Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Анна Шибаева

г. Cанкт-Петербург

ДЕТИ ЗАКОНА

Рассказ

Моей стране и ее гражданам посвящается

Я не верила своим глазам. Я просто не могла в это поверить. На мои глаза накатились слезы. Я тупым взглядом уставилась в экран ноутбука и не могла оторваться от этого страшного сообщения. Мое лицо было мокрым от пота, руки нервно тряслись, а в глазах был ужас. Андрей подошел ко мне и заботливо спросил, что случилось. Но я не могла ответить ему. Язык не слушался. Меня всю трясло как в лихорадке. Прошло несколько секунд и я забилась в истерике.

– Не может быть… – тихо произнесла я спустя некоторое время.

Он пытался обнять и успокоить меня, но я резко оттолкнула его, грубо сказав: «Оставь меня одну».

Он заглянул мне через плечо и увидел сообщение в социальной сети «ВКонтакте». В нем говорилось о том, что Наташа сегодня приблизительно в 12 часов дня закончила жизнь самоубийством. Писала ее мама. В предсмертной записке 16-летняя школьница назвала причину своего добровольного ухода из жизни не иначе как: «Дети закона». А вот текст этой записки полностью:

«Дорогая мама! Бабушка, папа и дедушка. Юля В., Маша В., Юля С. и все остальные мои подружки (мама, ты и сама знаешь их имена, поэтому передай им эту записку тоже).

Я ухожу. Навсегда. Я не нашла другого выхода, хотя я честно искала его. Долго и не жалея сил. Я стучалась во все двери, в которые только могла постучать в силу своего возраста. Многие мне открыли, многие поняли меня, многие слушали и даже слышали. Здесь отдельное «спасибо» стоит сказать Олегу П. и, конечно, моей Лене. Мама, передай им это. Я знаю, что ты недолюбливаешь моих взрослых «друзей», но, поверь, если бы не они, я ушла бы на год или даже на два раньше. Они были моей последней надеждой. Правда, и они не смогли оправдать ее, но они не виноваты, хотя бы потому, что остальные взрослые россияне даже не пытались.

Я ухожу. Причина этого ни в школе и ни в учителях. Полиция! Не ищите причины там, где ее нет. Пожалуйста!

Я ухожу, хотя у меня за последние два года появилась масса поистине прекрасных друзей! Да, у меня нет и никогда не было парня, но, поверьте, я не страдала из-за этого еще ни разу в жизни, так что я ухожу точно не поэтому.

Я ухожу, хотя у меня хорошие родители и последний айфон. Пожалуйста, потратьте все мои деньги на благие нужды. Буквально на днях я читала на каком-то сайте, что некоторые онкобольные дети-подростки Петербурга просто мечтают об айпаде, айфоне. Подарите им мою технику. Ведь это так не сложно. Но так важно!

Я ухожу, хотя у меня хорошая школьная успеваемость.

Я ухожу, хотя в детстве я подавала надежды. Простите меня за то, что я больше никогда не смогу помогать тем, кто в этом действительно нуждается. Простите за то, что я даже не попыталась бороться за лучшее будущее нашей страны. Просто – «дети закона». В этом – вся причина. Мама, спроси у Лены, Олега или других моих взрослых друзей, что это такое. Они поймут. Надеюсь. Кроме того, я просила Лену объединиться и решить эту проблему вместе. Я уговаривала ее, я умоляла ее, я предлагала ей взаимовыгодные, так сказать, условия, я убеждала ее словом, цифрами, эмоциями, угрозами и даже шантажом. Но даже она (хотя она очень хорошая!) сказала, что все бессмысленно и не стоит так убиваться по этому поводу. После этих ее слов я плакала почти всю ночь (это было еще в январе 2013-го), она знала об этом, но сказала, что это возрастное. Подростковое. Что это пройдет. Я же не знаю, как может с пубертатом пройти и человечность…

– «Дети закона», – почти про себя произнесла я.

У меня очень сильно закружилась голова, меня стало тошнить и я, по всей видимости, упала со стула. Что происходило дальше, я помню смутно, все было, словно в тумане… Кажется, я потеряла сознание…

Очнулась я уже лежа на кровати.

Андрей сидел рядом со мной, заботливо и нежно держа меня за руку. Я прикусила губы и попыталась приподняться с кровати:

– Лежи, тебе нельзя вставать, – сказал он. – У тебя сильный ушиб.

Меня тошнило, а голова так болела, что я не переставала прикусывать губы, чтобы не зареветь от боли.

Андрей дал мне какую-то таблетку, вскоре мне стало немного легче. Тогда я тут же попросила его срочно позвонить Олегу и сообщить ему о случившемся с Наташей.

Наверное, мне еще никогда не было так тяжело, как сейчас. Мне хотелось то плакать, то забыться, то забиться в самый угол кровати и накрыться подушкой…

Андрей позвонил Олегу, коротко переговорил с ним и повесил трубку.

– Позвонил? Что? – спросила я Андрея, вся встрепенувшись. – Они же все-таки живут в одном городе, он должен был что-то знать…

– Он не верит, – решительно ответил Андрей. – Кстати, я тоже. И еще он сказал, что пока не надо делать никаких выводов, тем более таких поспешных.

– Ты идиот? И он тоже? Что значит – вы не верите? – запсиховала я.

– Наташа – очень своеобразный и эмоциональный подросток, но с головой у нее все в порядке. В 16 лет здравомыслящие дети не пойдут на такое никогда. Ты прости меня, конечно, но… Ты вообще пробовала звонить самой Наташе? Или написать ей? Ты вообще уверена, что женщина, представившаяся «ВКонтакте» матерью твоей Наташи, действительно является таковой?

– Ты меня держишь, что, уже совсем за дуру? – разозлилась я. – Конечно, я проверила. На странице Наташи указана ее мама, именно этот пользователь и написал мне сообщение. А самой Наташи, если верить соц. сети «ВКонтакте», не было онлайн с 11:53 сегодняшнего дня, последний раз она заходила в сеть с мобильного устройства.

– Прости, – ответил он тихо. – Я сейчас наберу ее.

Андрей набрал номер – телефон девочки был выключен.

– Прости, – повторил он.

Не знаю, почему, но я чувствовала себя виноватой в случившемся. Наверное, потому, что я много говорила с ней о политике и вообще изначально мы познакомились именно на этой почве, а причина суицида Наташи так или иначе была связана именно с этим…. Мне было от этого так противно и стыдно… Мне 24 года и я… Я не знаю, почему я не могла предотвратить это… Как вообще могло так получится, что амбициозная и подающая большие надежды школьница пошла на такой шаг… Как могло выйти так, что она даже не попыталась найти поддержки у меня… Я невольно поймала себя на мысли, что не раз и не два отворачивалась от ее «надуманных проблем» типа тотальной несправедливости на этой планете, отказываясь не только решать их, но и призывая ее саму не убиваться так на этот счет. Я не знаю… Господи, если бы я только знала, что из-за каких-то «нечестных» выборов или прочих глобальных проблем так внезапно уйдет из жизни девчонка, у которой еще все было впереди. Девчонка, к которой я так привязалась за эти полтора года нашего общения, девчонка, без которой я уже не представляла своей жизни.

Ну скажите,– нет, вы только скажите мне! – часто ли вы встречали в своей жизни тех, кто искренне доверяет вам? Часто ли вы встречали в своей жизни тех, кто искренне переживает за вас? Часто ли вы встречали в своей жизни тех, кто поможет вам даже тогда, когда это кажется почти невозможным? Наконец, часто ли вы встречали в своей жизни тех, кто исполнит ваши самые заветные мечты, чего бы им это ни стоило?

Я – нет.

Наташа была чуть ли не единственным таким человеком в моей жизни.

Я закрыла глаза и долго думала о том, почему же я, так искренне уважая, любя и ценя Наташу, могла позволять себе называть ее «политические» проблемы надуманными и несущественными.

Неожиданно я поняла, что она имела в виду под «детьми закона». И знаете, мне стало просто страшно.

Наверное, еще никогда в жизни мне не было так плохо. Я была готова убить себя за тот вечер января 2013 года, когда она позвонила мне и сказала, что надо с этим что-то делать:

– В юности ты интересовалась политикой и тебе было не все равно, не отрицай это. Я не верю, Лен, я просто не верю, что теперь, когда ты взрослая, тебе решительно все равно. Зачем тогда ты шла в политику? Зачем ты работала в молодежном парламенте? Я же знаю тебя, ты честная и неравнодушная, ты не он, поэтому я не верю, что тебе все равно. Я не верю, что тебе не хочется плакать от этого. И я не понимаю, почему ты не хочешь бороться,– настойчиво повторяла Наташа тогда, в январе 2013 года.

Девчонке тогда было 15 лет.

Когда она говорила мне все это, я невольно думала о том, как же это здорово: еще иметь такую наивную веру в то, что мы – просто способные молодые ребята – можем что-то реально изменить в нашей стране. Впрочем, в ее годы (даже лет до 22), я была такой же – максималисткой, готовой пахать не жалея сил, ради светлого будущего моей страны и ее граждан. Знаете, я верила в то, что я смогу. Тогда, лет в 20, я еще во все верила. И в то, что пробиться можно не имея связей, и в то, что всего-всего в этой жизни можно достичь просто своим трудом и упорством. Я ко многому стремилась, но мои родители не были богатыми людьми со связями. Я находила возможности там, где другие не видели их, мне часто приходилось переступать через себя, но я знала, ради чего я это делаю. Тогда – я знала, тогда – я верила.

В Наташе я узнала себя. Это было мило, но обычно я пыталась убедить ее в том, что начинать надо с малого, а не убиваться по поводу того, что ты все равно не можешь изменить, пусть и пока. Она не понимала меня и злилась, когда мне было плевать на что-то такое, из-за чего она могла плакать ночами.

Знаете, если бы я знала, что Наташа пойдет на этот смелый шаг… Я бы… Не знаю… Я не знаю, как я решила бы эту проблему, но я бы хотя бы попыталась…

С другой стороны, я поняла, что поступок Наташи – это смелый вызов всему нашему обществу, вызов, как последняя надежда на то, что победа будет за нами. Знаете, когда школьница заплатила такую цену за свою страну, я просто уже не имела морального права не добиться отмены «закона…»….

Вскоре я провалилась сквозь сон…

* * *

Проснулась я на следующий день. В больничной палате было светло, на подоконнике, как и вчера вечером, стояло несколько букетов живых цветов и коробка конфет. Андрей сидел рядом со мной. Как только он заметил, что я проснулась, он обратился ко мне со словами:

– Как ты? Мы все переволновались…

– Как Наташа? – это было первое, что я спросила, пребывая в состоянии настоящей паники.

Лицо Андрея выразило искреннее удивление:

– У нее все хорошо, солнц, она успешно сдала зачеты и теперь у нее каникулы… Что-то не так?

– Ааа…– я хотела было спросить про суицид, но вовремя остановилась. – Значит, это был лишь сон? – все еще испуганно и удивленно произнесла я.

– Что – это? – не понял меня молодой человек.

– Ну, про Наташу и про «закон…», – я с облегчением вздохнула.

И рассказала Андрею во всех подробностях о том, что мне приснилось. Когда я рассказывала, на моем лице то и дело выступали слезы.

– …понимаешь, тогда я поняла, что поступок Наташи – это смелый вызов. И я сделала все для того, чтобы об этом узнали массы. Я до конца верила в то, что пусть и такой ценой, но «закон…» будет отменен. На телеканале «Дождь» благодаря моим усилиям (впрочем, мне помогало реально полстраны) была показана очень профессиональная и честная программа о случившемся с Наташей. Я понимала, что это уже что-то, но о том, чтобы «закон…» отменили не было и речи. Еще через некоторое время я добилась того, чтобы о случившемся с Наташей показали на федеральном канале…

– И показали? – еле верил своим ушам Андрей. – Впрочем, чему я удивляюсь, в снах возможно и не такое…

– Нет, – продолжила я, – то есть показали на Первом канале, но совсем не так, как надо было. Они сняли очень хороший репортаж о Наташе, правдиво показали все достижения девочки, отразили то, что она закончила жизнь самоубийством, но причину проступка они изменили просто до абсурда. Они честно показали предсмертную записку девочки и даже те слова, где говорится о «детях закона», но объяснили они это тем, что Наташа якобы говорит о несовершенстве закона о защите детей от информации, вступившем в силу в сентябре 2012 года. Знаешь, они по-своему, может, даже и правы. Они смогли получить комментарии ее учителей, знакомых, друзей, одноклассников, родственников, в которых говорилось о том, что Наташа действительно очень эмоциональная девочка и многое воспринимает близко к сердцу. Не поверишь, но это действительно так! Они умело подвели все это к тому, что вот якобы поэтому психика ее не до конца сформировавшейся личности очень страдает от той жестокости, ЛГБТ и всего прочего, что творится на российских экранах и в нашей жизни, вот поэтому-то девочка и не выдерживает и уходит из жизни. Причем, Наташа действительно недолюбливает людей нетрадиционной сексуальной ориентации, такие отношения ее, мягко говоря, шокируют… Журналисты же умело спекулировали этим.

Мой рассказ слышала и медсестра, которая подошла в это время в нашу палату.

Когда я закончила, Андрей сказал:

– Да уж, хорошо, что весь этот маразм, включая депутатский, был лишь сном… Не переживай, это всего лишь сон, я говорил с Наташей буквально вчера вечером, у нее все хорошо, правда. Она очень волнуется за тебя и даже думала приехать, если бы это только, конечно, было возможно…

А медсестра, женщина лет 65, с явным недовольством и скепсисом отметила:

– Боже мой, боже мой, вот молодежь нынче пошла… Не наркотики, так политика… Час от часу не легче… А нам потом их в чувства приводить… Молодой человек, – обратилась она к Андрею, – вы же вроде немаленький, у больной сотрясение мозга, а она начитается всяких этих – как его – Твиттеров Навального, а потом ей кошмары по ночам снятся… Я же, кажется, сказала Вам еще четыре дня назад, как только она попала в больницу: никакого Интернета и телевизора!

– Извините, – ответил Андрей.

Медсестра вышла из палаты, продолжая причитать в полголоса:

– Не наркотики, так политика, боже мой, боже мой, то ли дело было при Союзе, то ли дело было при Союзе...

Знаете, у меня действительно было сотрясение мозга и мне правда было очень плохо, просто физически, но в тот момент мне очень захотелось кинуть в нее что-нибудь. Конечно, я этого не сделала, у меня просто не было сил, но моему возмущению не было предела.

Знала бы она, эта простая ностальгирующая по авторитарному СССР женщина, что такое «закон… », а лучше просто, какового это – не иметь родителей, когда ты инвалид или почему-то признан таковым, а значит, иметь все шансы навсегда попасть в эти страшные ПНИ…

На календаре было 28 декабря 2013 года. Годовщина. Первая годовщина того, что Наташа в моем сне назвала не иначе, как «Дети закона».

– Андрей, – произнесла я слабым голосом, – ты сказал, что у нее уже начались каникулы?

– Да, – улыбнулся он, – тебе набрать ее?

– Да, но… Можно она приедет, пожалуйста?

– М-мм, солнц, это невозможно…– Андрей замялся, не зная, что сказать. – Она живет больше чем в тысяче километров от нас, сама понимаешь…

– Ну и что? – повысила голос я. – Так надо, так надо, – уверенно и с неким вызовом добавила я, – иначе нельзя. Пожалуйста… Можно она приедет сегодня же?

Позже я поняла, что просила – нет, даже требовала, – почти невозможного. Как, ну как 16-летняя школьница меньше чем за сутки может оказаться совершенно в незнакомом городе, только потому, что мне очень приспичило ее видеть. Просто теперь, после того ужасного сна, я была так рада тому, что все еще можно предотвратить, что еще есть все шансы отменить «закон…», чтобы больше уже никогда не опасаться того, что девчонка и правда решиться на тот судьбоносный шаг.

– Хорошо, – тихо и неопределенно ответил Андрей, – я спрошу ее об этом.

Он позвонил Наташе и сказал ей о том, что я очень хочу видеть ее. Она тотчас ответила: «конечно, и я» и добавила, что она уже на самом деле не учится, поэтому может запросто приехать.

Я потребовала от Андрея, чтоб он посмотрел в Интернете авиабилеты на сегодняшнее число. Как ни странно, – ведь совсем скоро Новый 2014 Год – они были.

– Вот видишь, а ты не верил! – воскликнула я.

– А билеты ты ей купишь? – хмуро ответил Андрей. – А если самолет упадет, ты будешь отвечать? А то, где ребенка носит, ты ее маме будешь объяснять? – пытался хоть как-то остановить девушку молодой человек.

– Отстань, она прекрасно ездит одна в Москву и мама ей разрешает, – отмахнулась я.

– Ну да, ну да, в Москву на «Сапсане», до которой ей каких-то 4 часа езды или в Белгород на самолете!

– Слушай, ей 16! – резко воскликнула я. – С ее амбициями ей уже давно пора быть эмансипированной и кататься по стране, ибо она явно умнее некоторых депутатов. По крайней мере, человечнее-то точно. А билеты – ну закажи и оплати ей, делов-то!

Андрей сделал все так, как я просила.

* * *

Поздно вечером 28 декабря 2013 года Наташа была в Белгороде. «Маленькая» девочка в чужом городе не только не заблудилась, но и купила кучу воздушных шариков, чему я была очень рада.

Андрей был вынужден срочно уехать по работе еще днем, поэтому я была одна. Последние друзья ушли из больницы еще часов в 7-8 вечера.

Когда Наташа пришла, я поняла, что я самый счастливый человек на свете. Впрочем, она была не менее счастлива.

Девочка была в синих джинсах, в зимних сапогах и в толстовке с символикой предстоящей Олимпиады в Сочи. Она прекрасно понимала, сколько денег потратили на эти Олимпийские Игры, но это было умом. Сердцем же она фанатела от Олимпиады и самовыражалась от души. Это был ее выбор, девочки, прознавшей о «честных» выборах раньше многих взрослых.

В маленькой сумочке, которая висела у нее через плечо, лежали паспорт, банковская карточка, айфон, расческа и губной блеск. Все. Больше она не взяла с собой ничего. Как выяснилось позже, девочка вообще не заходила домой. Утром она поехала в центр города, чтобы купить подарки к Новому Году, там и застал ее звонок Андрея, тогда она тут же развернулась и отправилась в аэропорт.

Я спросила ее, как она решилась прилететь. Она амбициозная, но такая стеснительная. Политизированная, но такая не самостоятельная. Я знала, что это ее был первый в жизни перелет без родителей, причем на расстояние сразу свыше тысячи километров.

– Кстати, оказалось совсем не страшно и даже интересно, – с улыбкой ответила она. – А на какое число у меня, кстати, обратный билет? Андрей вроде не взял же его еще…

– Когда хочешь, – ответила я, улыбнувшись. – Спасибо большое, что прилетела. Я почти не верила в это.

– Не за что. И я, – она тоже улыбнулась. – Не знаю…– тихо и неопределенно ответила она.

Я видела, что ей хочется остаться в Белгороде хотя бы на неделю.

– Но я должна быть дома не позже вечера воскресенья, потому что маме я сказала, что очень неожиданно узнала, что выиграла в очередном всероссийском конкурсе и поэтому уехала просто в Москву на церемонию награждения, – добавила она через пару минут.

– Врушка, – усмехнулась я.

– Если бы я сказала, что просто так решила прилететь к тебе, то она бы меня никогда в жизни не отпустила, ты же знаешь, – ответила девочка.

– Я бы тоже не отпустила, – сказала я. – Если бы подумала о том, как ты всего боишься и как ты везде бы заблудилась до того, как заявила о своем желании Андрею…

– Ничего я не заблудилась! – обиженно и совсем по-детски возмутилась Наташа. – Я вообще со второй всего лишь попытки нашла в аэропорту нужный выход, с третьей попытки смогла застегнуть ремень безопасности в самолете, потому что я разучилась уже за полтора года, вот! И потому что он тугой, у меня просто сил не хватает, то есть не застегнуть, а отрегулировать его по себе. Застегнуть-то легко. А в Белгороде вообще совсем не страшно было, только жалко, что у вас метро нет – холодно и темно, – не то, что в Москве. Там приезжаешь и все, сразу ныряешь в тепло и свет, и я в их метро уже даже не блуждаю почти. А у вас… пока там найдешь эти автобусные остановки… Ну я же нашла, я молодец! – она посмотрела на меня таким взглядом, будто она совершила настоящий подвиг.

Впрочем, для нее это было больше, чем подвиг: такой она была человек. Самый лучший, но не такой, как большинство.

На часах уже была почти полночь.

Мы проговорили всю ночь и мне даже показалось, что я стала лучше себя чувствовать.

Я окончательно поняла, что Наташа права и что надо бороться. Она доказала мне это очень простым и в то же время живым примером из моего же сна. Но подробности яркой иллюстрации и их биографичность поразили меня до глубины души и заставили буквально раскрыть рот не то от удивления, не то от ужаса…

– Понимаешь, вот во сне случилось то, что случилось… И ты не находила себе места… Ты только представь, что было бы, если бы на месте Иры была бы я….Ты только подумай на минуту, ты только представь себе… – говорила Наташа, сидя на краю моей кровати.

– Подожди-подожди, какая еще Ира? – не поняла я.

– Ира – это девочка, которая, – Наташа посмотрела на часы, – вчера все-таки умерла… – тихо пояснила она. – Ну ее должны были еще в феврале 2013-го усыновить американцы, но, увы...

Я поняла ход Наташиных мыслей, но все же связь была не совсем очевидной:

– Солнц, но почему ты говоришь, что ты могла быть на месте той Иры? – неуверенно спросила я.

Кажется, я уже начала догадываться, но отказывалась в это верить.

– Ира – такая же сирота, как и я, только она младше меня на четыре года… Только и всего… Мне повезло родиться раньше, меня еще успели усыновить и вылечить, а ее – нет…. Я даже знала ее… Не лично... Но знала…– Наташа говорила все тише и запутаннее.

Я не верила своим ушам. Я знала Наташу полтора года, неужели когда-то она жила в детском доме? И как так, причем тут «закон…», ее же если и усыновили, то явно не американцы.

Наташа как будто прочитала недоумение и непонимание на моем лице:

– Мои приемные родители – россияне, но сейчас у них американское гражданство, они специально получили его еще до того, как усыновили меня, чтобы иметь возможность отвезти меня в США, жить и лечиться там… Потом, когда мне было 14 лет, мы на время вернулись в Россию, потому что я этого захотела, а необходимость в постоянном лечении и наблюдении уже отпала…Мне интересна Россия, особенно мне она стала интересна после 2011 года… И вообще, я родилась здесь и считаю именно эту страну своей Родиной, несмотря ни на что…Знаешь, вот некоторые в России не понимают, почему, то есть зачем я ношу сейчас многие вещи с символикой Олимпиады… Ну это просто патриотизм… Мне кажется, что это более чем нормально, несмотря ни на что… Хотя вообще я люблю все страны… Может, это странно, но когда я живу в США, я патриотка штатов, когда я живу в России – я патриотка России, все как-то вместе, но это правда искренне… Многие мои друзья живут в Америке, другие в Москве, третьи в Твери, четвертые в Петербурге… Поэтому я часто скучаю по ним… Но это явно лучше, чем если бы я жила в интернате в Твери и все… – тихо продолжала девочка. – А потом был бы ПНИ, а да, еще было бы 7, максимум, 8 классов образования… У меня были небольшие отклонения в психоэмоциональном развитии, мои родители отказались от меня, когда мне было 6 лет, мне приписали умственную отсталость и отправили в коррекционный специальный детский дом-интернат… Если бы «закон…» приняли еще тогда, когда я жила там, то, скорее всего, мы бы даже с тобой никогда не познакомились … Теперь, Лен, ты ВСЕ знаешь… Теперь ты поняла, почему я так ненавижу этот закон и почему я сделаю все и даже больше, чтобы его отменили? Теперь, я надеюсь, ты со мной?

Я не могла говорить.

Я обняла ее и мы долго плакали. Теперь стало очевидно, что я с ней. И еще с тысячами российских сирот, которые сейчас, в эту самую минуту, воспитываются в детских домах…

Хотя бы потому, что теперь после такого – надеюсь, не вещего, но от этого не менее ужасного – сна, так похожего на действительность, потому что теперь, после того, как я лицом к лицу столкнулась со всем этим, сказать «нет» уже просто не представлялось возможным. Сказать «нет» означало бы предать не какие-то абстрактные тысячи российских сирот, многие из которых растут в коррекционных учреждениях. Сказать «нет» означало бы предать и мою Наташу. Ведь по сути это почти одно и то же. Эти тысячи детей состоят из таких вот Наташ, многие из которых на самом деле никакие не психи и не олигофрены. Каждый из них нуждается в любви и доверии, каждый из них мог бы стать верным другом любому, кто протянет ему руку, способным школьником и достойным гражданином.

И если в пятницу я боялась больше всего того, что не поправлюсь к предстоящей Олимпиаде в Сочи, на которой хочу и должна работать, то сегодня, рано утром в воскресенье, я боялась тех, кто инициировал и подписал «закон…». Тех, кто сохраняет систему по сути советских психоневрологических интернатов в современной и, казалось бы, демократической России…

– Я тебя не брошу не только в жизни, но и в политике, слышишь? – тихо сказала я. – Прости, что до меня не доходило это раньше. То есть доходило, но… Просто прости…

– А ты меня…. За то, что только устраиваю истерики, но не знаю, как решить проблему…

Она легла рядом со мной. Полседьмого утра 29 декабря 2013 года мы крепко заснули. Подушка была мокрой от наших слез.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Анна Шибаева

Родилась в 1994 году. Окончила 11-й профильный класс при журфаке СПбГУ, была корреспондентом всероссийского информагентства ЮНПРЕСС и молодежного интернет-журнала «Новая Медиа Волна»; победит...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

ДЕТИ ЗАКОНА. (Проза), 156
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru