Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Андрей Шевцов

г. Тюмень

«ВЧЕРАШНЕЙ РИФМЫ ГОРЕЧЬ НА ГУБАХ…»

* * *

Мы сидим на банкете.
Разлетелся фужер.
В горбоносом поэте
Глаз не видно уже.

Грустно водку глотая,
Он парит над столом…
И звезда золотая
Мерно плещет веслом.

Дождик капает в Лету.
Стынет площадь в окне.
И шипят на паркете
Все слова о стране…

Ох, глаголы летели
В малый зрительный зал…
Ешь, писатель, тефтели,
Ты всех громче сказал!

* * *
Виталию Огородникову

Звонила Муза: «Холодно в Тюмени,
А в Греции – подруги и друзья,
Я улетаю, ешь свои пельмени,
Рифмуй, как хочешь, хоть: «гвоздя-груздя».

Я промолчал, пошел ворочать строки,
Таскать слова, замешивать строфу,
Мне 30 лет, и обжигают сроки…
Взяв в руку серп, Смерть выйдет на тропу.

* * *

Задушен во хмелю Рубцов,
петлю примерил Б. Примеров, –
черны березы от рубцов…
Не привожу других примеров.

* * *

Вчерашней рифмы горечь на губах,
осенним снегом выжженное поле…
И «Здравый смысл»
(привет тебе, Гольбах!)
упрятан в шкаф.
Лишь книжное: «Доколе?»
во мне звучит и дышит на стекло
и просится – под белый лист и землю…
Но старое и глупое стило
ведет меня…
О господи, я внемлю.

ШАХМАТНОЕ ВИДЕНИЕ НА БЕРЕГУ ЧЕРНОГО МОРЯ
А.З.

Вот вписана огромная доска
в песчаный берег с галькой и костями.
Король – ферзю: «Веди на бой войска,
пусть алыча (е2) дрожит ветвями!»

Любимая, вот белая ладья,
а я – внутри, как скрытая фигура,
и жизнь моя – дебют и квадратура…

Вот черная ладья, как попадья.

И я хожу то вдоль, то поперек
по минным клеткам, я – прямолинейный;
а солнце, словно красный уголек,
летит в пучину авиалинейно
и греет море где-то там, на дне…

Я – в белой башне, ты – ныряешь в воду.

Любимая, с тобой наедине
я обрету соленую свободу,
когда я эндшпиль… тьфу, в тылу врага
я захвачу коня, продукты, базу

(в сутане черной старая карга
не попадет косой по мне ни разу).

Захлопну доску. Знай, что будет так:
покину башню, выйду из квадрата…
С борта ладьи я выкину пятак,
два пятака, не скрывших глаз солдата.

* * *
А.З.

Могол глядит, иль это просто мгла? –
да ничего, по сути, неизвестно,
но ледяная острая игла
мне входит в сердце; в горло; повсеместно.

Хоть год прошел, я помню этот миг:
ты уходила в чёрном, спозаранок,
влетал в окно стальной вороний крик,
рассвет сочил кровь алую из ранок.

Ну, а потом: «Я больше не приду»…

Я, как полярник. Ночь не убывает.
Зима-старушка шамкает в бреду.
И месяц – жёлтой саблей убивает.

В соседнем доме – люди за стеклом,
им там тепло, касаются друг друга.
Так почему же нас с тобой влекло
к разрыву связи, выбросу из круга?

Ты где-то спишь, и я тебе не снюсь
(да, я хочу в банальностях топиться –
«я твой навеки», «подпись», «остаюсь»).
Любимая, как мне тебе присниться?

* * *

Хочется жить и писать…
Ведать, что ворон – за ивой…
Ночью под яблоней спать
С рослой скуластою Евой.

Хочется пить иван-чай,
В бане запаривать веник.
«Огненный змей, повенчай…
И опали можжевельник».

* * *

Спать целый день, проснуться и идти,
купить себе два коржика молочных,
раздумывать о женщинах восточных,
о чае, рисе, Шелковом пути;
варить варягов в сумрачном мозгу
и снег топтать ботинками угрюмо,
и руки по карманам, как по трюмам,
держать, жалея пальцев мелюзгу;
и прочитать «Славяне» – на стекле
той жёлтой «жучки» битой и убогой;
и тыщу лет за пазухой у бога
сидеть в кимвале медном, как в котле;
кормить печаль и жирный чернозём
и в волчий глаз смотреть, как в человечий,
но встать однажды с русами на вече, –
метнуть копьё в заплывший окоём,
сломать крестец, вернув злачёный шлем,
и протрубить в коровий рог над Русью,
что справились и с Големом, и с гнусью, –
без ветхих аллегорий и эмблем.

* * *

Снег пахнет серой, вороны кричат,
и ель к гортани тянется трехпало,
и детский сад без ласковых волчат
в воскресный день – Омега и начало…

Распято солнце маковкой сосны,
и леший встал в крещенские морозы
волчицам греть дыханием сосцы…
Весной произойдут метаморфозы.

* * *

Я встану под вечер, пройдусь по земле,
Я звук покатаю в разорванном зеве,
И звезды блеснут мне зубами в напеве,
Я свистну в лицо ноздреватой зиме;
И буквою «З» прибивая закат,
Я руки наполню языческим светом,
И брак отменю электричества с ветром,
И буду один на Земле виноват,
Что воды скрывают чудовищных рыб,
Что магма ни слова не знает о маме,
Что темная пропасть в предвечной Тамани
Растит изваянья из каменных глыб;
Но буквою «Р» разгорится рассвет,
И черные вороны вспыхнут, как свечи;
На антропосферные грязные речи
Лишь пепел пиитов взметнется в ответ.

* * *

Молчит перо, но светится бумага,
Взлетает голубь мира с чердака,
И облака, как сонная навага,
Плывут по небу в сети рыбака, –

Поэт авоську тянет из окошка…
Милетский грек, придешь ли за пером?
Жизнь бесконечна: будничная крошка
Ржаного хлеба, будто апейрон.

DEUS EX MACHINA

Поэт, не бзди, твой гроб еще пустой,
И водородный гриб еще не вырос;
Старуха, что отправит на постой, –
Еще девчонка в плащике на вырост;
Бежит по лужам с куклой через двор…
Хотя, наверно, ей немного горько,
Что под рябиной (вот так «жук»!) Егорка
Завел с сопливой Ленкой разговор.

Оставь, поэт, смертельные слова,
Купи в аптеке кислой аскорбинки;
Представь, что ночью белая сова
Несет во рту ружейные дробинки.
Гремя в кармане купленным драже,
Шагай себе вдоль линии трамвая,
Гляди на искры, полусознавая,
Что бог Перун стоит на вираже.

Забудь ту ведьму (трет себе меж ног,
Когда сидит наездницей, и в позе
Перстою жмет на дьявольский «звонок»,
А ты лежишь, почти почивший в бозе,
И крутишь ей козлиные соски,
И держишься за корку целлюлита…)
А где-то ждет тебя твоя Лолита,
И легких рук объятья и тиски.

Всю ночь читай о Г. Сковороде…
И сквозьочков прозрачную пластмассу,
Гребя в бассейне, высмотри в воде
Упругую младую биомассу;
Две тыщи метров отмаши за час,
Дождись свистка, как соло, от нимфетки,
И, трель услышав, вылези, как Фет и…
Не знаю кто, наверно, Фантомас.
Поставь ладью на плоскости вверх дном, –
Шучу, шучу, не дергайся за славой,
А к детям-инвалидам в желтый дом
Езжай на пару с бардом Вячеславом;
Читай им ярославских поэтесс,
Смотри на искалеченные лица…
Возможно, что в любовь преобразится
Художника циничный интерес.

В ручонки детям – хвостики шаров
(«Бог из машины» выдохнул в них гелий)…
Мычи, как даун; думай, как суров
С зеленой глиной мнущий ее гений…
Он шлет огонь на бороды раз в год…
И на слова язычника и смерда:
«Перун и Мать – Сыра Земля бессмертны!» –
Уже целует куклой его в рот...

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Андрей Шевцов

Родился в 1982 г. Окончил Институт государства и права Тюменского государственного университета, юрист, кандидат юридических наук, доцент. Публиковался в тюменской периодике; в альманахах «Вр...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

"ВЧЕРАШНЕЙ РИФМЫ ГОРЕЧЬ НА ГУБАХ…" (Поэзия), 170
"ВИНО ПРОКИСЛО, ЖЕНЩИНА УШЛА…" (Поэзия), 164
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru