Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Ирина Сурнина

г. Москва

КРИК В ВЕЧНОСТЬ

(Андрей Галамага. Кареглазый ангел. Книга стихотворений. – М., АКП «АКФЭСТ», 2007)

Мало кто в Литинституте не знал о любви Андрея, он рассказал почти всем. Но самое главное – Татьяна ушла! «Я напишу о ней книгу, и она вернётся», - всерьёз говорил на семинаре этот большой лысеющий мальчишка. Галамаге сочувствовали все: учителя, студентки.

И вот книжка «Кареглазый ангел». В синей прохладной обложке, с фотографиями Тани. Преподаватель по современной литературе задумчиво так заметил, когда Андрея не было: «Я, конечно, понимаю, Галамага лоботряс и пишет неидеально, но в этой книжке любовь непонятно как вытянула стихи. Не знаю… На её месте, прочитав, я бы вернулся». Интересно! Открываю – мне сразу понравилась линия ноги Галамагиной женщины. В книге много чёрно-белых фото героини в фантазийном, рисованном пейзаже. Будто она лишь чуть держится на страницах, и готова легко с них слететь. Очень даже интересная находка Михаила и Александры Паниных – фотографа и художницы.

Всякая женщина вправе потребовать от поклонника ответа на вопрос: «Любишь ли ты меня, как Галамага Татьяну?». Из Андреевой книги я вывела единицу абсолютной влюблённости – одна галамага. Даже полгаламаги в обычной жизни был бы хороший результат.

Итак, она звалась Татьяной. Но видна героиня только в конце на 125-й странице. До этого мелькают фото и описания, за что герой её полюбил:



За уменье от души смеяться,
Презирать разнеженность и лень,
За манеру стильно наряжаться,
За твои две сигаретки в день.

На фоне скучных определений Тани случаются вспышки поэзии:



Солнечная девочка с Таганки,
Золотая девочка моя…

Или ещё свежее:



Таня – это таяние снега,
Светлое весеннее смятенье…

Однако, перечитывая книгу Андрея, почувствовала привкус театра. А ведь Галамага написал некую пьесу! Вот, смотрите:



Был сыгран предпоследний акт Классического водевиля…

Я умру - красиво – на пороге, На пороге к сердцу твоему…

Что Гегель ей, что Гегелю она, Чтобы рыдать?. И как там?. У Шекспира…

Суд совершился. Ходу нет обратно. Судья устало комкает парик…

Ты – неудачный реквизит…

И снег под ногами скрипит и искрится,
И чёрное тело вдоль речки несут…

Мимо меня ты прошествуешь к трону,
Как Саломея с главой Иоанна…

Мы умерли в день влюблённых,
Как в трогательном кино…

Едва мелькнув в последнем кадре,
Она исчезла в затемненье…

Такое вот кино. Но в нём, наряду с мелодраматическими ходами встречается немало глубин, когда я забываю, что зритель. Исчезает жест, актёр уступает место человеку:



Но нестерпимый привкус суицида
Доказывал, что худшее сбылось…

Уходя, ты бросила жестоко:
От любви никто не умирал…

Мне впору было вытравить твой образ,
Плеснув на сердце серной кислотой…

Нам примириться вновь не удалось.
Мы выбрели во двор неторопливо,
Когда внезапно всю Москву насквозь
Пронзил июльский первозданный ливень…

Такая вот плотность жизни, острая боль и радостный облегчённый ливень.

Но меня, не очень верующую, как-то тронули строчки в простоте сердца сказанные:



Может начисто наши печали
Смоет ливень грядущей весны.
Церковь Троицы Живоначальной
Помоги, сохрани и спаси…

А одна строфа и теперь мне кажется магической, такие складывались старцами от великих скорбей. И столько русской не заёмной веры, столько трудно прожитой жизни и человеческого света, когда уже всё понимаешь и многих прощаешь…



Никому бы не завидовал,
Повторяя с ночи до свету
Строки из псалма Давидова
«Исповедайтеся Господу»…

Разве хочется после этого говорить о Галамаге земном, с его озабоченными строчками:



За стоном ты роняла лёгкий стон,
Когда со мной любовью занималась;
Я был, возможно, перевозбуждён,
Но ты во мне не разочаровалась…

Господи, скучно-то как! Вот он человек, каков есть. Бедный, маленький, добывающий на земле любовь. И жаль его, и плакать над ним хочется. А ещё сказать Андрею: «Да не вернётся она, понимаешь?..».

Сильна скорее не книга, а её послезвучие. По сути, она начинается, когда уже нет стихов. Сила отчаяния уводит её в огромное пространство с открытым финалом. Искусство – это крик человека в вечность, крик маленькой смелой плоти, не верящей в неизбежное.



Не тоска, а уходить пора.
Над рекою месяц звёзды удит.
Завтра будет то же, что вчера;
Это значит – ничего не будет.

Дом остыл, как ветхий монастырь,
И огонь в печи гудит, не грея.
На столе – старинная Псалтирь,
Образок Апостола Андрея;

Письма Пушкина (десятый том);
Твой забытый адрес на конверте…
Чистый лист с неначатым письмом
Так и пролежит до самой смерти.

Листопад – который день подряд
Всё вокруг окутывает прахом.
Может, съездить в Сергиев Посад?
Помнишь, мне хотелось стать монахом?..

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Ирина Сурнина

Родилась на Алтае в городе Рубцовске. Окончила Литературный институт им. Горького. Стихи и проза публиковались в «Литературной газете», «Литературной России», журналах «Юность», «Нева», «Кон...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ПО-ВЕСЕННЕМУ. (Критика), 165
ГОСЫ. (Проза), 143
ВСЕ ВРЕМЕНА. (Критика), 131
КРИК В ВЕЧНОСТЬ. (Критика), 128
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru