Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Никита Вельтищев

г. Нижний Новгород

АСТЕРОИД ХОРСТА


Весной 2008 года, после долгого молчания, бывший пилот германских люфтваффе Хорст Рипперт решился заявить о том, что, видимо, мешало ему жить в течение десятилетий. 63 года назад над Средиземным морем он, по его утверждению, сбил самолет знаменитого писателя-француза Антуана де Сент-Экзюпери. По его словам, он не знал, кто находится за штурвалом самолёта. О том, что это был Экзюпери, Рипперт узнал значительно позднее.


Море мельтешит под крыльями шумящего самолёта. Я поднимаюсь сквозь облака выше. Рапортую… И всё же это не настоящий полёт. Вместо ветра у меня перегрузки, вместо свободы теснота кабины. Не об этом я мечтал. Мы люфтваффе – мы не летаем, мы мешаем летать.

Тут над облаками солнце слишком светит – утром всегда так. Белые, всеобъемлющие, неизъяснимые – красиво. Первые два года. Ко всему привыкаешь, всё приедается, и к этим облакам над морем тоже. С утра всегда один. Ищешь кого-то в небе. Наедине со своим шумным дыханием, гудящим мотором и ветром, которого нет. Ищешь, чтобы убить. Я дотрагиваюсь до двух серебристых молний на шее. Война, наверное, скоро закончится. Сколько нам осталось? Год? Два? Три? Мы не короли больше нигде. Даже в небе. Голуби заклёвывают соколов повсюду.

Облака редеют, и всё начинает становиться однотонным. Но нет, вон там, внизу. Летит подо мной, серым крестом. На крыльях знаки – француз. Рапортую. Я нашёл – стреляю.… Снова в одиночестве, ничуть не гордом. Огромный всплеск ещё несколько минут после меня волнует море, ровное в вялый бриз.


***

- Ты просто давно не читал ничего хорошего, - говорит мне он. Мы идём по парку и пьём. – Поэтому тебе и тяжело привыкнуть. Хорошие книги помогают мозгу придти в порядок.

- Может быть. Ну, давай, раз с собой, - отвечаю лениво. Он даёт мне тоненькую книгу, которую я засовываю подмышку; идём дальше медленнее, останавливаясь – пьём быстрее. Мы тихо и скудно травим старые истории, ещё довоенные и обсуждаем политику, но как от этого портиться жаркий день и дружба. Ну наконец он говорит:

- Ладно, Хорст, мне пора, ещё свидимся на недельке, - и размашистым шагом уходит из парка.

Я вроде как хмелею с жары. Но день всё-таки хороший. Сажусь на ближайшую лавку и открываю книгу. Через минуту уже не могу оторваться. Сначала это чувство, испытанное мной последний раз, по-моему, ещё в студенчестве, смешивается с алкоголем, жарой, ещё больше пьянит меня, а потом, через пару десятков страниц начинает вытеснять жар – отрезвлять мою голову, освежать ум, пролетая по нему новыми мыслями. Дочитываю за час, или больше, не знаю: солнце, как было за кронами, так там и осталось. Я так давно не читал.

Приятное ощущение лишь секунду. От прочтения чего-то по-настоящему правильного, нового. А на лавочке, напротив, сидят две. Одеты по последней, гадко, мешковато, самодельно. Волосы уже отрастают от модных раньше коротких причёсок. Выпрямленные – чёрные как дёготь – главное чтоб не вились. Хотя какое им, с их мерзкой курносостью и глазами, будто нарисованными сточенным карандашом. Та, что размалевана красным всё балагурит и косится вдруг на меня. Девушки продолжают говорить, но медленнее, растягивая слова, потому что некогда подбирать следующие – ещё ведь надо скривить свою морду на мужика напротив. Обозвать про себя уродом за острые скулы и выправку. И эта же морда разрывалась от крика за здравие фюрера и расплывалась услужливо перед солдатом, из тех, что стелились передо мной по одному слову. Но сейчас все друг на друга так смотрят... Как будто вся Германия была до этого знакома, и теперь каждый пялится на другого как после какой-то оргии. За каждым что-то страшное, никто не без греха.

Только вот такие – идёт по самому центру дорожки, раскидывая носки начищенных ботинок в стороны, пиджачок, красивая рубашечка и довольное мечтательное выражение лица. Смотрит на каждое дерево, каждую веточку с такой гадкой ностальгической миной, будто воспоминания захлёстывают его и дышать аж тяжко, ага! Реэмигрант чёртов! Идёт хозяином, законным владельцем, выше нас всех с проказой войны – чистый как ангел, для прохожих у него всегда надет снисходительный взгляд. Уже полгода, наверное, тут так ходит, насладиться никак не может.

Там где скопление зрителей побольше – между наших лавок – останавливается, повернувшись ко мне – уроду и убийце полубоком, и элегантно достаёт из кармана серебряный портсигар. Роняет его при этом по-дурацки прямо в ноги клушам. Те оживляются, ойкают.

- Простите меня, - говорит он галантно и скрючивается поднимать.

Размалёванная бордовым отпускает флиртующую шуточку в ответ. Он так умильно расплывается в улыбке этой гадкой остроте, что хоть за щёчку потрепать, хоть по ней вмазать. Начинают говорить, конечно, о загранице, да о возвращении. Только как-то не думают, что те люди, которые по-настоящему бежали несогласными, не возвращаются вот так вот, нет у них ни средств, ни сил на шикарное положение и прогулки.

Сволочь ты всё-таки, Рипперт!

Проскакивает. Когда думаешь о людях, которые действительно не смирились и ушли. А эти вот смотрят на меня с упрёком, зло обсуждают, даже вслух, по-моему. И я чувствую эти взгляды, эти упрёки, это призрение и эту ненависть. Всего общества. Каждого человека. Смотрю на них своими впалыми глазами, небритым лицом, прорезанным морщинами лбом и кажется, что складки на моём рукаве это красная повязка, а на вороте – молнии – они останутся там навсегда. И вот это перегрузки! И вот это полёт! Через пустоту. Это настоящий ветер в лицо, ураган, сдувающий меня. Но только какое от него наслаждение?

А эти! Что они знают о любви, дружбе, понимании, добре? Обо всех тех вещах, о которых в этой книге так правильно и гениально сказано. Единственное, о чём они знают всё, так это о дурости, страхе и тщеславии! Дураки! Ловлю себя на мысли, что сам-то я лучше буду считать себя дураком чем злодеем. Вины у глупых меньше чем у меня. Я-то мог выбирать…

Пилотом-то мне точно больше не быть. И пусть. Мне бы снова стать человеком! Не дураком, не сволочью эсэсовцем-Риппертом, а здоровым человеком Хорстом, который может общаться с другими такими же людьми. Но мне ещё только предстоит улететь с перелётными птицами.

И, Господи, ведь автор этой книги - француз и тоже лётчик! Никаких совпадений, я не об этом думаю. Но ведь я бы мог сбить его на войне! Кем бы я был?

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Никита Вельтищев

Родился в 1993 г. Студент факультета права НИУ-ВШЭ ННФ. Публиковался в газете «Литературная Россия». Живет в Нижнем Новгороде....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

АСТЕРОИД ХОРСТА. (Публицистика), 128
СПРОСИТЕ У БОЛИВАРА. (Проза), 121
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru