Проза
Проза
Поэзия
Драматургия
Публицистика
Критика
Юмор
Грот Эрота (16+)
Проложек
Нечто иное
Русское зарубежье
Патерик
 

Евгения Перлова

г. Екатеринбург

УЗЛЫ

Главы из повести

Ла-ла-ла

– Мы уезжаем.

– Куда?

– В Новосибирск. Папу туда распределили.

– Это уже точно-преточно? И никак не остаться здесь?

– Я бы очень хотела остаться, но всё решено, папа же у меня военный. Вот, пять лет прожили в одном месте, теперь в другое отправляют.

– Когда?

– В начале июня. Мама с папой уже заказали машину мебель, технику и вещи увозить.

Поля стояла напротив, чёлка почти до глаз.

– Сень, мы же будем переписываться, правда? Интернет есть… Каждый день будем друг другу писать… И у меня тут бабушка остаётся, мы будем приезжать летом!

Я опустила глаза и стала носком туфли пинать клумбу.

– Почему ты раньше мне не сказала?

Поля грустно улыбнулась.

– Во-первых, я сама только узнала, родители мне не говорили, хотели, чтоб я спокойно год закончила. Дневник с оценками принесла домой, они и сказали. Во-вторых, Сень, что бы это изменило?

– Ничего, пожалуй. На танцы придёшь сегодня? Послезавтра отчётник, ты будешь?

– Конечно, приду и буду.

– Тогда вечером увидимся.

– У тебя дела? Может, в Макдаке на веранде посидим? Мороженое возьмём…Или… может, в парке погуляем?

Так-то я очень люблю мороженое, но сейчас при мысли о сладком к горлу подкатила тошнота.

– Я домой, Поль. Голова болит, – соврала я, – и в субботу в музыкалке запись, мне надо перевод песни дописать.

– Ладно, – вздохнула Поля.

В субботу в музыкалке запись намечалась вовсе не у меня, а у школьной рок-группы. Там на гитаре играл Матвей Римский, и я договорилась с ним, что принесу одну песню. Вдруг она им понравится. Вдруг они её сыграют и споют.

Я легла на диван в гостиной. Огурец свернулся калачиком в ногах.

Сначала внутри меня была пустота, а потом туда будто стали набивать вату, так плотно и сильно, и мне стало казаться, что меня сейчас разорвёт, и эта вата станет вываливаться у меня из живота, ушей, рта. Хотела кричать, но крика не было. У меня будто звук выключили. И вокруг всё выключили, даже соседи наверху молчали, хотя в это время они обычно орут друг на друга.

Мама с папой хотят переехать только потому, что, как они говорят, у нас в доме стены картонные. Реально картонные. Когда я делаю уроки, соседи орут, когда я ложусь спать, снова орут. Будто специально время выбирают, чтоб я не расслаблялась. Закаляют мою нервную систему.

Я очнулась на полу. Гурька залаял с перепугу.

Тело было в порядке, ничего не разбухло. Отличный сон. Вата исчезла, пустота осталась. И никаких мыслей, а потом я вспомнила: Поля уезжает.

Насовсем. Навсегда.

Она не вернётся, мы больше не увидимся. Зачем рассказывать себе сказки, что мы будем друг другу писать, общаться в скайпе? Да, возможно, первое время будем. Год максимум. Так всегда бывает, по-другому только в книжках и фильмах. У неё будет своя жизнь, у меня своя. У неё появятся свои друзья. У меня никого не будет, как раньше. Можно представить, что когда мы повзрослеем, то будем ездить друг к другу в гости хоть каждую неделю, но это полная ерунда. Есть, конечно, волшебное слово «судьба», которая р-р-раз и сделает так, что мы с Полей встретимся. Или в университет один поступим. В Москву или Питер, например. Или что наши родители договорятся в одно время ехать в Диснейленд, о котором мы с Полей мечтали, и что мы там будем вместе.

Я в это всё не верю. Навсегда – это навсегда. И вроде, Поля ни в чём не виновата, а мне так паршиво, будто она обманула или предала меня.

Мне нужно доделать текст песни. Вряд ли возьмут меня петь, хоть я и хожу в эту же музыкалку. Но если им понравится песня, будет уже приятно. И это отвлекает меня от мыслей о Поле.

«Я уши закрываю, как дитя,
Ведь в словах нет смысла, только ла-ла-ла,
И звуки в пустоту себе летят,
Твой голос выключаю, наливаю чаю, напеваю…»

Песня на самом деле не моя, а перевод «Ла-ла-ла», которую поёт странный британский парень по имени Сэм Смит. Внешне он совершенно не в моём вкусе, с румянцем детсадовца. Я думала, поют парень и девушка, и очень удивилась, когда узнала, что это один человек. Текст местами будто про нас с Полей. Вернее про то, как я отношусь к тому, что происходит. Особенно вот это:


«Любовь и время не вдвоём,
Дни считать не стану,
Шансне дам обману».

В оригинале, конечно, не совсем так. Там что-то типа «нашей любви не хватило времени». У нашей дружбы больше нет времени. Её остановили, а дальше ничего не будет. Как ни крепок был узелок, а развязался.


«Я луча не вижу в тучах, и судить не мне…»

Телефон звенит. Огурец гавкает на него.

– Сеньк… Пойдём погуляем. Мне же тоже плохо, как ты не понимаешь? Может, пофоткаемся в парке, как мы хотели?

– Да, Поль. Я доделала песню. Фотик беру. Встречаемся, где обычно. Через десять минут буду.

Вообще тема была фотографироваться всё лето каждый день. Это такая модная штука, когда у тебя есть список фото. Например, первого июня ты фотографируешься в пижаме и пушистых тапочках-поросятах, а на заднем плане (или, наоборот, в руках) у тебя кактус. Второго июня, скажем, ты делаешь это с коробкой пончиков, а на голове у тебя ободок Минни Маус с красным бантом. Третьего числа по списку фото на качелях, а четвёртого в обнимку с собакой (в моём случае с Огурцом) или с кошкой (в моём случае ни с кем, я кисиков не очень люблю). И так далее до 31 августа.

Я заметила, что люди на фото часто принимают одни и те же позы, делают одни и те же выражения лиц. Полагаю, они уверены, что так круче всего выглядят. Мы недавно с Полей очень веселились, изображая, как кто из наших знакомых фоткается. И мы сами в том числе. Мне кажется, что я симпатичнее, если поворачиваю лицо немного вбок и делаю лицо не умильное, как ванильки какие-нибудь, а строгое чуть-чуть. Хотя улыбаться лёгкой загадочной улыбкой мне на фото тоже идёт. А Поля думает, что у неё щёки круглые, поэтому всё время опускает подбородок вниз, чтоб фото было как бы сверху. Типа так щёки меньше и лицо узкое. По-моему, у неё нормальное лицо, и я не понимаю, зачем она так делает, ведь она всё время красивая, с любого ракурса.

Я стою у Макдака и смотрю, как идёт моя Поля-Мулан, чёрные гладкие волосы, забранные в высокий хвост, тёмные шоколадные глаза. На ней белый топ на бретельках и оранжевые бриджи. Она совсем летняя, тёплая, летящая. Мультяшно-красивая и живая, настоящая одновременно.

Замечательные мои два года. Как я буду без неё?

– Как я буду без тебя? – будто в ответ на мои мысли, вместо «привет» говорит Поля, – у тебя остаётся родной город, танцы, школа. Твой дом. А у меня там всё другое будет, новое, чужое. Я не знаю там никого и ничего. И совсем не хочу туда, хочу остаться здесь. Тебе гораздо лучше, чем мне!

«Не читай морали, как они достали», – проносится в голове из «Ла-ла-ла».

Я прижимаю палец к губам «т-с-с-с»! Не будем об этом, а то я разревусь. Пойдём веселиться, погода прекрасная!

Мы берём по рожку мороженого и идём в парк. Смеёмся, качаемся на качелях, я пою Поле про ла-ла-ла, Поля говорит «круто!». Мы обсуждаем наш любимый сериал «Отчаянные домохозяйки», представляем, кто из нас на кого похож. Поля говорит, что я вылитая Бри Ван де Камп, а я говорю, что Поля тогда пусть будет Габриэль, она там самая красивая. Мы болтаем про сериал, школу, танцы, как будто ничего не произошло и не произойдёт. Как будто Поля остаётся со мной, и ничего не изменится.

«Ведь в словах нет смысла, только ла-ла-ла».

Ну и что. Конец июня – это через неделю и один день. А сегодня мы ещё на репетицию пойдём. А завтра гулять, кататься на роликах и в кино и на репетицию тоже. А послезавтра на отчётный концерт.

И ведь у Поли здесь остаётся бабушка. Значит, мы и правда, будем видеться каждое лето!

Моряк, покрепче вяжи узлы

Первого сентября, на линейке я увидела знакомое светлое, будто мелированное пятно, вернее, пару прядок в тёмной чёлке. Я присмотрелась. Да ладно! Что он тут делает в параллельном выпендрёжном «А» классе?

Это точно он, Тёма, мальчик, с которым мы дружили в садичной группе и танцевали в паре на бальных.

Говорят, каждый танцор помнит свою первую тренировку, свой первый танец и свой первый костюм. Первую свою тренировку я не помню, мне три года было, но я хорошо помню, когда мы с Тёмой встали в пару. Первый танец у нас был вальс. И костюм помню. Рейтинговое жёлтое платье, а у Тёмы чёрные брюки и белая рубашка с атласной жёлтой бабочкой в тон моему платью. И у обоих туфли, сшитые на заказ. У меня золотистые, у Тёмы чёрные. Нам было шесть лет, и мы заняли третье место на областных соревнованиях.

Он тоже меня заметил. И стал разглядывать! С удивлением и интересом, кажется. Может, у меня воротничок загнулся или дурацкий бант съехал? Зачем я только позволила маме нацепить его на свой высокий хвост… Улыбнулся и подмигнул мне. Узнал, что ли.

Я тут же отвернулась и сделала вид, что не знаю его. Он же бросил меня тогда, на бальных. Видите ли, его папа считал, что не мужское это дело: самбы, румбы, вальсы и ча-ча-ча. Ему, папе, было наплевать, что мы считались перспективной парой, потому что в первом же своём конкурсе, областном, между прочим, заняли третье место. Это было перед садичным выпускным, а потом мы поступили в разные школы. Тёма пришёл на занятие и сказал, что больше не будет заниматься. Просто развернулся и ушёл, даже «до свидания» мне не сказал. Я его никогда не видела с тех пор. И вот, шестой класс, и он вдруг тут!

В нашу школу не так-то легко попасть. Она же лучшая в районе и одна из лучших в городе. Значит, он хорошо учится, раз его взяли… Так, стоп. Что-то я слишком много думаю о каком-то слабаке, который не смог убедить папу, что у танцев нет пола, ориентации и прочей ерунды.

Хорошо, что он не в нашем классе. Пускай учится в выпендрёжном «А»! Мы не любим «ашек». Мы, в смысле, «бэшки». «Ашки» думают, что они самые крутые, а мы и «вешки» – нет. Хотя «вешки», вообще, тоже задаваки.

И я забыла о существовании Артёма Васильева. Пока однажды классная не сообщила нам, что мы с «ашками» и «вешками» должны сделать флешмоб ко дню учителя. Начинать надо было прямо срочно, потому что выступление уже через неделю. Из каждого класса по пять человек, ну понятно, кого выбрали. Арину, меня, Светку, Раднева. И Агапитова, потому что он друг Раднева, а не потому, что танцевать умеет.

Приходим на следующий день после уроков в актовый зал, смотрю: в «ашках» Тёма. Только этого не хватало. Он, что, с бальных танцевать не разучился? Румбу тут сбацает?

Девчонка из «ашек» выдала громким командным голосом:

– Ну-ка, быстро все построились! Я сейчас покажу пару движений, а вы повторяйте за мной!

– Че-го?! – тут же завелась Арина, – ты кто такая, чтоб указывать, куда кому вставать и что делать?!

Девчонка пожала плечиком:

– Кто-то же должен быть главным, чтоб всех организовать. И чтоб флешмоб сделать.

Арина разбушевалась:

– Слушай, как тебя там!

– Кристина.

– Неважно! Ты что, танцами занимаешься?

– Занимаюсь, народными, между прочим! У нас фольклор дополнительно, а у вас – нет!

Арина возмутилась:

– Кому нужны ваши дурацкие народные танцы? Вот мы занимаемся современными танцами кучу лет!

Кристина и Арина орали друг на друга минуты две. С ними орали ещё несколько девчонок из «А» и «В» класса и наша Светка.

Мальчишки разошлись по углам и уткнулись в телефоны.

Меня всё это достало, я набрала воздуха в лёгкие и переорала девчонок:

– Замолчите на минутку!

Все заткнулись и удивлённо посмотрели на меня.

Я быстро, пока они опять не начали вопить, сказала:

– Может каждый покажет то, что умеет, и мы все вместе выберем самые интересные движения, голосованием, например?

– Отличная мысль, Синица!

Это мог сказать только один человек. Вернее, только два человека. Один из них старше меня на два года, поэтому его тут в зале точно нет. А второй ходил со мной в садик.

Тёма подошёл ко мне и повторил:

– Отличная мысль. Покажешь первая?

Мы с Ариной без слов кивнули друг другу, рядом встали Раднев и Света. Мы вчетвером показали на сцене синхронный кусочек «Узлов».

Это новая постановка, которую мы начали учить на сборах летом. Нам её придумал крутой приглашённый хореограф, Дато Барабадзе. Вообще-то, его полное имя – Давид, но он почему-то предпочитает, чтоб его называли Дато.

«Есения, у тебя не Омарова, случайно, фамилия?»– спрашивает меня Дато при встрече. Всё потому, что я пальцы растопыривала, как клешни на занятиях, когда он к нам приходил. Не знаю почему, от волнения, может быть.

Дато клёво танцует, легко и чётко, когда он поворачивается спиной, на его затылке цветёт синее солнце с завитками-лучами. Он солист знаменитого в нашем городе Театра Современного Танца. Мы разучили с ним ключевые комбинации, проработали сюжет, а заключительные три занятия по постановке Давид должен был дать нам в только конце сентября, потому что их театр уезжал на гастроли в Японию.

На занятиях летом я ужасно тупила. Дато даже спросил:

«А вот это количество дырок в ушах не влияет на твои мозги? А то ты так медленно соображаешь».

Надо же, какой внимательный, все мои дырки в ушах посчитал!

Тупила я ровно до того момента, пока Дато не начал показывать Радневу, как меня нужно обнять в одной поддержке. Лучше бы не подходил. Издалека Давид Барабадзе выглядел гораздо лучше, чем вблизи. По крайней мере, казался мне гораздо симпатичнее.

Когда он подошёл, от резкого сочетания запахов ванили и табака меня затошнило. Хорошо, что перед тренировкой есть нельзя. В общем, после этого Дато мне разонравился. Хотя танцует он великолепно. И постановку придумал классную. Мы её делаем под песню, которую поёт Джамала:


Моряк, покрепче вяжи узлы, –
Беда идёт по пятам.
Вода и ветер сегодня злы,
И зол, как чёрт, капитан.

Только меня лично эта постановка с некоторых пор не особо радует.

Всё потому, что за лето со мной случилось кое-что ужасное. Я выросла. И не просто выросла, а выше всех девочек, даже старших, на танцах стала. Ладно хоть парней не переросла. Когда я в сентябре пришла на тренировку, Алеся охнула.

И меня убрали с первой линии. А потом со второй. Арина и Светка остались на первой, Матвей, Кирилл, Вадим, – в центре, на второй. Потому что постановка была пацанская. Про моряков, солёный ветер и всё такое.

В кусочке «Узлов» для флешмоба я на первой линии, но это совсем не вдохновляет.


Пусть волны вслед разевают рты,
Пусть стонет парус тугой…

– Неплохо, – вынуждена была признать Кристина. Позвала «ашек» (всех, кроме Тёмы), и они исполнили народный танец.

«Вешки» продемонстрировали несколько простых движений, которые обычно учат в отелях «всё включено» в Турции-Египте.

Потом вышел Тёма и сделал нечто в стиле хип-хоп. Очень круто, на мой взгляд. Так значит, ему папа теперь разрешает танцевать?! Это было первое, что я спросила у него после репетиции, когда мы вышли во двор школы.

Репетиция удалась. Все выучили по паре движений каждого направления, мы сложили это вместе и вышел оригинальный флешмоб. Агапитов засекал каждый кусок: он должен был намиксовать фонограмму в разных стилях. Наш общий танец получился вполне себе ничего, правда, сложно было себе представить, как его будут повторять те, кто будут в зале.

– Значит, теперь тебе папа разрешает танцевать? – спросила я. По-моему, этот тон называется «язвительным».

Тёма отвёл глаза и тихо ответил:

– Нет, он не знает. Мама тоже не знает… Они оба думают, что я хожу в секцию по лёгкой атлетике.

– А на самом деле ты куда ходишь?

– В фитнес-центр в «Кашалоте». Один парень два раза в неделю даёт там уроки хип-хопа.

– Так это же дорого! А секция по лёгкой атлетике на межшкольном стадионе, в которую у нас парни из класса ходят, – бесплатная!

– Да, недёшево. У меня есть свои деньги. Листовки раздаю, карманные коплю… Я недавно хожу, с мая. До этого просто сам учил движения по клипам и видео-урокам в интернете. Парень-преподаватель иногда меня вместо себя вести тренировку ставит… Он не может иногда или в другое место ездит преподавать. За это у меня с ним по договорённости пол стоимости выходит.

– Ну ты даёшь! – восхитилась я. Прямо зауважала его. Даже стало казаться, что не такой уж он слабак. И я предложила: – приходи к нам в «Хоп». Мне кажется, Алеся могла бы взять тебя в концертную группу.

На приглашение Тёма, казалось, не отреагировал.

– Слушай, Синица, прости, что я бросил бальные, что подвёл тебя, – неожиданно сказал он.

– Прощаю, – быстро согласилась я, – ведь ты был не виноват, так что тем более прощаю. В другой раз не прощу.

– Другого раза не будет.

На следующей репетиции флешмоба к нам завалилась Маня-Ваня. Это главная затейница нашей школы. Организатор внеклассных мероприятий то есть. На самом деле она Мария Ивановна, но Маней-Ваней её зовут многие поколения школьников. Лет двадцать, наверное. Я это знаю, потому что Аринина мама когда-то училась в этой школе, и уже тогда нашу затейницу величали Маней-Ваней. У неё безумные волосы, каждый месяц нового цвета (прямо сейчас бордово-вишнёвого), жиденькие, коротенькие, торчащие в разные стороны. Она носит странные очки в черепашьей зеленоватой оправе, яркие блузки и узкие джинсы с вышивкой. Маня-Ваня маленького роста, очень подвижная, резкая, неугомонная.

Ещё Маня-Ваня принципиальная. Если что не по ней, она всем мозг вынесет. В тот день под обстрел попал Тёма.

– Что у тебя с волосами?– ласково спросила Маня-Ваня.

– В каком смысле? – удивился Тёма.

– Что это за мелирование у тебя?– повысила голос Маня-Ваня.

Тёма темно-русый, а на челке у него белые пряди.Аккуратные такие белые пряди, очень заметные, смотрятся прикольно. В садике ещё Тёма объяснял мне, что это вроде как родимое пятно, только на волосах, и что это остаётся на всю жизнь.

– Куда твоя мать смотрит? Я б своему сыну не позволила волосы осветлять. А потом мы рассуждаем о нетрадиционной ориентациии за головы хватаемся, куда несёт наших детей! – продолжала вещать Маня-Ваня хорошо поставленным голосом.

– Это не мелирование! – крикнула я.

– Я что, слепая, по-твоему? – возмутилась Маня-Ваня.

Раднев заржал:

– Артёмочка-то голубой у нас, оказывается!

У Тёмы сжались кулаки, он двинулся на Раднева:

– Заткнись, придурок! – я встала между Артёмом и Радневым, – Тёма всегда такой был, с рождения! Мы в садик вместе ходили!

– Сеня, отойди, – попросил Тёма.

– Прекратили потасовку!– взвизгнула Маня-Ваня, – Вы посмотрите, кто тут у нас заступается, у самой волосы крашеные, все уши в серёжках в 12 лет. А потом она еще везде наколки сделает, как зэчка. А мы печалимся, что у нас дети металлисты или эмо. И они еще вешаются или вены себе режут.

Маня-Ваня несла и несла чушь ещё какое-то время. Раднев похохатывал. Ему явно нравилась эта прелестная сцена. Тёма дождался паузы в монологе Мани-Вани и вставил словечко:

– Мария Ивановна, Есения всегда такая рыжая была, с садика. Неужели вы думаете, детям в садичном возрасте красят волосы?

Маня-Ваня поперхнулась и выдала:

– Знаешь, молодой человек, современные нравы мне вообще непонятны! Сейчас уже, по-моему, и в садиках дети крашеные ходят!

Арина подошла ко мне и твёрдо сказала:

– Есения не крашеная. Я тоже давно её знаю.

Маня-Ваня пробормотала что-то вроде «ладно-извините-девочки-мальчики» и села перед сценой.

– Показывайте ваше шоу, – махнула она рукой.

Агапитов включил фонограмму (хорошо намиксовал, не ожидала) и мы вышли на сцену. Флешмоб Маня-Ваня одобрила и из зала ушла в прекрасном расположении духа.

После репетиции Тёма догнал меня в коридоре:

– Сень, когда у тебя тренировки?

– В понедельник классика, во вторник современный танец, в четверг акробатика, в пятницу современный танец, в воскресенье тоже современный танец. Сегодня что? Среда. Значит, нет тренировки сегодня. А что?

– Можно в пятницу с тобой? Я бы хотел ходить на занятия в твою группу. Как думаешь, Алеся согласится?

– Думаю, да, у нас мальчиков мало, к тому же ты действительно неплохо танцуешь. Приходи к семи пятнадцати. Я попрошу Алесю на тебя посмотреть.

Я договорилась с Алесей, и мы с Тёмой пришли перед тренировкой в зал.

– Алеся Алексеевна, здравствуйте, это Артём Васильев. Он раньше занимался бальными танцами, а сейчас увлекается хип-хопом.

– Сеня, а он разговаривать умеет? Что значит «увлекается»?

Тёма сделал шаг вперёд:

– Разговаривать умею, увлекаюсь – значит танцую. Сам.

– Как это – сам? – прищурилась Алеся.

– Клипы и уроки всякие смотрю, заучиваю и танцую, – ответил Тёма.

– Хорошо, давай тогда исполни что-нибудь… Музыку соответствующую поставить или так?

– Хоть как, могу своё поставить, у меня флешка с собой, – Тёма полез в карман куртки, протянул блестящий квадратик Алесе.

Она усмехнулась, воткнула флешку в музыкальный центр:

– Какой трек?

– Шестой.

Тёма снял обувь, скинул куртку прямо на пол и встал в центр зала. Пошёл бит, и Тёма начал танцевать сразу, уверенно и легко, нисколько не стесняясь ни Алеси, ни меня.

– Неплохо, – кивнула Алеся Алексеевна, – и чего вы от меня хотите, молодой человек?

– Хочу танцевать в концертной группе.

– Хочешь – танцуй. Родители пусть придут, чтоб я им рассказала, как у нас тут всё устроено.

Тёма замялся.

– Родителям пока знать не стоит…

– Здраааавствуйте! – изумилась Алеся Алексеевна, – что это значит?!

– Папа против, чтоб я танцами занимался. Мама-то нормально, а вот папа считает, что не мужское это дело, – тихо сказал Тёма.

Алеся сделала свои фирменные круглые глаза и выдала:

– Артём, у нас тут не просто хип-хоп и клипы твои, а современная хореография! Очень серьёзные постановки! И чтоб попасть в концертную группу, дети колбасятся годами! Ты знаешь, что многие, в том числе и Есения, в этой группе с первого класса занимаются? Допустим даже, что ты у нас такой весь талантливый и быстро впишешься. Мы тебя в номера поставим, будем готовиться к конкурсу. И вдруг такой папа твой придёт и заявит, что Тёмочка у него, между прочим, мужчина, поэтому танцевать никак не может. И мы все приседаем, потому что проваливаем выступления из-за тебя. Что прикажешь делать? Зачем мне брать тебя в концертную группу, если твои родители не в курсе? И кто, простите, будет оплачивать занятия? Мы не муниципальное учреждение.

– Это не проблема, – отреагировал, наконец, Тёма.

Явно не на весь Алесин монолог, а только на последнее, про оплату занятий.

– А, ну прекрасно, это всё меняет, – развела руками Алеся Алексеевна, – в любом случае, я не приму тебя в группу, несмотря ни на что, пока здесь не появится кто-то из твоих родителей. В воскресенье мы доделываем постановку с очень крутым приглашённым хореографом. Мы её начали делать на сборах летом, придётся догонять. Поэтому, если хочешь в этом участвовать, делай соответствующие выводы. Вместе с родителями.

В итоге Тёма во всём признался маме и договорился с ней, что они скажут папе, будто сын записался в секцию лёгкой атлетике. На следующий урок он принёс оплату за месяц, и Алеся поставила его в «Узлах» на последнюю линию. Со мной рядом.

Уверена, что это ненадолго, и его скоро переставят в центр в «пацанско-моряцкую» тусовку.

Ловец звёзд

На первом занятии после зимних каникул Алеся объявила:

– Будем делать спектакль. ДатоБарабадзе и я. Сюжет пока такой: живёт девочка, ей примерно 12-13 лет. И не всё у неё ладится: одноклассники не понимают её, потому что она белая ворона. И неважно в чём, потом придумаем чем она вообще необычная. Только по ночам девочка счастлива. Матвей, Вадим и Кирилл, не надо тут усмехаться, это не то, о чём вы сейчас подумали. Девочка счастлива, потому что ей снятся красивые, сказочные сны, где ей хорошо и весело. В своих снах она может летать, сражаться с драконом и побеждать его и так далее...

Алеся помолчала, внимательно посмотрела на себя в зеркало и продолжила:

– Однажды наша девочка так увлекается своими приключениями во сне, что не хочет просыпаться. И не просыпается. Но не умирает!

– Летаргический сон, что ли? – спросил Римский. Так спросил, будто проект в школе на эту тему собрался писать.

– Да, точно, он! – кивнула Алеся, – такой сон может длиться сутки, месяцы и даже годы. Можно всю жизнь проспать. И видимо, девочка, собирается всю жизнь спать, чтобы не возвращаться в жизнь, которая ей не нравится.

Я подумала, что тоже бы хотела так поспать, хотя мне редко что-то снится. Обычно я проваливаюсь в чёрную яму, а потом просыпаюсь. Папе постоянно снится какая-то фантастика с космическими кораблями, маме истории из её будущего, бабушкам – ушедшие родственники. Огурцу явно всё время снится курица, потому что стонет он во сне точно также, когда её выпрашивает у меня за ужином.

Алеся сказала, что она придумала линию героини. А ещё есть линия героя. Его придумал Дато Барабадзе, который нам ставил «Узлы».

Ещё Дато придумал некое параллельное пространство, где живёт Вечность и её сын, Ловец звёзд. И вот девочка, вернее, её душа, и этот мальчик встречаются. О том, что было дальше, мы должны были узнать по ходу постановки. Алеся заверила нас, что ролей хватит на всех, что ещё и младшую группу привлечём. Что начнём ставить общие сцены со следующего занятия. И чтобы мы все пока мечтали о главных ролях.

Я не сомневалась, что Ловцом будет Матвей Римский: светловолосый, голубоглазый, он подходил на эту роль как никто другой. И никто не сомневался, поэтому, когда Алеся назвала его, возгласов удивления или протеста не последовало.

Все девочки хотели роль главной героини, а Алеся неделю думала.

– Мне нужна девочка, которая лучше всего будет смотреться в паре с Римским, – сказала она, наконец – и желательно с ярким цветом волос, такое олицетворение жизни, несмотря на то, что она выбирает, по сути, смерть.

Все вдруг посмотрели на меня. Арина хитро подмигнула.

– Сеня, будешь спящей девчонкой, – кивнула Алеся.

Матвей посмотрел на меня как-то странно. Я не обратила внимания, потому что внутри у меня плясала и щекоталась тысяча крошечных зелёных ёжиков. Меня распирало от восторга, я была счастлива, старалась держать спокойное лицо, хотя хотелось скакать и веселиться вместе со своими ёжиками.

Справлюсь ли я? Уффф… Конечно, справлюсь, справлюсь. У меня получится! И мы же с Матвеем друзья, всё должно быть хорошо!

Все ребята после тренировки в голос поздравляли меня. Тёма подошёл и тоже поздравил. Кажется, он был немного грустный, но я с моими ёжиками решила, что подумаю об этом потом. Сейчас мне нужно было сосредоточиться на моей роли, на сложном и противоречивом образе главной героини.

Через пару дней Римский написал мне сообщение в скайп:

«Сень, привет! Знаю, что это глупо, но я думаю, что мы не доросли до таких танцев, и опыта у нас не достаточно. В нашем возрасте не уместны лирические дуэты, вообще такие постановки. Нам двоим не получится поставить нормальный дуэт. Мало того, что ты меня младше, мы с тобой ещё и ссоримся часто. Я уже позвонил Алесе Алексеевне и сказал ей о своём решении».

Он, что, не мог в лицо мне это сказать? Почему надо было именно писать? Я прочитала его сообщение несколько раз. Я младше, ну и что? Мы ссоримся? Это было для меня открытие. Мне не казалось, что мы часто ссоримся. Целых два года я верила, что Матвей – мой друг. Я думала, что я как сестра для него, потому что он был мне как старший брат. Мы ездили вместе с нашими родителями на море два раза, и хотя он часто подначивал и доставал меня, я всё равно была уверена, что мы – друзья. Потому что он умудрялся делать так, что я в две секунды прощала его, даже если перед этим злилась полдня. Например, сидим за ужином в кафе, ему приносят стейк, а мою курицу ещё готовят. И он серьёзно подвигает на середину стола свою тарелку, режет стейк на кусочки и говорит: «Ешь, ты же голодная!»

Мы ходили вместе на английский, и его не бесило, что он потом оттуда идёт со мной на танцы. И тут он мне заявляет, что я мелкая, и что он не будет со мной танцевать! Не мог обсудить со мной, прежде чем говорить Алесе?! Хотя, что бы это изменило, если он уже так решил…

Никогда не прощу его!

Ведь он так и останется Ловцом звёзд, а я?! Алеся поставит на моё место кого-то постарше. Настю или Катю. А я буду на второй или третьей линии.

Почему он так поступил со мной?!

«В нашем возрасте не уместны …такие постановки». Какие ТАКИЕ? Он что, думает, придётся изображать со мной любовь? Но ведь эта история вообще не про любовь! В смысле не про всякие там обжималки и сопли в сахаре. И это – танец, прежде всего, где возраст не имеет никакого значения.

Матвей, получается, просто струсил. Он предал меня. Только я не понимаю, ради чего. Или кого. Кого? Неужели он не хочет танцевать со мной только потому, что ему нравится кто-то постарше из нашей группы? Или не из нашей… Кажется, когда мы последний раз были на соревнованиях, с «Узлами», Матвей приударил за девчонкой из соседнего коллектива.

Я отправила ему ответ. По-моему, злой:

«Матвей, привет. Причём здесь лирика и возраст? Думаешь, Алеся поставит тебе в пару сверстницу? Уверен, что она вообще не зарубит идею со спектаклем из-за тебя?»

Через пять минут он написал:

«Я прекрасно осознаю, что подставляю всех, но все же я хочу избежать других конфликтов. Прости, я действительно не могу танцевать с тобой».

Нет же фразы «не могу»! Я это точно знаю, мне об этом мама с детства говорит, а ей её мама говорит, Бабу, а той – её мама, моя прабабушка Оня.

Не «не может», а «не хочет». Сто процентов!

Какие «другие конфликты»?

Не стала удалять его из скайпа, соцсетей и телефона. Смысл? Показать ему, что я, в самом деле, обиделась и расстроилась? Не дождётся.

На ту тренировку я шла, как иду обычно на математику. Нет, хуже.

– Обломалась, Колосова? – заржал Раднев, увидев меня. С четвёртого класса этот человек совершенно не изменился.

Римский вёл себя отвратительно. Он уже, судя по реакции Раднева на меня, сообщил всем парням, что роли мне не видать.

– Кирилл, заткнись, – сказал ему Тёма. А должен был сказать Матвей. Хотя, чего я жду от Римского после того, что он уже сделал.

– Посмотрим, Матвей! Может, Алеся тебя на кого-то заменит, а не Сеню!– возмутилась Арина.

Я посмотрела на неё с благодарностью. Но легче мне не стало. В зал влетела Алеся Алексеевна. Глаза у неё нехорошо сверкали.

Она заявила, что спектакль отменяется, потому что у нас в коллективе есть люди, которые думают, что им всё можно и плюют на мнение педагога. Всю тренировку заставляла нас проходить номера без остановки. Под конец занятия мы еле дышали.

Алеся, кажется, немного успокоилась, выстроила нас. После привычного «поклон» она выдала:

– Всё-таки я подумала, что спектакль мы поставим. Героиней останется Есения. А Ловцом будет Васильев.

Матвей присвистнул.

– Римский, ты что-то хотел сказать? – поинтересовалась Алеся.

– Ничего такого, Алеся Алексеевна, – глядя ей прямо в глаза сказал Матвей, – просто Васильев только месяц ходит, а вы ему уже главную роль даёте.

– Это всё? Кто-то ещё возражает?! – рявкнула Алеся Алексеевна.

Все молчали. Никто не хотел защищать Римского, но вряд ли кто-то считал выбор Алеси справедливым по отношению к другим парням. В любом случае, никто не собирался спорить. Пусть все думали, что это неправильно, мне было по барабану! Мои маленькие зелёные ёжики опять веселились и прыгали от счастья. Я украдкой посмотрела на Тёму, и он улыбнулся мне одними глазами.

 
Голосование по этому произведению окончено
Оставить комментарий

поиск

Евгения Перлова

(Настоящее имя – Евгения Оносова). Участник семинаров для молодых писателей, пишущих для детей и Форумов в Липках. Дипломант конкурса им. А.Н. Толстого за проект книгу стихов «Феи цветов» (2009). �...

 

Публикации в журнале ПРОЛОГ:

УЗЛЫ. (Проложек), 173
БЕЛОВОДЬЕ. (Проложек), 137
 

Просмотров:

Оценка:


© Москва, Интернет-журнал "ПРОЛОГ" (рег. номер: Эл №77-4925 свидетельство № 022195)
При использовании материалов сервера ссылка на источник обязательна тел. +7 (495) 682-90-85 e-mail: fseip@mail.ru