Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Екатерина Деришева

г. Харьков (Украина)

«Я ЖИВУ В МЕЖДОЛЕТЬЕ И В СРЕДИЗИМЬЕ…»

Т Р И. О. А Д А


1
Светлица.
Свет лица
угас
в полуночный час...
Бес – смысл лица?
– Бессмыслица!

А, впрочем,
пронзительный взгляд
присущ больше дьяволу,
нежели ангелу...
В глазах – яд?

2
При виде меня
священники крестятся:
«Во имя Отца,
Сына и Святаго духа...»
Я краем уха
слышу их голоса, –
оплеуха!

По их венам, верно,
проходит святая вода.
По моим же – вино,
да и то – тленное...

3
Я слышу,
как местные
чиновники и господа
у Господа
вымаливают прощения,
рассказывая про –щен–
и я,
глядя на них, думаю:
– Неужели бес – это я?

КОМОЧКИ

Когда я была мукой,
ты ежедневно просеивал
меня
через сито,
и я становилась белее и чище...

Ты пытался месить
из меня
тесто,
и я поддавалась лепке –
становилась спокойней и мягче:

забывала о своих законах
и прихотях –
жила
только
одним
тобою...

А затем... ты разжигал печь
до ста восьмидесяти
градусов
и ставил тесто в духовку.

Меня стали мучить
кошмары и приступы –
твои объятья
сдавливали меня так,
что мне
хронически
стало не хватать воздуха…

Я жадно дышала в щёлку
печки
и впитывала
любое дыхание
извне...

Мне не хватало воздуха!

Я ждала дуновенья весны, –
когда же она вновь ворвётся
и потечёт по венам?
Но её все не было и не было!

Не было и не было...

И небо былое исчезло…

А когда я, подгоревшая,
выбралась на свободу
и побежала вдогонку
за ветром,
ты что-то кричал о комочках,
которые я оставила,
когда была мукою…

ОБЪЕКТИВ

В зашоренных окнах не видно снега
и облаков.
В камере сердца – непроявленный нега-
тив.
Но умолкаю. Закон таков:
если люблю, то – стих!

Строчки касаний или молитв
на языке чувств?
Что же, когда внутри болит,
то и вокруг – чушь.

Жизнь – забрызганный объектив,
с размытием бытия.
К чёрту послать всё, мир, объявив –
врагом! Без стыда. Без нытья.

РОК

Из хаоса не родились слова
на языке остался горький вкус.
Печать молчания хотелось бы сорвать
как пластырь, оборвать как куст;

пожухлый лист, мешающий дышать
из книги с недописанной судьбой, и
каждый путь – тернист или шершав,
но в небе переклеили обои:

замест мохнатых облаков – звезда
на фоне синем – ярко и не блекло.
Наброска прежней жизни не видать –
остался средь бутылок и объедков.

ПАРАДИГМА

Как будто не было меня и вовсе
жила посерединке – между светом и гардиной.
Я – млечный путь. Я – неба россыпь.
Я – тоненькая паутина

в руках твоих. Попробуй удержать
песок, что утекает между пальцев,
победы исчезающих держав
и голос преданный и преданный: «останься».

Я – солнце, потонувшее во мгле
морей твоих. Утеряна корона.
И солнце превращается в омлет,
Бог им насытится и с берега иного

рождаюсь снова...

Из прочной глины,
теста,
может быть,
металла
в одной из демиургских клиник.

И наплевать, что жизнь нарисовала
нечёткость линий.

Плевать!..

Я – млечный путь. Я – неба россыпь.
Представь, как будто не было меня и вовсе...

И в овсе...

БЕЗЫМЯННАЯ

«Безымянная» на рабочем столе
Господа. Расширение – GIF. Дату – не помню.
За спиною – пара десятков лет,
а я, радуясь светлому дню, жду преиспо-дню…

Я забыла, кто я, и какие слова умолчать.
Наше время бежит молоком, не убавить конфорки.
Я закрою глаза, и представлю небесную гладь,
как хэбэшное сердце белеет от ревностной хлорки…

Закрываю глаза, и я – не раскрашенный лист.
Я – без сотен прожилок и без хлорофилла, –
можно запросто взять животворящую кисть,
чтоб раскрасить иначе, чем жизнь наделила.

ДЕМИУРГ

На лестничной площадке бытия
курю, ищу, где зажигают смысл жизни
и не найти включатель. Был и я
искателем, электриком.

В/из ни-

откуда спрашивал Господь:
«Чьего ты рода? Имя! – Grazie».
Косился, но с Создателем поспорь,
и из меня – в ад – депортация

без права на прощенье и возврат...
А, впрочем, был и так потерян
ключами, выключателем и над...
И вытянут рукой, как лотерея

без совпадений, вперемешку с
везением – иудой неудачи.
SOSlовлен, по(но)верженный на вкус
судьбою, будто неуд значит

что жил моментами
монет
разливневых,
теряясь между ангелом и бесом –
менялся сам, подозревая вывих
Создателя, и стал Им покаместно

Он спал.

Я опрометчиво опрометеил мир собой
питался и питал других лишь светом
чинил, крепил словами как скобой
свой дом, а древо увядало – с веток

текла смола, которая могла
залечивать мои ушибы, раны,
но опускается, как ширма – мгла
и просыпается Он – вечностью избранный...

Стою на лестничной площадке декабря
нет сигарет, но руки по привычке
на ощупь
ищут
выключатель чувств,
а зря...
Вон – сверху зажигают свет, подобно спичке...

СОН

Я спал. Я не хотел проснуться,
глядел – на мир – под слоем пыли.
И снилось, что среди конструкций
живых и не живых... один я вылит
из прочного и стойкого инвара* –
температурой времени не сломлен.
Не посещают ни разруха, ни нирвана.
И неУДAча не затеет ловлю...

Но я не жил. Хотя мне и казалось...
И меры улиц стали лицемерны.
Среди толпы промчалась жалость,
с успехом сдавшая экстерном
экзамены на прочность или слабость...
Я шёл... И в д о л ь д о р о г и в ы л и ивы:
качались ветви отрицательных парабол
и бились в стёкла, ветви-жилы

в экране сна, собравшем воедино –
миф и действительность и прочие мотивы...
И я проснулся. Мир вокруг – витрина
с хламьём и лоском для молитвы и наживы...
Морщины улиц гладились машиной,
дожди стирали в бережном режиме
и стёрли серость, но... не вымерять аршином
пространство между мною и вершиной.

УБИКВИСТ

Я живу в междолетье и в средизимье.
Мои точки плывут, становясь запятыми.
Я ввернул сердце в строчку, прикупив в магазине
новое – на двести ватт с незапятнанным именем.

Этот девственный стук, неопознанный – кардио-
граммами проверяет меня на искусство любить.
Я забыл, что такое любовь, но опять по радио
сообщают, кто выиграл в одной из битв...

Неизбита строка и душа прорастает травами,
если сможешь найти – забери с собой.
Я себя излечил кулаками и травмами,
заглушая стон сердца – болью, но бой

не принёс ничего, только память убил
мою намертво. Сердце новое – более не болит.
Приспособился жить в пустыни и без оазиса – убик-
вистам легче. Буквами меряю бит...

ЛЕСТНИЦА

Человечество жаждет денег.
Человечество жаждет крови.
Человечество детство денет –
как билетик его уронит

на холодную землю быта
для сыреющего взавТРАТства.
Человечеством мирь разбита
и колючками бьёт акация

по лицу. Покалечено время – сломано,
костылями – перила лестницы,
замест гипса – здесь слово, но
не поможет, и перекрестишься,

и пойдёшь своею дорогою:
строить заново жизнь и не кланяться.
И подумаешь, чёрт, как здорово –
пусть всё катится, катится, катится...

КЛЕПСИДРА

Освобождаю текст.
Плавно текут минуты.
Для поколения next
время не для уюта,

жизнь не одним маршрутом
в поезде на нижней полке.
Горе проходит мимо, будто
грейпфрута долька:

съешь и оттерпнет лихо,
выпьешь бокальчик «завтра».
Станция «прошлое» – выход,
минута любви – дозатор –

клепсидра недолгого счастья –
вымеряешь и забудешь.
Буквы по свету мчатся,
бьются каёмки блюдец.

Раны засолит утро
солонкою звёзд н е ч а я н н о.
Прошлое время – бутор
сыпется старыми тайнами...

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Екатерина Деришева

Родилась в 1994 г. в г. Мелитополь (Украина), окончила Экономико-правовой колледж ЗНУ по специальности «Разработка программного обеспечения» (2014), учусь на заочном отделении филологического фак...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

"Я ЖИВУ В МЕЖДОЛЕТЬЕ И В СРЕДИЗИМЬЕ…" (Поэзия), 169
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru