Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Дмитрий Гаричев

г. Ногинск

«ВОТ СЪЕЗЖАЮТСЯ НЕДОПРОЯВЛЕННЫЕ ДРУЗЬЯ…»

* * *

1.
ю.и.леонов, трёхпалый аккордеонист,
краевед-недобиток, когда-то и педагог,
числился в основателях нашего литкружка,
но и сам, должно быть, не помнил - с чего бы вдруг
говорил с нами мало и бледно, и занят был
составленьем песен на заданные слова

2.
с инструментом его я не видел ни разу: он
приносил с собой на собранья кассетник «весна»
с фонограммой в пластмассовой челюсти откидной
и, раскачиваясь деревянно, глазами в стол,
с ненадёжной ноты затягивал свой мугам
голосом, стиснутым в горле, как в кулаке

3.
больше прочего памятен плач о подлодке «курск»:
всех надорвав на премьере, он был потом
многажды исполняем во время отчетных встреч
с благосклонным к нам населеньем города н-ска
и майорша белова, составившая стихи,
всякий раз не скрывала своих милицейских слёз

4.
летом он попадался мне в городе, весь
солнцедар и хлопчатобумажная нищета,
истончившийся человеческий сухостой
но читалась упрямая выправка, и когда
он с прибоем старух штурмовал социальный «паз»,
то гляделся петром, предводящим праведных в рай

5.
в ноль втором или третьем году, весной,
сын его скрылся в черноголовский пруд,
в простонародье зовомый у нас «чп»,
неустановленной прелестиювлеком
две недели спустя мчс отыскало, но
невозвращенца было уже не спасти

6.
он оплакал утрату в колсборнике: то была
колыбеленка истребительной чистоты,
каждый слог которой стучал, стучал
ледяною каплей по темени, - так, что я
затворил эту книжку, задаренную мне одним
из участников, и покинул в маршрутном такси

7.
я живу на другом берегу пруда
пляж захвачен фанерным стартапом, но к октябрю-
ноябрю все, вестимо, смерзается, и уже
можно, выйдя к оглохшей воде, вопрошать себя,
для чего это было и так и осталось со мной,
не тревожась, что кто-то вмешается в разговор

8.
если же, стоя здесь же, посильно напеть
из былого хита про погибшую апл,
то вода расступается, и из чрева ее
мглистым фронтом взрастает проглоченный экипаж,
и усыновленный им младший леонов, встав
в общий строй, объясняет многое, но не всё

* * *

мы собирались со словами,
своим понятными втройне,
в дк известной мыловарни
на завокзальней стороне

надменный ключник, верный долгу,
холодный отмыкал этаж,
где без обыденного толку
сбывался трудный праздник наш

с одной виной в тетрадках плоских
сдвигали тощие венки
пенсионеры и подростки,
бюджетники, отставники

в углу под пальмой иностранной
за низкой партой голубой
вершков субботний постоянный
сидел с дымящей головой

риэлторских ушедший козней
и психбольничных неводов,
олимповаапофеозней
и безотчетней, чем гнедов, -

он был один из всех придурок,
и дружелюбья своего
в смягченье вкрадчивых придирок
мы не жалели для него

то скрепкой украшая лацкан,
то кулаком бодая глаз,
он был оправдан и обласкан,
и вместе с ним любой из нас

сходились кроны и кормила,
накатывая и звеня,
и победительно дымила
серебряная головня

нас больше нет на этой башне,
оборван прежний поводок,
и никакой вершков всегдашний
под пальмой больше не седок

и мню, что в городских извивах
уже почти десяток лет
его двойной душевный вывих
ничьим соседством не угрет

полны господние давильни
сырьем уместным и простым,
и головы его дебильной
растаял беспризорный дым

* * *

вот съезжаются недопроявленные друзья:
сисадмины, юризды, и прочая вся русня,
школота отмелькавшая: имя им макс, да стас,
и прекрасны в печали, словах своих золотых,
а к девятому дню остается четверо нас,
самых, что ли, незанятых

вот внимательный брагин, простой, как названый брат,
на продавленной «бэхе»; от сизых балтийских блат
свету зотову в клюве железном принёс «сапсан»:
девять лет ни привета, но все, как есть, на плаву;
и премудрый махнёв, почерневший изрядно сам,
угольную ведет вдову

смерти нет, но наличествуют не веселья для
низкий свет, изныванье зимы около нуля,
непростиранный воздух и неразобщённый снег:
все дыряво в природе, и лоб у нее горяч;
а в широкой сети на подставленной всем стене
современный развешан плач

вот и я, друг из класса, издёвщик, пиковый хлап,
говорю, что могу, но правдивей вороний храп
над поселком покойничьим, окликающий нас
не по имени, но верней, чем родная мать,
и махнёв, грознобровый, как новгородский спас,
не спешит лицо поднимать

вот мы гнутым стоим караулом вокруг поста
с четким фото и скомканной девочкой у креста,
так что, если не плачешь, хоть глупость с лица сотри
над прибоем повальных, с запёкшейся коркой, роз,
но друзей пожалей за горячую кровь внутри
и предательски малый рост

школьный город ваш предан застройщикам и бычью,
и тоска ножевая когтит его грудь ничью,
ропщут дольщики, руки пустые воздев горе,
дети мечутся в поздних вагонах, но ночь темна
той же тьмой, что зияла на выпускном дворе
и хотела еще вина

это было давно и напрасно: я был тогда
нелюбим и заносчив, и в жизни не знал стыда;
пыль стояла над нами все лето; страшней всего
был «норд-ост», а теперь, наверное, простатит,
и чем мелочней ад и подробней помол его,
тем чудовищней этот стыд

* * *
А.Ч.

до подушкина, помнишь ли, не было ничего:
приезжало, случалось, до тридцати человек, -
безнадёжничать, обижаться, куликовать, -
зарифмованный нОгинск-на-клязьме, прекрасный сброд;
раз в году выходил тематический альманах
«голоса богородского края», сплавляемый в дар
средним школам района, а в тонких двенадцать лет
я и сам прилепился к их башне, и стал им друг

ты бывала там реже, и тем обрекала меня
на старенье: без сверстницы светлой в субботнем кругу
пред- и запенсионном я неумолимо седел,
замедлялся, разглядывал пальцы и мучал виски,
и казался себе заключённым в буфетный шкаф,
где по банкам мерцала засахарившаяся речь
с косточками её краесловий, и был влюблён
в эту дивную глушь, и ненужность, и белый шум

так текло это время: фанерный ходил трамвай,
на разъездах нам пахло пекарней и молоком;
ты жила в старом доме с рассохшимися дверьми,
чей порог я переступил лишь в пятнадцать, всласть
выждав два долгих лета: мы были вдвоём, и сад
за окном наливался звенящею тошнотой,
медный август был в силах, но святость довлела мне
и спустя полчаса я убрался, тревожен и чист

мы отметились в «голосах» (номер три и пять)
вспоможеньем отдела культуры, но перед тем
из челябы явился подушкин в чумных очках
авиатора и таёжной щетине: он
прибыл в город с остатком нерозданных прошлых книг,
и женою, и парой не очень удачных детей,
и в свой первый приход прочитал стихи о зверях,
умирающих без завещаний, - честней, чем мы

я поверил ему как отцу, и, едва досидев
заседанье, к нему подступил на нетвёрдых ногах
объясниться в немедленных чувствах: он был глуховат
от армейских досад, но восторги мои учёл;
так впервые я встретил здорового мужика,
о котором не стыдно было сказать «поэт»,
и увлёкся им больше, чем кем-либо из живых,
как мне кажется, даже не исключая тебя

он захаживал с сыном-дошкольником, в основном
молчаливым, покрикивающим по временам,
и хозяйственной сумкой, откуда раздаривал влёт
то жигулина, то смелякова, то сам себя;
декламациям скудным предшествовал долгий foreplay -
отступленья, отсылки - но вот наконец прямел
и ронял, потрясая спичечным коробком,
небольшие мелко зазубренные стихи

долго, коротко ли, но в какую-то из суббот
стало ясно, что больше ты не придёшь сюда:
я уехал домой, сев на долгий вечерний рейс
вкругаля через город, с печалью своей один;
а зимою негаданно встретил тебя в метель
у октябрьского рынка, разогнанного с тех пор,

и со слов твоих весело-жутких не сразу, а
лишь опомнившись понял, что произошло с тобой

позже умер гордеев, фундатор и пастырь кружка,
инвалид и придумщик; война за наследство его
разделила наш табор, и я, стороняся дрязг,
перестал там блистать, перестал отвечать на звонки
разыскателей тщетных, и сам не вернулся туда,
где меня опекали украшенные старики,
словно добрые совы в ночи полевую мышь,
и забыл, как их звали, и загрубел душой

десять лет миновало, и перегорело всё;
изредка я подглядываю за тобой в сети -
ничего интересного: муж и двое детей,
научпоп и развитие речи; подушкин сам
учредил для подрыва устоев особый отряд
бесноватых подростков, рифмующих х..й и цой;
раз в году (это обыкновенно бывает май)
я сажусь вместе с ними за литературный стол

увлечённый бездельник и незавидный друг,
своего не читаю, и внемлю другим едва ль, -
впрочем, как и наставник, чей повреждённый слух
помутился до антрацитовой черноты;
ничего не жалею и вспять не зову, сижу
по возможности ровно - как минимум для того,
чтоб ни господу, ни подушкину, ни тебе
не примнилось, что я не помню место своё

соловей

я прихожу из-за больницы, неточно выбрит, костью сер;
меня пастушкою боится заутренний пенсионер,
в лабораторию несущий печальной жизни вещество,
и с заботой неприсущей дарю улыбкою его

к чему чинить тревоги встречным, их беззащитствоуловя,
когда во дворике заплечном услышишь возглас соловья,
и с ним как под плащом погаснут облавный шум, отшельный зуд,
и станет заново неясно, куда в багажнике везут

наш энск давно не ям, но яма, что мало-мальский краевед
не отметёт: судьба упряма - в управе жлоб, в газетах бред,
в народе скука и дикарство, и огорченной голове
другого не было б лекарства, когда б не верный соловей

он рыщет в слабом промежутке, дрожит на тонкой полосе:
так пахнет ладаном в маршрутке на опостылевшем шоссе,
так в расселённом доме неком живут все шёпоты его;
так смерть играет с человеком, не означая ничего

прольётся высвист безыдейный в общедоступный вертоград -
и сам я тетерев бездельный, и рад себе, и многим рад,

и петь желаю горлом узким, и раны жаркие латать
птенцам нерусским и ярусским, и с ними химию глотать

и я расту, и я тоскую исправить эти берега,
отвесным сердцем не взыскуя ни в ком отечеству врага,
о чем не выскажешь, однако, щадя приличья скорлупу,
ни председателю барака, ни участковому попу

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Дмитрий Гаричев

Родился в 1987 г. Окончил Московский государственный лингвистический университет; лингвист, переводчик. Публиковался в интернете. Живет в г.Ногинск (Московская область)....

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

"ВОТ СЪЕЗЖАЮТСЯ НЕДОПРОЯВЛЕННЫЕ ДРУЗЬЯ…" (Поэзия), 171
"КОГДА ИЗМЫЛИТСЯ ХОРЕЙ…" (Поэзия), 162
ВЗЯТИЕ ОРЛЕАНА. (Проза), 138
ВЫЙДЕШЬ ЛИ В ПОЛНОЧЬ ПОСЛУШАТЬ КОТОВ… (Поэзия), 136
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru