхватили Анну подмышками и поставили ее на ноги. Толпа качнулась, продвинув Анну вперед, и через мгновение, прийдя в себя и оглядевшись, она не увидела рядом ни одного знакомого лица. Но ей почему-то показалось, что спас ее именно Юрий.

Вскоре площадь стала напоминать море с его приливами и отливами. Так и людская масса перемещалась то в одну сторону, то в другую. И только крики раненых мало напоминали крики чаек. А по площади разнесся слух, что кого-то уже и убили.

«Давайте создадим безопасный коридор, чтобы вынести раненых», перекрикивая толпу, прозвучал чей-то зычный голос. И повинуясь ему, люди стали расступаться. Но тут татары сомкнули ряды и не пропустили ни раненых, ни женщин, пытавшихся оказать им первую помощь. А опьяненные дракой бандеровцы, уже считая себя победителями, глумливо выкрикивали – мат-перемат – что это только начало, мол, подождите, вот приедет «поезд дружбы» из Киева, тогда попляшите. Мало вам не покажется…

С большим трудом Анна и другие севастопольцы пробрались к своим автобусам. Досталось всем. Но все, как будто забыв о боли, были настроены по-боевому. Надо было что-то делать и делать незамедлительно. – Пора создавать отряды самообороны», - предложил один из отставников. И как оказалось, идея уже носилась в воздухе.

Когда автобусы вернулись в Севастополь, площадь Нахимова уже была заполнена людьми, желавшими записаться в отряды самообороны. Мало того, весть о симферопольском побоище (а там, как оказалось, погибло 2 человека и 35 получили серьезные ранения) мгновенно распространилась по всему Крыму. И в каждом городе полуострова стали создаваться свои отряды самообороны. И в эти отряды записывались не только мужчины всех возрастов, в бой рвались и женщины.

Анна тоже было собралась записаться в ополчение, но осознав, как сильно ноет ушибленное плечо и еле поднимается рука, отказалась от порыва. «Ничего, я и здесь пригожусь», - подумала Анна. А еще она с радостью про себя отметила, что у памятника Нахимову был не просто митинг требующих и недовольных. – Люди решали конкретные задачи. И все были заняты делом.

Прежде всего, было решено обратиться за помощью к российским военным, чтобы в очередной раз не оказаться безоружными перед майдановскими бандитами. Однако время так спрессовалось, что счет шел уже на часы. Ведь так называемый «поезд дружбы» уже выехал из Киева, и его надо было остановить. Во что бы то ни стало не пускать в Симферополь. А для этого требовалось перекрыть узкий перешеек, соединявший Крым с материковой Украиной.

Добровольцев долго искать не пришлось. Мгновенно образовалась целая очередь желающих – от опытных отставников до необстрелянной молодежи. И Анна, радуясь своей нужности, четким почерком записывала их имена на страницах школьной тетради в клетку.

Попутно встал вопрос и о том, что добровольцы должны будут простоять на перешейке у продуваемого всеми ветрами железнодорожного полотна и не замерзнуть. - И в Крыму в феврале еще совсем не тепло. И тут инициативу в свои руки взяли девушки. Те самые, что записались в отряды самообороны, но которых не взяли в отряд добровольцев. Они быстро организовали среди севастопольцев сбор теплых вещей, включая одеяла, и договорились о транспорте, который все это доставит ребятам на перешеек.

Когда основные вопросы были решены, к собравшимся на площади вдруг обратился приехавший из Симферополя молодой татарин. – Народ замер, ожидая подвоха или провокации. Но молодой человек всех удивил и даже обрадовал. Он сказал, что далеко не все крымские татары согласны с позицией Меджлиса, что он и его друзья выбирают Россию. А еще вместе с ним приехал целый отряд молодых татар, и что все они готовы влиться в ряды самообороны Крыма.

О последовавших событиях Анна узнала уже из севастопольских теленовостей.

…В ночь с 26-го на 27-ое февраля в Симферополе было захвачено здание крымского Верховного Совета и Совета Министров. Над зданием были подняты российские флаги, а перед ним сооружены баррикады.

Ранним утром 27-го февраля были заняты блокпосты на Перекопском перешейке и Чонгарском полуострове, через которые осуществлялось сухопутное сообщение между Крымом и материковой Украиной.

Что касается пресловутого «поезда дружбы из Киева, то он действительно приехал. Только дальше Перекопа его не пустили. И молодые бандеровцы, сыпя угрозами и проклятьями, вынуждены были ретироваться.

И в этот же день, 27-го февраля, лидер партии «Русское единство» Сергей Аксенов решением Верховного Совета автономной республики Крым был назначен на пост председателя правительства автономии. Аксенов уже официально обратился к России за помощью в нормализации общественно-политической ситуации. И эта помощь была получена.

В Севастополе, да и в других крымских городах появились «вежливые люди», не позволившие ни бандеровцам, ни украинским военным, расквартированным на полуострове, применить против крымчан оружие.

Жители вздохнули с облегчением. – Стало не страшно выходить на улицу. И в первые же выходные марта севастопольцы уже прогуливались по Приморскому бульвару и его окрестностям целыми семьями. Тем более, что заметно потеплело. Начиналась настоящая крымская весна. И не только погодная. Люди ждали объявленного референдума.

Дома у Анны вкусно пахло пирогами. Она всегда по праздникам пекла свои знаменитые, с капустой. А в эту субботу приехали дочь с внучкой, (зять был на вахте), да и 15-летний сын Санька, подсевший на какую-то компьютерную игру, против обыкновения тоже остался дома. Так что практически вся семья была в сборе. Вот Анна и расстаралась. – И борщ со сметаной, и свиные ребрышки с хреном, и пирожки с капустой. После обеда маленькая Катюшка поспешила к подаренной бабушкой новой кукле, Санька, не отрываясь от компьютера, доедал последнюю партию пирожков, а Анна с дочерью сели рассматривать фотографии на смартфоне. – Вот Юлька с мужем на дне рождения у кого-то из друзей; вот Катюшка забралась на пушку на Историческом бульваре; вот они втроем на лоджии пускают мыльные пузыри; вот Юлька с Катюшкой у входа на Матросский бульвар в окружении двух «вежливых людей»; а вот маленькая Катюшка одного из них дергает за штанину, и вежливый дядя не возражает; вот…

Зазвонил телефон. И Анна, уже предчувствуя, кто звонит, заметавшись и уронив по дороге табуретку, помчалась в коридор за сумкой с мобильником.

«Алло», - произнесла она полушепотом, от волнения присев на корточки.

«Анюта, привет! Это я, Юрий. Ты как сегодня вечером? Свободна? – тогда давай встретимся на Большой Морской. Я там обнаружил неплохое кафе. Подойдет? Тогда в восемь. До встречи».

Обеспокоенная Юлька, последовавшая в коридор за матерью, застала ту сидящей на полу с зажатым в руке мобильником.

- «И кто это был?» – с легкой иронией поинтересовалась Юлька.

- «Ты его все равно не знаешь», - пролепетала Анна.

- «Мать, колись. Я ведь все равно допытаюсь. Новый кавалер?»

- «Да нет, доча, скорее старый, точнее – моя первая любовь», - уже придя в себя, произнесла Анна, поняв, что ей и самой не терпится поделиться с дочерью и своими воспоминаниями, и своей сегодняшней радостью.

« Мы с ним вместе учились в киевском университете. На физфаке было мало девочек, поэтому ухажеров у меня было – хоть отбавляй. И на Юру я даже не сразу обратила внимание. – Высокий, худой, нескладный, ничем, кроме физики, не интересовавшийся, ну, такой типичный «ботаник». Он и учился лучше всех, и подрабатывать на кафедре его пригласили чуть ли не со второго курса. Но как-то раз на какой-то скучной вечеринке, где сразу все напились и начали, кто в лес, кто по дрова, горланить песни, мы с Юрой разговорились. И оказалось, что он так много знает, так многим интересуется, так хорошо умеет рассказывать… Короче, в тот же вечер он уже провожал меня домой. Помню, как всю дорогу он читал мне что-то из Пастернака. Ну, как было в такого не влюбиться?!.. Тут и завертелось… Уж не помню, каким чудом я тогда сдала сессию… Скорее всего Юрка помог.

Господи, сколько же километров мы отшагали тогда по Киеву! Каждый раз от Крещатика, а дальше – куда глаза глядят. И все наговориться не могли… А как мы целовались на берегу Днепра… Да я и дома у него любила бывать. Там была такая библиотека – обзавидуешься. Да и сама квартира – хоть на велосипеде катайся. Отец занимал какой-то высокий пост в министерстве, и его всегда не было дома. А мать не работала и очень вкусно готовила. Вот мы и прибегали к Юрке домой после лекций – и пообедать, и позаниматься. Да и с мамой его я с удовольствием общалась. По образованию она была филологиней и, как Юрка, много знала и очень интересно умела рассказывать. По-моему, я ей нравилась…»

- «Так что, он тебя замуж не звал?» - поинтересовалась Юлька.

- «Конечно звал, и не раз».

- «А ты? Неужели отказалась?!»

- «Почему? – Согласилась. Но… с отсрочкой на несколько лет».

- «Но зачем?!»

-«Видишь ли, доча, две мои старшие сестры тоже учились в университете. А потом одна на втором, другая, кажется, на третьем курсе вышли замуж. А там – дети, хозяйство, бытовые проблемы. Короче, в университет они больше не вернулись. Я тогда еще подростком была, но для себя решила, что сначала – образование, а потом все остальное. Тем более, что я с детства мечтала о море. Я и на физфак-то поступила только для того, чтобы заниматься физикой моря… Ну а потом все получилось само собой. После окончания университета Юру, как и ожидалось, оставили на кафедре в аспирантуре, а я, как и мечтала, получила распределение в НИИ Океанологии в Севастополе. Вот, собственно говоря, и вся история».

- «Как вся?! А дальше?» - нетерпеливо потребовала Юлька.

- «А что дальше? – Дальше ты и сама знаешь. – В Севастополе я встретила морского офицера – твоего отца. Он был старше меня на десять лет и уже успел и мир посмотреть, и пороху понюхать. Он показался мне таким сильным, мужественным, героическим. Рядом с ним я вдруг почувствовала себя слабой женщиной, и мне это понравилось. Я полюбила его сразу и по-взрослому. И замуж вышла сразу и безо всяких условий… Что еще? – Сначала на свет появилась ты, а через десять лет - твой брат Санька. Да и в институте Океанологии я успела поработать, пока его в 90-ые не закрыли… Знаешь, доча, я очень благодарна Севастополю. Я здесь была по-настоящему была счастлива… А дальше…»

Женщины, поглядев друг на друга, разом замолчали, не желая еще раз говорить о гибели мужа и отца. Так они и просидели несколько минут в тишине и каждая со своими мыслями… Первой молчание нарушила Юлька:

- А что же Юрий? Ты его так потом и не видела?

- А что Юрий? – Я ему тогда написала, что вышла замуж. Он не ответил. Вот, собственно и все.

- Откуда же он теперь взялся?

- Да я толком не знаю. – Он приехал в Севастополь по каким-то делам. Мы случайно с ним встретились. Поговорить, как следует, не удалось. А теперь он звонит и приглашает вечером посидеть в кафе. Даже не знаю, идти или не идти...

«Конечно же, идти!» - выпалила Юлька. – «Мать, ты уже столько лет одна, а тут такой случай. – Улет! Ну-ка, посмотри на себя. – Ты еще о-го-го! -Красавица, и глаза горят. А вдруг что получится? А? – Ну, даже если и нет, - посидите, поговорите, повспоминаете. Тоже здорово. – Идти, конечно же, идти! Здесь и думать нечего. Давай-ка лучше решим, что ты наденешь»…

К восьми часам нарядная, моложавая, раскрасневшаяся Анна была уже на Большой Морской. Юрий ждал ее у кафе с букетиком ромашек, которые когда-то она так любила. – Не забыл. А Юрий, галантно пропустив ее вперед, подвел к заранее зарезервированному столику у окна. «Подходит?» - «Да, конечно». Пока они там что-то заказывали мигом подошедшему официанту, Анна справляясь с нахлынувшем на нее волнением. Она даже мысленно поругала себя: «Ну что ты, в самом деле! Как девчонка…» Для нее было не важно, что есть, что пить. Они глаза в глаза сидели за уютным столиком у окна. Юрий все выспрашивал ее и выспрашивал. А она все рассказывала и рассказывала. – И о своем житье-бытье. И о детях и внучке. И о погибшем муже, который был замечательным человеком. И об институте Океанологии, где ей так хорошо работалось, пока его не закрыли (а нынешняя конторская работа ей совсем не нравится). И о хорошем зяте, морском офицере. И о том, что дочь тоже работает в российской воинской части. – Жаль, ездить далеко, - почти рядом с поселком Южный… Наверное, Анна и дальше могла бы говорить и говорить, но Юрий прервал ее неожиданным вопросом:

- «Послушай, а что вы все здесь так рветесь в Россию? Я хочу понять».

- «Как?! – воскликнула Анна. – «Крым со времен Екатерины был русским. И Севастополь был основан и построен для российского флота. А сколько русских солдат здесь полегло во время Крымской войны и 1-ой обороны Севастополя, а сколько погибло во 2-ую, в Великой Отечественной. – Настоящий город-герой. А ты знаешь, что в переводе с греческого «Севастополь» означает «город, достойный поклонения».

- « Да, но помимо русских солдат здесь воевали и погибали украинцы».

- «А еще белорусы, татары, казахи и многие другие. Россия всегда была многонациональным государством. А такой страны, как Украина, просто не было.

- «Но сейчас-то она есть. Уже 23 года, как есть».

- «И что, под это дело, под шумок распада СССР можно прихватить чужую территорию?»

- «Ну, почему же чужую? – Крым с середины 20-го века входил в состав Украинской ССР.

- «О, да. Хрущев с его «кузькиной матерью» неизвестно с какого бодуна подарил Крым своей родной Украине. Мне старики рассказывали, что тогда над этим все смеялись, даже анекдоты ходили. Ведь в Крыму всегда говорили по-русски. Кто же мог подумать, что пройдет время, и это стает совсем не смешно. Мы же тогда жили в одной стране – Советском Союзе, и никто не ожидал, что может быть по-другому».

-«НО ты же знаешь, что украинцы всегда мечтали о независимости».

- «Хорошо. Украина получила свою незалежность. Так надо было отдать чужое и строить свое».

- «А я напомню, что Украина обрела независимость в границах прежней Украинской ССР».

- «Ну, конечно! – Ельцин в Беловежской Пуще прохлопал ушами, а в Киеве и рады».

- «Между прочим, за незыблемость границ Украина заплатила полным отказом от ядерного вооружения. И подтверждено это международными договорами».

- «А что, мнение самих жителей никого не интересует? – В 54-ом их не спросили, в 91-ом за крымчан все решили. А как же право на самоопределение?

-«Все это так. Но нерушимость границ важнее».

- «Кстати, когда Хрущев отдавал Крым Украине, он забыл отдельно прописать статус Севастополя. А флотский город всегда был в федеральном подчинении. Так что когда Крым вошел в состав Украинской ССР, Севастополь продолжал напрямую подчиняться исключительно Москве. И следуя твоей логике о незыблемости границ, Севастополь в 91-ом в эти границы не входил. И его Украина прихватила так, заодно».

- «Послушай, Анюта. Ты же сама украинка и родилась в Киеве. Что же с тобой тут сделали, что ты так изменилась?! Неужели тебе не дорог твой народ?»

- «Конечно, дорог. Но я ничуть не изменилась. Но если помнишь, то и тогда в Киеве мы с тобой общались исключительно по-русски. И никто нас не заставлял. И сейчас говорим по-русски, заметь. Хотя оба владеем украинской мовой. А еще ты должен помнить, что я всегда была за справедливость. И когда я приехала в Севастополь, сразу полюбила этот особенный город и его жителей. Здесь я многое поняла. Кстати, и русские, и украинцы, и татары, и многие другие не только в Крыму, но и в России, и на Украине всегда жили дружно. И никто никого не притеснял. А сколько было смешанных браков? – Разве тебе это ни о чем не говорит?»

- «Ну и кто кого сейчас притесняет на Украине? – Живут себе русские в Крыму, и их никто не трогает. Из домов не выгоняют».

- «А ты что, в первый раз слышишь о насильственной украинизации? Ты что, с луны свалился? – Вся документация – только на украинском. Не знаешь, - на работу не берут. Ты даже не представляешь, сколько профессионалов экстра-класса было уволено только за то, что плохо знали украинский. И это, заметь, в Севастополе, где все говорят по-русски. А взять хотя бы наш симферопольский университет. Преподавание – на украинском. Ну, хорошо моя дочь Юлька, наполовину украинка, знает оба языка. А как быть другим, в чисто русских семьях? Кто имеет возможность, отправляет своих детей учиться в Россию. А кто не имеет? Как быть им? Оставаться без образования?

А в школах что творится?! – Я даже не говорю о вывернутой наизнанку истории. Это просто паноптикум. А знаешь ли ты, что на уроках литературы детям приходится изучать Пушкина в переводе на украинский?!.. В конце концов, любому терпению приходит конец. Ты здесь не первый день, и не мог не заметить абсолютного единства во взглядах практически всех севастопольцев».

- «Ну, пожалуй, не абсолютного. И, конечно же, не всех. Например, владелец этого кафе случайно оказался моим старым знакомым. Мы разговорились. Так вот он совсем даже не рад грядущим переменам. И по его словам, таких как он не мало».

-«Что ж, вывод один: пора проводить референдум. Пора, наконец, спросить людей, где и с кем они хотят жить. Вот и посмотрим, сколько таких, как твой приятель, а сколько всех остальных».

- «А по-твоему референдум под дулами автоматов будет честным?»

- «Ну, во-первых, если ты заметил, никто никого не запугивает. И «вежливые люди», на которых ты намекаешь, ведут себя более, чем вежливо. Именно благодаря их защите, а не наоборот мы сможем свободно сделать свой выбор. И спасибо им за спокойствие и порядок. А во-вторых, уж лучше солдаты, чем бандиты!»

-«Ладно, ладно!» - миролюбиво произнес Юрий, положив свою ладонь на ее руку. «Я теперь вижу, что ты совсем не изменилась. Все так, же до последнего отстаиваешь свое мнение. – Вот и славно. Да и вообще, чего нам спорить?! – Мы же не для этого здесь через столько лет встретились? А?» - Юрий проникновенно посмотрел ей в глаза и озорно пощекотал ее мочку уха одной из ромашек…

За десертом они уже шутили и смеялись, вспоминали студенческие годы, прогулки по Киеву, поцелуи на берегу Днепра и то, как хорошо им было тогда вдвоем…

Прощание у подъезда ее дома было недолгим (время за полночь). Зато долгим был поцелуй. Как тогда. Много лет назад…

И только на следующее утро Анна, вспоминая такую счастливую для нее встречу, вдруг поймала себя на мысли, что так и не узнала ничего о самом Юрии и так и не задала ему заранее приготовленного вопроса: «Это был ты, кто спас меня в Симферополе?»

А Севастополь с каждым днем все более и более преображался. Уже не только на административных зданиях, но и на многих жилых домах были вывешаны российские флаги. Люди ходили в приподнятом настроении. Все жили ожиданием и надеждой. – Когда же, когда же, наконец, будет назначен день референдума?! В мае? Апреле? – Хорошо бы поскорее.

И вот 11-го марта Верховный Совет Крыма и Севастопольский горсовет приняли декларацию о независимости Крыма и Севастополя. Из декларации следовало, что если жители полуострова на референдуме проголосуют за воссоединение с Россией, то Крым будет объявлен суверенной республикой и именно в таком статусе обратится к России с просьбой о принятии в ее состав. Референдум был назначен на 16 марта.

С этого момента жизнь крымчан стала напоминать бурлящий морской прибой. – На улицах, в транспорте, учреждениях, семьях главной темой стал референдум. И хотя большинство жителей уже свой выбор уже сделало, все с радостью еще и еще раз обсуждали скорую возможность воссоединения с Россией. И даже бабушки у подъезда вели беседы о референдуме:

-«Потаповна, а ты как голосовать-то будешь?»

- «А тебе на что?»

- «Как, на что?! – Может, ты чего не понимаешь? – Так я разъясню!»

Такой выборной кампании Севастополь еще не видел. – Что называется, на зависть любому пиар-агентству. – Центр города был заполнен плакатами «Россия!», «Домой в Россию!», «Хотим в Россию». Дети гордо вышагивали с трехцветными флажками. На открытых верандах звучала музыка, а наиболее часто исполняемой песней была знаменитая «Легендарный Севастополь – город русских моряков».

А в предвыборном штабе во всю кипела работа. За короткий срок надо было организовать места для проведения выборов, проверить и уточнить списки избирателей, позаботиться о том, чтобы старики, по возрасту или болезни не выходящие из дома, тоже смогли проголосовать. А тут еще выяснилось, что на некоторых участках списки жильцов были почему-то утеряны. Халатность? Саботаж? Провокация? – Разбираться некогда. - Надо срочно восстанавливать. И тут же нашлись волонтеры среди севастопольской молодежи. Так что создавалось впечатление, что к референдуму готовились всем миром.

В волонтерское движение включился и 15-летний сын Анны Санька. Анна радовалась: обычно его от компьютера не оторвешь, а тут проявил такую активность. Домой прибегает возбужденный, за ужином со знанием дела делится последними новостями, в общем, находится в гуще событий. «Отец бы порадовался», - подумала Анна. Санька даже в своем смартфоне заменил прежний зарубежный шлягер на песню Александра Городницкого «Севастополь останется русским».

Анна в последние дни тоже пару раз выбиралась в центр города, чтобы, как она сама для себя определила, «надышаться воздухом надежды». А еще ей так хотелось поделиться своими эмоциями с Юрием, но его телефон постоянно был вне зоны доступа. «Может, уже уехал? А почему нет? – Сделал свои дела и уехал», - с горечью подумала Анна и тут же себя одернула: «Нет, он не мог. Не мог так, не попрощавшись».

И тут Юрий позвонил сам и, как ни в чем, ни бывало, предложил встретиться. Анна с радостью согласилась. «На этот раз», - решила она – «никаких кафе. Я ему покажу свой Севастополь».

- Исторический бульвар с панорамой Рубо и барельефами героев первой обороны – знаменитых адмиралов, а также матроса Кошки, хирурга Пирогова и сестры милосердия Даши Севастопольской.

- Малахов курган с редутами, пушками и ядрами – свидетелями крымской войны – и с памятником адмиралу Корнилову, где выгравированы его последние после смертельного ранения слова: «Отстаивайте же Севастополь!».

- Военно-морской музей с макетами реальных кораблей, парусников и фрегатов – участников сражений и побед российского черноморского флота…

Анна увлеченно показывала и рассказывала, а Юрий слушал внимательно и очень серьезно. В завершении экскурсии они прошли пешком от площади Ушакова до Графской пристани, мимо памятника Нахимову, через Приморский бульвар. И когда они спустились к морю, к памятнику Затопленным кораблям, Анна задала очень важный для нее вопрос: «Теперь ты понимаешь, какой это особенный город? Понимаешь, почему жители так гордятся его историей, и отказываться от этого не собираются? Разве они не достойны самостоятельно сделать свой выбор?» - Юрий ничего не ответил, а Анна продолжала:

«Да у нас даже названия улиц и площадей говорят сами за себя: площадь адмирала Лазарева, площадь адмирала Ушакова, набережная адмирала Корнилова, площадь генералиссимуса Суворова, площадь Нахимова. – Имена-то какие! И что же, вместо этого: площадь Бандеры, улица Шушкевича, набережная Петлюры?»

Юрий молча приобнял Анну за плечи и очень внимательно и даже проникновенно посмотрел ей в глаза. И в этот момент женщине показалось, что она смогла до него достучаться, что он действительно многое понял. А еще она подумала, что ей с ним хорошо…

В кафе они все-таки зашли. ( Весь день на ногах, пора было и перекусить). В то самое, на Большой Морской, где уютный столик у окна. И вновь они шутили и смеялись, предавались воспоминаниям и радовались, что судьба подарила им новую встречу. Официант, как по заказу, принес букетик ромашек и поставил в вазочке на их стол. Но на этот раз Анна за разговорами не забыла поинтересоваться, а что все-таки Юрий делал все эти годы. Семья? Дети? Работа?

-«Ах, Анюта, да разве так все расскажешь?! – Где я только не был, чем только не занимался, чего только не видел. - Помотала меня судьба по миру. А вот обзавестись семьей и детьми так и не успел. Последнее время жил в Германии. А на Украину вернулся в прошлом году. Ну а работа… у меня, можно сказать, свой маленький бизнес. Не очень престижный, зато кормит. А… Это не так интересно. Давай лучше о тебе. – Мне бы очень хотелось посмотреть на твоих детей и внучку. Это можно?»

- «Ну, сын живет со мной, а с дочкой придется договариваться. Но я думаю, что это можно устроить. Как только она будет свободна, я попрошу ее с Катюшкой приехать».

- «Неужели в воинских частях даже вольнонаемные работают без выходных?»

- «Нет, конечно. Но у дочери очень ответственная работа и регулярно бывают вахты».

- «А ей, женщине, не сложно вот так, по-мужски служить? Ведь у военных своя субординация, на каждый приказ ответ «Есть!» - и выполнять. Как, справляется?»

- «Да она у меня боевая. Кого угодно сама построит! Вот, к примеру, вчера завезли в часть не то бочки, не то цистерну с соляркой. И куда нужно, не донесли, а просто сгрузили во дворе, мол, потом, потом. А ведь это огнеопасно! – Так Юлька такой кипеш устроила, - всем досталось! Правда сразу не убрали – что-то там было более срочное – зато клятвенно пообещали, что через пару дней все будет в порядке. А зам. Начальника даже похвалил ее за бдительность. Да у нее и муж командир только на корабле. А дома в выходные – рядовой. И на рынок за картошкой, и посуду помыть – это его обязанности. Кстати, Юлька у меня очень вкусно готовит»…

Анна еще что-то говорила и о дочери, и о зяте, и о сыне, и о внучке, а Юрий с удовольствием слушал, не сводя с нее глаз. Вечер закончился еще одним долгим поцелуем у подъезда.

Поднявшись в квартиру, Анна, несмотря на позднее время, сразу же позвонила дочери. Рассказала ей и о свидании, и о желании Юрия познакомиться, и о том, что он не женат.

- «Клево!» - воскликнула Юлька. – «Судя по всему, он настроен серьезно. Мать, тебя, кажется, скоро можно будет поздравить? А?»

- «Так ты согласна?»

- «А то!»

- «И когда?»

- «А чего тянуть? – Послезавтра у меня выходной. Катюшку в машину, - и мы у тебя. Где-то в час дня. Устроит?»

-«Спасибо. Жду».

Анна тут же набрала номер Юрия. Тот обрадовался, спросил номер квартиры, сказал, что непременно будет, и особенно нежно пожелал спокойной ночи.

В назначенный день Анна проснулась ни свет, ни заря. Надо было и праздничный обед приготовить, и фирменные пирожки испечь, и горилку не забыть заранее сунуть в холодильник, да и себя успеть в порядок привести. Санька тоже не остался в стороне. Ковры пропылесосил, за свежим хлебом сбегал, да заодно в детском магазине купил разноцветные формочки для песочницы. – Катюшка любит новые игрушки. Короче, к часу дня все было готово. А тут и Юлька позвонила, что они подъезжают и минут через пять будут. Юрий же, судя по всему, немного опаздывал. «Может, зашел на рынок за ромашками?» - с надеждой подумала Анна и в нетерпении выглянула в окно.

Юрия видно не было. Зато через пару минут во двор въехал опель Юльки. Едва машина остановилась, из нее выпорхнула неугомонная Катюшка с красным мячом в обнимку. Она подбросила мяч вверх, тот, упав, отскочил в сторону, Катюшка побежала за ним… И вдруг из Джипа, припаркованного неподалеку, выскочил како-то мужчина. Он подхватил бегущую Катюшку, и тут же его машина скрылась со двора. Только красный мяч, как ни в чем не бывало, продолжал прыгать по асфальту… Юлька закричала и, прыгнув в опель, бросилась было в погоню, но от волнения не туда повернула руль, и с размаху врезалась в фонарный столб.

Анна на ватных ногах выбежала из дома. – Во дворе в разбитой машине, не замечая кровоточащей ссадины на лбу, сидела Юлька и ревела во весь голос. Анне тоже захотелось заорать, но к горлу подступил ком.

Тут же машину обступили женщины, сидевшие в палисадничке и видевшие, как все произошло. Они, как могли, стали успокаивать Анну и Юльку, припомнили, что этот Джип уже как час караулил кого-то во дворе, и что вроде бы сидело в нем три человека, а вот номера никто не запомнил, но все равно надо звонить в милицию.

Анна машинально полезла в карман за телефоном, когда тот сам зазвонил. Незнакомый глухой голос попросил передать трубку дочери. Все замерли, вслушиваясь в ответы Юльки:

- «Что?! – Но это не возможно! Я не смогу!.. Хорошо, я сделаю все, что вы хотите. Да, сегодня же, в семь. Только пообещайте мне ,что…» - в трубке послышались короткие гудки.

Разом побледневшая Юлька пребывала в оцепенении, даже не слыша вопросов обступивших ее женщин: «Кто это? – Похитители? Чего они хотят? – Выкупа? А сколько просят? Может, все-таки лучше в милицию?»… Тут во двор выбежал обеспокоенный Санька. Быстро выяснив, что произошло, он поступил по-мужски: взяв мать и сестру под руки, отвел их домой, чтобы не во дворе, а в узком семейном кругу решать, что же делать.

На кухне пахло пирогами с капустой, но было не до еды.

-«Так что же они хотят?» - дрожащим голосом спросила Анна.

- «Требуют, чтобы я устроила пожар», - обреченно произнесла Юля.

- «Какой еще пожар?! Они что там офанарели?»- недоверчиво бросил Санька.

А Юля механически продолжала: «Я должна устроить пожар в своей воинской части. Они хотят, чтобы я подожгла цистерну с соляркой, что стоит у нас во дворе. И сделать это надо сегодня в семь часов вчера. Иначе…» - Юля не договорила, но и так было понятно, что иначе.

- «Значит, пора звонить в милицию. Пусть их поймают и упекут, куда следует», - решительно произнес Санька.

- «В милицию нельзя. Они запретили», - по-прежнему обреченно произнесла Юля.

- «Так что ж ты собираешься делать?» - спросила Анна.

- «Сделаю, как они просят. Главное, чтобы Катюшка вернулась домой живой и невредимой. А там…» - И вдруг плачущая Юля встряхнулась и снова превратилась в прежнюю Юльку: «А там они у меня попляшут! Я их по-любому достану! Я эту мразь изничтожу собственными руками!» - И Юлька, что было силы, ударила кулаком по столу. Одна из чашек упала и разбилась, но никто не стал собирать осколки. Все пребывали в оцепенении.

И тут Анна почувствовала приступ дурноты от поразившей ее догадки: «Юрий! – Он один знал, когда и во сколько приедет дочь. И недаром же так подробно выспрашивал, где она работает, а я по глупости рассказала ему о цистерне с селитрой. Ведь это он уговорил меня пригласить в гости дочку и внучку, а сам не пришел. А они уже ждали. Значит, он один из них?! «О…» - простонала Анна, поняв, что именно она во всем виновата.

Общее оцепенение прервал резкий звонок, а потом и настойчивый стук в дверь. Все трое поспешили в прихожую. Дверь отворилась, а на пороге стоял Юрий, со спящей Катюшкой на руках. Юлька тут же с помощью брата отнесла малышку в детскую и уложила ее в кроватку. Юрий же, не дожидаясь вопросов, буквально выпалил: «А теперь быстро звоните в милицию, в Центр самообороны или военным. И обязательно запритесь, как следует, а еще лучше забаррикадируйте дверь. Они скоро вернутся. Я опередил их минут на десять, не больше. Они в ярости и очень опасны. Анна, это очень серьезно. Прости и прощай. Сейчас мне нельзя встречаться ни с теми, ни с этими».

- «Юра, ты кто?» - только и успела спросить Анна.

- «Наемник» - ответил он коротко и побежал вниз по лестнице.

Ошеломленные Анна и дети, сделав нужные звонки и подперев дверь шкафом и письменным столом, прильнули к окнам и замерли в ожидании. Какое-то время во двор кроме соседей никто не въезжал. Но вскоре из-за поворота показался знакомый джип. Из него вышли трое похитителей и решительным шагом направились к подъезду Анны. И тут же, буквально следом, во двор въехали две милицейские машины, из которых сразу высыпали люди в камуфляже. Бандиты переглянулись и побежали назад к джипу, и тот рванул с места, как ошпаренный. Милицейские машины помчались в погоню…

Немного пришедшие в себя Анна с детьми стали разбирать домашнюю баррикаду. Судя по всему, все самое страшное осталось позади. Обессиленная Юлька прилегла на диван рядом с дочерью и быстро уснула. Анна накрыла ее пледом и пошла кормить Саньку, у которого после пережитого проснулся волчий аппетит. Отобедав, Санька поскакал по своим волонтерским делам, прихватив с собой пакетик с пирожками. – «Угощу друзей». А Анна так и осталась сидеть на кухне, подперев голову руками. Она пыталась проанализировать все, что произошло за последнее время и понять, что же теперь со всеми ними будет. Но мысли путались.

Однако вскоре пришел следователь, и это вернуло ее в реальность. Следователь рассказал, что благодаря звонку Анны удалось обезвредить бандитов, которые специально приехали из Киева, чтобы устроить беспорядки, теракты и провокации. По приметам именно они принимали участие в покушении на Куренного. Тогда у них вышла осечка, но и поймать преступников, а их было четверо, не удалось. Сегодня трое из них ликвидированы. «Но где четвертый? – Высокий, худой, лет пятидесяти. Вы, случайно, не знаете?» - спросил следователь.

- «Нет, не знаю», - удивляясь собственному спокойствию, ответила Анна.

- «По описанию ваших соседей ребенка вам вернул какой-то высокий худой мужчина. Вы его раньше не встречали?»

- «Нет, сегодня я видела его впервые».

- «Тогда почему он вернул вам ребенка?»

- «Может, у самого есть дети и внуки. Во всяком случае, он ничего не объяснял. Принес внучку и сразу ушел».

- «Но зачем бандитам вообще понадобилось похищать вашу внучку?»

- «Не знаю. Может, очередной акт запугивания населения? Ведь и мы целый день провели в страхе, да и весь дом переполошился. Завтра наверняка никто из соседей детей на улицу не выпустит».

- «Теперь ни вам, ни вашим соседям волноваться незачем. Так что спасибо и всего хорошего. Ну а если что вспомните, звоните». Следователь положил на стол свою визитку и ушел.

Вечер прошел тихо и мирно. Выспавшаяся и быстро все забывшая Катюшка возилась с новыми формочками для песочницы, а заодно уплетала свои любимые пирожки с капустой. Анна и Юлька спокойно ужинали у телевизора. В последнее время они с удовольствием смотрели итоговые вести Севастополя. Главных новостей было две.

В первой сообщалось, что, наконец, удалось обезвредить трех бандитов, приехавших в город из Киева под видом туристов и имевших целью политические убийства, теракты, провокации и даже похищения детей. Для поимки злоумышленников была разработана целая милицейская операция. Бандиты на джипе, уходя от погони, устроили на загородном шоссе стрельбу. Но меткий ответный выстрел сержанта Тихвинского прекратил их преступную деятельность. Пуля попала в бензобак, а в машине, судя по оперативным данным, находилась взрывчатка. Джип взлетел на воздух за считанные секунды. «Закономерный итог бандитской жизни» - резюмировал корреспондент.

Во второй новости говорилось о провокации в Южном. Там группа молодчиков из «Правого сектора» прошла маршем по центральной улице под бандеровским флагом, скандируя «Слава Украине!» и «Америка с нами!» Потом они стали забрасывать проезжую часть дымовыми шашками, посеяв панику среди жителей близлежащих домов. По оперативным данным, в планы бандеровцев также входил взрыв автозаправки и блокирование движения на южном направлении. Но вовремя подоспевший отряд местной самообороны при поддержке российских военных из расположенной неподалеку воинской части прервали преступный марш бандеровцев. Большинство из них арестовано.

Тут Юлька буквально подпрыгнула на месте: «Мать, ты теперь понимаешь в чем дело?! А?! Понимаешь? – Ведь это моя воинская часть. И расположена она недалеко от Южного. А ты представляешь, что было бы, если бы во время этого проклятого марша одновременно со взрывом бензоколонки случился еще и пожар в соседней воинской части?! А?! – Вот зачем им понадобилось, чтобы я подожгла цистерну с соляркой. И даже точное время, гады, определили. Ну, они свое получили. Собакам собачья смерть». – Юлька с удовлетворением плюхнулась на стул, а Анна вынула из холодильника дожидавшуюся их с утра горилку.

О Юрии по взаимному умолчанию они больше не говорили. И Анна так и не узнала, то ли Юлька не обо всем догадалась, то ли все поняла и щадит мать.

А до референдума оставались буквально считанные часы. И севастопольцы, давно определившиеся с выбором, мыслями буквально подгоняли время: скорей, скорей, в Россию! Ну, а те немногочисленные жители города, чей выбор был иным, до последнего пытались убедить других в своей правоте.

Дня за два до референдума Анна с Юлькой пошли покупать сумку и так, по мелочи, в центральный универмаг. Но оказалось, что в нужном отделе никто ничего не продает и не покупает. Все дискутируют:

- «Пенсионерам жить будет легче» - выразила надежду пожилая женщина. – «Пенсии-то в России не чета нашим».

- «А то, что цены на продукты поднимутся, это вас не беспокоит?» - с иронией возразила ей продавщица кожгалантереи.

- «Зато уберут из Крыма всех взяточников и жуликов, а то житья от них не стало. Правды нигде не добьешься», - вступила в разговор женщина с двумя детьми.

- «Да и олигархов пора гнать!» - поддержал женщину толстяк в кепке. – «Глядишь, и всякими отходами нас засорять не будут, и судоремонтный завод снова откроют».

- «А то в России нет своих олигархов и жуликов!» - не сдавалась продавщица. – «Еще больше!»

- «Вы молодая и мало что знаете, а наше поколение прекрасно помнит, как хорошо нам всем жилось в Советском Союзе, а значит, вместе с Россией», - выразил свое мнение пожилой мужчина».

- «Да что тут спорить!» - вмешался в разговор какой-то парень. – «Через день будет референдум, вот там и выразите свободно свое мнение».

- «Да какая там свобода выбора, когда в городе российская армия?! Шагу не ступить, всюду военные» - произнесла женщина неопределенных лет в шляпке.

И тут Юлька не выдержала: «Зачем вы врете?» - кинула она возмущенный взгляд на «шляпку». – «Какая армия? - Военных столько, сколько и должно быть. Севастополь всегда был городом российского военно-морского флота. А то, что сейчас российские военные – по нашей же просьбе - помогают еще и обеспечивать порядок в городе, так спасибо им за это надо сказать. А вы? Эх вы!»

Кроме продавщицы и «шляпки» пламенная речь Юльки понравилась всем собравшимся. А один отставник добавил:

«Вот вы тут много говорили о деньгах, о какой-то выгоде, а я вам так скажу: даже если жить будет труднее, я все равно хочу жить в России. Хочу, чтобы не только я, но и мои внуки писали и говорили по-русски. А с олигархами и жуликами мы как-нибудь разберемся. Россия и не такую напасть переживала».

В тот день Анна с Юлькой сумку так и не купили.

И вот, наконец, наступил долгожданный момент истины.

16 марта на референдум было вынесено 2 вопроса:

1). Вы за воссоединение Крыма с Россией на правах субъекта Российской Федерации?

2). Вы за восстановление действия Конституции республики Крым 1992 года и за статус Крыма как части Украины?

С раннего утра у избирательных участков, еще до их открытия, уже толпились люди. Настроение у всех было приподнятым. Не терпелось поскорее проголосовать. Но и проголосовав, избиратели не расходились по домам, а целыми семьями шли гулять по городу. В этот солнечный воскресный день на площади Нахимова играл военный духовой оркестр, на открытой эстраде Приморского бульвара выступали артисты, веселая музыка доносилась из окон жилых домов. И на каждом углу – к радости детей – продавались воздушные шарики и сладкая вата. Встречая знакомых, люди задавали друг другу один и тот же вопрос: «Ты уже проголосовал?» Когда же в итоге огласили результаты голосования, то радости людей не было предела. – Подавляющее большинство – 96,77% крымчан и 95,6% севастопольцев – высказались за воссоединение с Россией. Полуостров сделал свой выбор.

17 марта Госсовет республики Крым обратился к России с предложением о принятии Крыма в состав Российской Федерации в качестве нового субъекта и со статусом республики. В тот же день Путин, учитывая волеизъявление народов Крыма, подписал Указ о признании республики Крым в качестве суверенного и независимого государства. А уже на следующий день -18 марта – был подписан межгосударственный договор о принятии Крыма и Севастополя в состав России.

… И был грандиозный праздник. И были именитые гости – от первых лиц в стране до самых известных и любимых артистов. И был потрясающий салют в севастопольской Артиллерийской бухте. И была неподдельная радость людей, сделавших свой выбор. И начиналась новая жизнь. Уже в России.

Спустя два месяца Анна, в очередной раз вспоминая события февраля-марта, свидетелем, а порой и участником которых она была, пришла к выводу, что все это (пока свежо в памяти) стоит выразить на бумаге - она когда-то недурно писала. Тем более, что и название уже готово: «Крымская весна». Ну, а если и не напечатают, то пригодится внукам. Эдакий семейный архив – пусть знают. Юрия она тоже иногда вспоминала: «Интересно, где он? Жив ли он? Увидимся ли еще?» Ведь она так и не узнала, а не он ли спас ее на митинге в Симферополе. Повинуясь творческому порыву, Анна принялась за дело, конкурируя с сыном за место у компьютера. У нее снова появилось ощущение полноты жизни. Да и сама жизнь была полна сюрпризов.

Сначала из школы прискакал переполненный радостью Санька: «Ма, новость века! Снова будет набор в Нахимовское училище. Вот здорово! Я тоже буду морским офицером, как папа. А вообще многие пацаны об этом думают. Вот и Петька Зайченко из параллельного класса тоже в Нахимовское собирается».

Потом на Приморском бульваре она случайно встретила бывшего коллегу. «Анна»,- произнес он торжественно, - «готовься! Я слышал, что скоро возобновит работу институт Океанологии. А где еще они найдут таких профессионалов, как мы? А?»

И, наконец, позвонила Юлька: «Мать, ты стоишь, - тогда сядь! Мы с мужем ждем ребенка! Хочешь быть дважды бабушкой?»

- «Мечтаю!» - в тон дочери ответила Анна. Я готова даже и трижды и четырежды быть бабушкой. Рожай на здоровье!»

-«Договорились», - озорно ответила Юлька. А чего ж теперь не рожать? – По осени обмоем очередную звездочку мужа. Да и «материнский капитал» не помешает».

Окрыленная последними событиями Анна, бросив все дела, с удвоенной энергией вписывала все новые и новые строчки в свою «Крымскую весну». Через две недели все было готово, и Анна, заручившись поддержкой знакомой редакторши, отправила свой опус в журнал. Оставалось только ждать. Вместе с дождями, что некстати зарядили в июне…И вдруг она почувствовала себя такой опустошенной, что сразу навалилась хандра: «Что у меня может получиться? Кому я нужна? – Старуха! У Юльки - своя жизнь. И Санька скоро окунется во флотские будни. Останусь я одна, как сыч. Да и в институт Океанологии кто меня возьмет в 50-то лет?!». Под шум дождя за окном она проплакала всю ночь…

Но на следующий день уже с самого утра квартира наполнилась солнечным светом, и Анна, уже совсем в другом настроении решила пройтись вдоль берега моря. Перед выходом из подъезда она машинально открыла почтовый ящик и вытащила оттуда открытку с видом Севастополя. – Ни штемпеля, ни обратного адреса и только несколько слов:

«Анюта, ты – самая лучшая. Будь счастлива».

А вместо подписи – рисунок ромашки.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Татьяна Пономарева

Поэт, журналист, переводчик. Работала в международной редакции радиостанции «Голос России». Живет в Москве....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ВЫБОР. (Проза), 168
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru